Кукольный дом

      Облака ранним утром ложились на крышу академии густыми тенями. Майский рассвет сжимался в прохладных объятиях, пропитывая воздух тяжёлым запахом дождя, который вот-вот должен был пойти. Свет ламп медленно угасал в окнах, оставляя лишь редкие пятна теплого света, одиноко светящиеся в длинных коридорах.       Юи бежала. Её дыхание было неровным, сбитым, а сердце билось так громко, что, казалось, его можно было услышать на другом конце здания.

Райто.

      Она не знала, что хуже — страх быть пойманной Райто или это липкое чувство паники. Он не просто дразнил её, он, черт возьми, её преследовал. Шаги за спиной раздавались всё громче и громче, и Юи не могла сбросить с себя ощущение, что сейчас он по-настоящему на неё охотится.       "— Знаешь, — голос Райто раздался неожиданно близко. — Мне иногда кажется, что ты нарочно задерживаешься, чтобы я мог тебя найти. Надоел мой братец, да? С этим я тебе могу помочь.       Юи обернулась — он сидел в кресле у стены, скрестив ноги, с книгой на коленях, будто был там всё это время. Он улыбался: почти невинно, если бы не ленивый и цепкий взгляд.       — Неужели мне это показалось? — продолжил он. — Или ты и правда оставляешь мне такие прелестные возможности? Например, сейчас: пустая библиотека, полумрак, романтика… — он щёлкнул пальцами, словно подзывая воспоминание. — Как героиня старого фильма. Знаешь, того, где в финале никто не выживает.       Юи сглотнула и сделала шаг к двери, но его голос остановил:       — Только не убегай сразу, это так банально. Лучше скажи — у тебя всё ещё тот самый запах духов? — он шумно вдохнул, как бы вспоминая. — Или это уже страх? Хотя подожди… Мне ведь нравится и то и другое.       Она резко развернулась, но он не сдвинулся. Продолжал улыбаться, чуть наклонив голову. Глаза полны веселья — но под этим, будто за тонким стеклом, что-то темнело, сползало, угрожало вылезти наружу.       — Давай сыграем, Сучка, — продолжал он. — Игра простая. Ты — это добыча. А я — нет, не охотник, это слишком скучно. Пусть я буду просто… наблюдателем. Мне нравится, когда ты убегаешь. У тебя так красиво волосы разлетаются.       Он поднялся, книга с глухим шорохом упала на пол.       — Начинай, — его голос стал ниже. — У тебя три… два…       Юи не ждала «один». Она сорвалась с места, сердце ударилось где-то в горле. Дверь скрипнула, коридор встретил её пустотой и отражением шагов. Она бежала. А позади, по полу, катился тихий, почти ласковый смех."       Она свернула за угол и снова побежала, дыхание сбивалось. Воздух был тяжёлый, как перед грозой, и в пустых коридорах академии его было будто недостаточно. Остальные ученики давно разошлись. Только она, Райто и пугающее эхо, что отскакивало от стен.       Юи не остановилась, но замедлилась, переходя на быстрый шаг, и оглянулась. Шаги Райто как-то незаметно утихли. Но вместо них по коридору разлилась плавная, сдержанная, немного дрожащая мелодия. И она, как всегда, не сразу поняла, что идёт на этот звук, который почему-то вовсе не показался ей подозрительным. Пусть потом не жалуется, что в её бедах виноваты все вокруг! Бездумно перебирая ноги в сторону источника звука, она ощутила, что по мере приближения в коридоре становится всё прохладнее и прохладнее, плечи дрогнули. Она подошла к двери, прижалась к ней ухом. Сердце колотилось в горле. Музыка стала громче. Голос — всё яснее. Она знала этот голос. Узнала бы его даже среди сотни. Канато. Ручка под её пальцами была ледяной, словно мёртвая, и не поддавалась. Паника снова вспыхнула внутри, заполняя каждую клеточку.       