Кукольный дом

      Юи проклинала себя за то, что томные воспоминания заполняют её голову. Как он накинулся на неё на пляже, как легко и просто разорвал на ней сорочку, как её сердце бешено колотилось в груди, а мысли путались от близости его тела. Она пыталась кивать на любую его реплику, но взгляд неизбежно ускользал в сторону. Он был невероятно красив в свете луны, его черты казались до безумного романтичными, мягкими, а глаза – глубокими, казалось, что в них плескалось само ночное небо. Он даже не испробовал её крови. Но его действия были такими... настойчивыми, завораживающими, непредсказуемыми.         И четвертинкой своего разума, которая еще подавала слабые надежды на адекватность, она ненавидела себя за то, что не злится. За то, что в её груди не вспыхивает гнев из-за того, что он исчез так же внезапно, как и появился, оставив её одну, дрожащую и растерянную. А ей пришлось красться по особняку в разорванной сорочке, стараясь не наткнуться ни на одного из братьев! Юи закусила губу, пытаясь отогнать глупые мысли, но они прорастали в сознании, цепляясь друг за друга, как цепочки из стеклянных бусин. А вдруг он таким образом защищает её? А вдруг в его странных поступках есть неведомая ей доброта? Просто в какой-то странной форме.         Это было похоже на бред во время горячки. Возможно, она действительно заболела после вчерашнего рандеву. Возможно, её лихорадило не только от холода, но и от чего-то неизъяснимого, жгучего, разливающегося по венам. Ледяная вода, в которой она едва не утонула, ничуть не остудила её мысли.         Сегодня она наблюдала за ним, пока он, расхаживая по комнате, что-то искал среди своих вещей. Практически воспользовалась своим положением, чтобы узреть его вот таким. На нём висела не застёгнутая рубашка и бабочка, перекинутая через шею, которую он теребил пальцами, что-то выискивая глазами. Её же взгляд был бессовестным. Он скользил по изгибу шеи, по тонким запястьям, по небрежно растрепанным волосам. А потом, сидя на уроке, она снова задумалась о нём, рассматривая его спину. Её воображение упрямо рисовало, как из-под ткани могут распахнуться тёмные кожистые крылья, словно у летучей мыши.         — Как же глупо... — шепнула она себе, покачав головой, но не смогла сдержать лёгкой улыбки.         После обеда Юи, ощущая нарастающее сексуальное напряжение, скрылась в той самой подсобке – тесном, пыльном помещении, куда редко заглядывали даже уборщицы. Здесь пахло старой бумагой, влажным деревом и ржавым металлом. Ей необходимо было немного остыть и спрятаться хотя бы на время большой перемены. Она знала, что очередной инцидент с испорченной формой Рейджи уже не спустит ей с рук. Он наверняка разглядит в этом злостное нарушение дисциплины и накажет её каким-нибудь изощрённым способом, который даже представлять не хотелось. А если хоть кто-нибудь полезет оправдывать её (чего никогда не случится или это будет конец света), то их он тоже накажет с удовольствием. Хотя это не по её вине вся форма заливалась кровью! Но кто её будет слушать. Все, кроме Рейджи, вели себя так расточительно, что у неё складывалось двойственное впечатление об этой семейке фриков.         Опустившись на груду списанных тетрадей, Юи вытянула из сумки случайный учебник. Биология. Все равно в стенах особняка ей обычно некогда заниматься образованием. То Аято кричит прямо над ухом, то Райто никак не угомонится со своим фильмом, то она бежит на задних лапках к Канато в комнату, чтобы удовлетворить очередную его прихоть, а после получает наказание и ревёт в подушку весь вечер – классика. А в школе у неё случаются