Она стиснула зубы, дёрнула ручку сильнее — дверь подалась, и Юи, потеряв равновесие, ввалилась внутрь.       Этот голос — красивый, дрожащий, леденящий. Юи замерла, вжимаясь в дверь. В полумраке комнаты фигуры мебели казались вытянутыми и искаженными, живыми. Иссиня-черное, массивное фортепиано стояло в глубине кабинета. Ноты лежали на пюпитре, листы раздувал поток ветра, выходящий из раскрытого окна. Она сделала шаг вглубь, каждый вдох был рваным, а кровь в висках стучала в такт этому странному, мучительному ритму. Под ногой заскрипел деревянный пол, сухой, предательски голосистый.       Как и следовало ожидать, пение прекратилось в эту же секунду.       Он сидел на подоконнике, спиной к распахнутому настежь окну, силуэт казался почти призрачным в свете еще не погасших уличных фонарей. Канато слегка раскачивался, держа в руках Тедди. Его губы всё ещё шевелились. Не моргая, не двигаясь, не выдавая ни малейшего удивления, он перевел на неё свой взгляд.       — Опять ты, — как будто бы он её не ждал. Бесшумно спрыгнул с подоконника. — Подслушивала, да? — его голос стал тише, почти шёпот.       Юи нервно сглотнула.       — Нет! Я просто… я убегала от Райто, и… я...       Канато медленно склонил голову набок.       — От Райто… — он хихикнул. — Как предсказуемо. Оставь тебя на пять минут и ты уже в компании кого-нибудь другого.       Юи почувствовала, как к горлу подступает ком. Что-то в его интонации тревожило её ещё больше, чем сама ситуация. Неужели он намекал на то, что это она спровоцировала его настырного брата?       — Ты выводишь меня из себя. Каждый раз. — Продолжил он, поглаживая лапку Тедди.       Юи открыла рот, но не знала, что ответить. Канато вдруг двинулся.       — Я не хотела… — пробормотала она и попятилась от него, выставляя руки вперёд в защитном жесте.       — Нет? — его голос стал тише.       Он сделал ещё один шаг, и Юи инстинктивно прижалась к двери. Да что это с ним? Вспотевшая ладонь соскользнула с дверной ручки. Однако Канато был уже слишком близко, недовольный, злой, разочарованный. Совсем тронулся, если не мог поверить в такие очевидные вещи. И как она могла доказать ему, что он не прав, если он был так сильно зациклен на своих домыслах?       — Ты слышала. — Прошептал он.       — Это было… красиво, — честно сказала она, опустив глаза в пол. Пальцы нервно затеребили края юбки.       На мгновение в его глазах вспыхнул странный свет. Затем он ухмыльнулся.       — Красиво? — переспросил он ядовито. — Ты правда так думаешь?       Юи в миг поняла, что ошиблась. Ей в очередной раз не удалось его прочитать, увидеть тот призрачный намёк, который он, по всей видимости, давал ей.       — Говоришь это, потому что хочешь уйти, верно? — его голос стал почти мурлыкающим. — Но ведь знаешь же, что я не люблю ложь…       Её дыхание сбилось. Она не могла пошевелиться.       — Я… да я не вру, Канато-кун! — она обреченно вздохнула.       Канато склонился к её уху.       — Тогда почему тебе страшно?       У Юи не нашлось, что ответить. Потому что он был прав. Ей было страшно.        Этот разговор заходил куда-то дальше, чем она предполагала, в те дебри, из которых она, никчемная, может не выбраться и вовсе. И все это крутилось только у того, что риск быть убитой все еще вселял в неё ужас. А подкрепляла это ощущение абсолютная беспомощность. Хотя было что-то магическое в том, что она повелась на его голос, он её примагнитил. Только сейчас? Навряд ли. Наверное, была в этом какая-то особенность Канато, пленить своим великолепным голосом.

***

      Юи лежала на кровати, не двигаясь, не в силах даже поднять руку, чтобы укрыться. Одеяло казалось слишком тяжёлым, оно прижимало её к матрасу, а боль пронизывала тело раскалёнными иглами. Её кожа пульсировала в местах укусов, оставленных Канато. Слишком много и жестоко. И если бы он просто кусал — он сжимал её волосы, запрокидывая её голову, вжимал в стену, лишая возможности даже выдохнуть, а потом, когда она уже не могла сопротивляться, опрокинул на холодную поверхность парты и безжалостно вонзал клыки снова и снова. И его это настолько сильно возбуждало, что она, к своему недоумению, ощутила это телом. Или ей показалось? Такого опыта никогда ранее у неё не было. Но если вдруг она оказалась права, то это стало еще одной отпугивающей чертой Канато.       Каждое воспоминание об этом вызывало дрожь. Её тело помнило каждое движение, каждый болезненный укус, каждый момент ужаса, когда она понимала, что Канато не остановится. Он был в ярости. Его глаза сверкали, голос дрожал от раздражения, и в этой злости не было привычной детской капризности — только чистая, ледяная жестокость. Он был разочарован, возможно, черт возьми, ревновал её. Сколько бы она не пыталась объяснить (хоть это и выходило очень невнятно), сколько бы не пыталась умолять и даже извиняться за то, чего не совершала и никогда бы не смогла совершить, он хотел, чтобы она страдала.       Её губы пересохли, дыхание было сбивчивым. Она старалась не думать об этом, но воспоминания накатывали волнами, заставляя сердце сжиматься в панике. Она не могла избавиться от ощущения, что он всё ещё рядом, что его холодные пальцы снова сожмут её запястье, что он снова наклонится, прошепчет что-то мерзкое, прежде чем…

Нет. Нет, нет, нет.

      Юи крепче зажмурила глаза, вцепившись пальцами в простыню. Всё закончилось. Сейчас её никто не трогает. Она одна в комнате, и никто не причиняет ей боли. Но страх не уходил. Он прочно засел внутри, вместе с пульсирующими укусами, вместе с ощущением ужаса, что охватило её тогда, в музыкальном классе, из которого в начале всего доносился его ангельский голос, бархатный и до одури приятный.       Позже, в лимузине, каждый взгляд считывался ею как удар в солнечное сплетение. Аято хмыкнул, равнодушно откинувшись на сиденье. Не сказать, что он был действительно хорошим актером. Канато явно стал выводить его из себя на порядок больше, чем раньше, хотя это и была только её заслуга. Она до сих пор была уверена, что парочка его братьев точно испытывала недовольство по понятной всем причине. Субару закатывал глаза, в которых так и читалось «жалкая девчонка», а Рейджи смерил холодным, оценивающим взглядом, прикидывая, насколько сильный ущерб был нанесен её школьной форме. И естественно это была только её вина. Но хуже всех был Райто.       Его ухмылка.       Его хитрые, понимающие всё глаза.       Он знал. Он прекрасно знал, что стал причиной случившегося. Юи поймала его выразительный, нет, кричащий о своей причастности взгляд и тут же отвела глаза, чувствуя, как по спине пробежал холод. Он наслаждался этим. Наслаждался её состоянием, её слабостью, её страхом. Очередное извращённое развлечение.       Канато, наоборот, не смотрел на неё вовсе. Он сидел, глядя в окно, будто ничего не произошло и ему было совершенно всё равно. Юи хотелось верить, что ему действительно было всё равно. Потому что если это было не так… Значит, он всё сделал осознанно.

Юи не выдержала.

      Её тело горело от воспоминаний, и даже мягкие простыни не могли заглушить эту боль. Холодные пальцы, жестокие укусы, безжалостный голос, шепчущий что-то ядовито-насмешливое. Её руки дрожали, когда она медленно провела пальцами по своей коже, ощущая каждый след, оставленный им.       Она зажмурилась, желая стереть из памяти последние часы, но стоило ей сделать это, как образы снова нахлынули вспышками.       Её голова ударяется о парту. Холодная деревянная поверхность под щекой. Его дыхание над ухом, его пальцы, сплетающиеся в её волосах, больно натягивающие пряди. Она не помнит, сколько раз он кусал её, сколько раз её пальцы судорожно сжимались в кулаки, сколько раз она слышала его тихий смех, когда ягодицы сталкивались с натянутой тканью его брюк.       Задыхаясь от нахлынувшей волны паники, она резко села. Комната была тёмной и душной. Она больше не могла оставаться здесь.       Босые ноги коснулись ковра, и Юи бесшумно поднялась. Дверь на балкон была чуть приоткрыта — тёплый ночной воздух мягко касался её разгорячённой кожи.       Она вышла наружу.

***

      Канато сидел в полумраке большого зала с крестовыми сводами. Воздух пропитался сладковатым запахом воска, тусклый свет свечей отбрасывал подрагивающие тени на аккуратно расставленные фигуры и создавал иллюзию движения. Он склонился над одной из кукол, бережно касаясь её лица тонкими пальцами.       — Ах, ты потрясающе красива, — прошептал он, улыбаясь. Его глаза сияли детским восторгом, но в этом сиянии было что-то неестественное, что-то болезненное. Он наклонился ближе, подушечками пальцев проводя по холодным восковым щекам,проверяя, насколько гладкой получилась поверхность. — Но… что-то здесь не так, – тихо добавил он, склонив голову набок, изучая лежащее перед ним тело.       Его ноготь скользнул по губам куклы, едва их задевая. Затем он взял тонкую иглу и с улыбкой поднес её к уголку рта восковой фигуры.       — Ты должна быть идеальной, — пробормотал он, слегка покачивая головой. — И улыбаться. Вот почему ты не улыбаешься?       Он склонился ближе, прикрыв глаза от удовольствия, вдыхая слабый аромат, что доносился от свежего воска. В этой комнате всё подчинялось его воле. Здесь не было ни хаоса, ни непокорности – только безмолвная красота, которую он создавал своими руками.       Фигуры стояли вдоль стен, их лица застыли в вечном выражении кротости и безмятежности. Одни были в нарядных платьях, другие — в вуали или под тяжестью струящегося шелка, покрывающего даже их макушки. Он еще не придумал, что бы им подошло больше всего. Их глаза, такие выразительные, глубокие, трепетно нарисованные Канато на искусственных сферах, смотрели в пустоту. Он знал каждую из них. Знал, какой голос у них был, каким было их дыхание, когда-то…       Канато отстранился, любуясь своей работой. Глаза его сияли довольством, губы дрогнули в восторженной улыбке.       — Теперь ты прекрасна, — прошептал он, проводя пальцем по застывшей щеке. — Так должно быть. Так и будет всегда.       Он прижал плюшевого мишку к груди, улыбаясь ещё шире. Здесь, в этой комнате, никто не мог ему противоречить. Никто не мог убежать. Никто не мог его оставить. Сюда попадали только те, чей голос уже не звучал. Конечно, порой, это означало, что жертва слишком сильно надорвала связки, но все еще была жива. Но Канато быстро и (почти) безболезненно прекращал их страдания. Чертовы куклы. Если бы кто-то спросил у него, то он бы однозначно ответил, что его жутко раздражают крики и истерики. Он бы… он бы не убивал их так безжалостно быстро, если бы они умели вовремя закрыть свой рот. Но они никогда не пытались понять этого, вразумить, что его раздражает, когда они прикидываются бедными и несчастными жертвами. А что хуже — избранными. Высокомерные жертвенные шлюхи под воском. И кровь у них до безумия паршивая. Он голодает годами, ожидая достойную кандидатуру для дегустации. Но это, все это было настолько отвратительным пойлом, что он даже жалел, что родился бессмертным монстром, существование которого зависело от бордовой жидкости. Или светло-красной. Куда попадает по настроению укусить этих идиоток, верящих в свою незаменимость. Они до конца уверенны, что он не нанесет смертельный удар. А он наносит его.

***

      Глубоко вдохнув, Юи закрыла глаза. Майский рассвет ещё не разогнал ночную прохладу, но свежесть воздуха приносила некоторое облегчение. Она сделала шаг вперёд, опираясь ладонями на перила, позволяя ветру обвивать её запястья, касаться её расшнурованной на груди ночнушки. Перед глазами все кружилось, она потеряла слишком много крови. Складывалось такое ощущение, что она отправится в полет со второго этажа, прямо на каменную кладку, если сделает какое-нибудь резкое движение. Но в нынешнем состоянии, она уже не могла однозначно ответить на вопрос не хочет ли она этого на самом деле.       И тогда с её глаз неудержимо потекли слёзы, в то время как лицо осталось неподвижно каменным. Это, всё это, было ни капельки не справедливо по отношению к её тихой и мирной жизни безобидной девочки! Конечно, она ни один раз задумывалась над тем, что Бог проверяет её на стойкость, что это очередное испытание свыше. Но каждый раз, когда он беспощадно прокусывал ей горло, каждый раз, когда ее сердце замирало от страха и никто не спешил к ней на помощь — Юи сомневалась в своей в вере. Нет, она и раньше пыталась найти свою истинную сторону. В церкви она всегда хваталась за крест и стояла на коленях перед иконами, исповедовалась от всего сердца, но когда ей приходилось встречаться с друзьями из школы, когда они громко пели в караоке и на них ругались посетители соседних кабинок или когда она впервые случайно попробовала шампанское — в те времена она делала вид, что не знает, что есть правильно, а что нет. И сейчас она не знала, верить ли в слова Райто или нет. Так ли рыжий вампир-провокатор был не прав в том, что никакого Бога нет? Разве ему не лучше это знать? Вообще-то Юи никогда не рассчитывала встретить хоть одного настоящего вампира. Она бы покрутила у виска, если бы кто-нибудь ляпнул, что они существуют. Но сейчас она живет среди шести вампиров, а еще иногда к ним наведывается дядюшка Рихтер. Он довольно милый, когда пьет чай и молча рассматривает стену. Но когда его властный и грубый язык развязывается, никогда не обходится без драки с Аято.       Так что насчет Бога? Есть он или нет? Разве сверхъестественным существам не знать это лучше, чем по-настоящему жалкому человечишке? Действительно, что они все хотели от неё, придираясь к уровню её жизненных познаний и опыта? Она росла при церкви, её не особо радовали гаджетами, глянцевыми журналами, да хоть даже газетами! Она не знала, как обстоят дела в мире, не могла назвать все модные дома по алфавиту и даже бы кроссворд с подсказками про них не решила бы. Почему это еще она виновата в том, что многого не знает? Они бы так же кричали на какую-нибудь бедную старушку? Юи нахмурилась теперь уже всерьез, не кулак взметнулся вверх и приземлился на мраморную поверхность балконного ограждения.       Юи машинально посмотрела вниз… и замерла. Вцепившись ладонями в холодные перила, она чувствовала, как её дыхание замедляется, растворяясь в ночном воздухе. Ветер касался её кожи, пробегал по волосам, оставляя после себя странное, липкое ощущение—то ли тревоги, то ли предвкушения. Брови расслабились.       Свет фонарей не достигал его лица, но она знала, что он смотрит прямо на неё. Это чувство, глубокое, почти осязаемое, пробиралось сквозь пространство, стирая расстояние между ними. Лёгкий порыв ветра подхватил выбившуюся прядь волос. И, всё же, у неё перехватило дыхание.       На крыльце, погружённый в полумрак, стоял Канато.       Его фиалковые глаза лениво скользнули по её лицу, затем по шее… и ниже, туда, где ткань едва держалась на её плечах. Он не двигался, не говорил ни слова, гулял по ней глазами. И этот взгляд пронзал её насквозь.       Юи не могла дышать. Если она попятится назад, то он однозначно обеспечит ей изощренные пытки за такой опрометчивый (наглый) поступок. Поэтому она стояла неподвижно, расфокусировав взгляд, чтобы ненароком не увидеть гнев на его лице. А он стоял, нахмурив брови и запрокинув голову кверху. Его лицо выглядело невозмутимым и до скрежета в зубах привлекательным. Тонкие, изящные черты, обманчиво ребяческий вид, локоны, упавшие на лоб. И сколько жертв уже купились на эту оболочку? Оболочку невероятно красивого старшеклассника, невинно сжимающего плюшевого мишку в руках. Юи не хотела знать. Она не хотела знать скольких он измучил, истерзал и убил. В его холодных глазах плясали демоны. Это не были те спокойные глаза, как ей это показалось в тот первый вечер. Это были глаза хладнокровного психопата–вампира, который непредсказуемо менял свое поведение, оставляя ни единого шанса на подготовку. Канато смотрел снизу вверх. В сгустке тьмы на рассвете он видел её слишком ясно. Тонкие плечи, полуоткрытый рот, дыхание сбивчивое, словно она пыталась загнать в себя воздух, которого явно не хватало. А её распахнутые глаза... Они снова не выражали страха! Скорее, какую-то бесконечную глупость, наивность, которая приводила его в ярость.       Злость накатывала без очевидной причины. Её трепещущий вид – почему он так раздражает? Может, потому что она, зная, что он смотрит, продолжала стоять в своей расшнурованной ночнушке, позволяя лунному свету падать на её шею, грудь, подчеркивая следы, которые он оставил? Она что, не понимала, что делает? Или, что  хуже, понимала, но не думала о последствиях? А если бы это не он сейчас возвращался после своего кружка по упаковке трупов в воск? "— Эй, Канато-кун, — раздался протяжный голос позади. Райто. Конечно, это был Райто. Канато не обернулся, но знал, что тот стоит, опираясь на колонну в холле академии. В его голосе звучало издевательство, которое было невозможно игнорировать. Конечно же Канато стиснул зубы, примерно прикидывая его следующую реплику и его острый ответ на нее. — Может, мне стоит помочь? — продолжал Райто с притворной заботой. — Как считаешь, если бы кто-то, скажем, я, предложит ей бросить тебя, насколько быстро она согласится? Через секунду? Или она обманчиво втюрилась и придется затратить на это дело пару деньков? Щёки Канато вспыхнули от ярости. Долбаный Райто! Он хочет сыграть на его нервах? Выбесить его? Заставить действовать опрометчиво? — Идиот, иди и сделай это прямо сейчас. Я не могу поверить, что ты пытаешься зацепить меня! Если твоё дебильное желание утвердиться заключается в том, чтобы присваивать использованные игрушки себе – будь моим гостем! — Канато выплюнул фразу, до последнего сохраняя строгое и непоколебимое выражение лица. — Канато-кун, с каждым разом твои ответы все более выверенные и такие жестокие… — он игриво подтер несуществующую слезу. — Однако я всё еще не лишился нюха. И, мой дорогой братец, я чувствую, что ты преувеличиваешь на слове «использованные». Говорю же, я с удовольствием. — Заливистый смех раздался от стен, в то время, как перед Канато образовалась пустота. И к чему эти фокусы с исчезновением, если они встретятся в лимузине через пять минут?"       Но, глядя на Юи, Канато понимал, что злость его берет не только от слов Райто. Она была в нём с того момента, как он снова увидел её, растрёпанную, с испуганными глазами, с губами, которые выглядели так, будто не могли больше молить о прощении... но молили.       Канато сжал в пальцах платок с красивой вышивкой, которым протирал руки до того, как зайти в дом. Честно говоря, он сейчас совсем не выглядел, как аристократ. Свободная рубашка повисла на его плечах, а брюки были подвернуты в процессе работы на Химеко. Именно так звали последнюю пойманную им жертву. Волосы были растрепанными, но не мокрыми, несмотря на его кропотливый труд. Он, кажется, не потел с детства. В правой руке был сжат Тедди. Он нес его даже как-то небрежно.       Юи даже не поняла, в какой момент потеряла его из виду. Её сердце дёрнулось в груди, но не от страха – просто тело среагировало быстрее, чем сознание. А в следующее мгновение она ощутила прохладные руки на своих плечах. И едкий, такой узнаваемый запах железа.       Тепло его дыхания коснулось её уха.       — Тебя жизнь совсем ничему не учит? — раздался тихий, но требовательный голос позади неё.       Её не трясло. Она не успела испугаться. Канато двигался вне пространства и времени. Тедди присел неподалёку внимательным наблюдателем, в то время как ладони его хозяина скользнули к её лицу. Она уставилась на него, судорожно выдыхая. Ее глаза прошлись по его точеному фарфоровому лицу, поднимаясь выше, к растрепанными волосам с запаянными в некоторых местах кончиками. Пробуя риск на вкус, она потянула руку к его шевелюре, чтобы выяснить в чем он успел извозиться. Не сказать, что это было единственной причиной. От него так сильно пахло железом, чем-то сырым, будто воздух в подвальном помещении. И её догадки были отнюдь не радужными. Канато стоял абсолютно без движения, и она была удивлена такой податливости. Пальцы потерлись друг о друга. Юи внимательно присмотрелась к тому, что на них осталось. Кровь. Отвратительный и мерзкий штрих на её коже, чужая кровь на его волосах. Глаза болезненно расширились, а во рту собралась кислота. Его губы сомкнулись на её губах с почти болезненной требовательностью.       Он оторвался от нее так же стремительно, как и прильнул. И залился смехом. Красивым, переливистым смехом, который был так же прекрасен, как и его ангельское пение. Его дыхание щекотало её лицо. Она выдохнула, упирая ладони в его грудь. На лице застряло отчаяние. Он точно, совершенно точно ненормальный, больной, старый вампир-психопат! Была ли это кровь одного человека? Или нескольких? Аято, к примеру, никогда не стеснялся заходить в компанию зевак и выбирать себе ужин, как на рынке.       Он озадаченно посмотрел вниз, на её ладони, которые пытались оставить между ними расстояние. Канато недобро хмыкнул. Он тут же отцепил от себя эту хилую, не подающую совершенно никаких надежд баррикаду. Юи всхлипнула и задрожала, пока он настигал её. Вампир по-хозяйски дернул на себя завязки её ночнушки, и Юи ничего не оставалось, кроме как двинуться вперед, к нему. Не произнося ни единого слова, Канато обхватил её ноги и устроил на перекладине, вселяя в в неё еще больше страха. Теперь она была в миллиметре от падения. Его совершенно точно не волновало, что ей уже хватило на сегодня издевательств, что у неё идёт кругом голова, и что она совершенно точно не успеет ухватиться за него, чтобы спастись. Юи не понимала, как он, Канато, изящно попивающий чай из фарфоровой чашки своими тонкими пальцами в начале вечера сейчас так запросто распоряжался телом. По сравнению с его Тедди, например. Это было как-то неожиданно и пугающе, что у него было гораздо больше сил в руках, чем по ним можно сказать. Он же не человек! Она всхлипнула в последний раз, опасливо всматриваясь в его глаза и молясь, чтобы он не счел это наглостью. Или наглостью было всё же то, что он бесцеремонно вторгся в пространство между её ног.       — Если ты хоть пикнешь. Если ты хоть что-нибудь выкинешь, обещаю, я скину тебя отсюда, не раздумывая. — Его ледяной голос сокрушительно ударил под дых.       Одна его ладонь уместилась на её бедре, что вызывало у Юи заметную дрожь. Другая же ладонь пробралась к затылку, очерчивая ключицу и оставленные им еще свежие метки. Он надавил, наклоняя её лицо ближе к своему и поцеловал, как будто пытался напомнить ей, кому она принадлежит. Или, возможно, пытался убедить в этом себя.       Было так наивно верить в чувственность этого поцелуя. Точнее поцелуев, одного за другим — рванных, порой глубоких, непозволительно мокрых и до боли сладких, будто клубничный джем. Он не пытался искусать ее губы, он сминал их до боли. Он смотрел, не отрываясь, на то, как из ее глаз одна за другой скатываются кристальные слезинки. А его глаза распахнулись чуть сильнее, на одно маленькое мгновение, когда она едва заметно подалась к нему, отвечая. Он сжал её крепче, впиваясь пальцами в мягкую кожу Комори, обессилевшую, но по-прежнему питающую страх к его следующей выходке. Но ее не было. Слегка сжав ногами его тело, Юи сдалась. Он не планировал заканчивать, оставляя поцелуй за поцелуем на её губах, еле живых. Дыхание смешалось воедино, и оно было похоже на приторно сладкое пирожное, облако мяты и утренний туман.       Юи совершенно точно была нездорова. Она была нездорова, потому что ощущение беспомощности в его руках, его настойчивый язык, пухлые губы, гуляющие по её телу руки и аромат пудры от его белоснежной рубашки, смешанный со стальным запахом чужой крови заставили её сжаться. Кто это был? Это был он? Или она? Или Канато переубивал несколько человек?       — Предупреждаю. Я ненавижу громкие звуки.       Его губы накрыли участок кожи на шее, оставляя ожог на следе от укуса, она ахнула. Шумно, на выдохе и тут же подумала, что умерла. Но, к сожалению, была все еще жива. Её рука, которая хотела прикрыть рот, была остановлена почти тут же. И он, тихо посмеиваясь, продолжал оставлять горячие поцелуи на каждом оставленном следе, на каждой саднящей ране, на которые она его вынудила своим непристойным поведением. И ей ничего не оставалось, кроме как глотать поступающие вздохи или выпускать их на волю, молясь, чтобы он не счел это причиной для наказания. Но, похоже, Канато наслаждался ее муками, ее грехопадением, даже столь небольшим. Ему хотелось слышать больше. Ему хотелось, чтобы она упала со своих ванильных небес на землю. Ему хотелось обрезать ей крылья, превратив в подобную себе. Канато очень злила Юи, до скрипа зубов, на неё не оставалось никакого самообладания. Убить ее было бы слишком мало и просто.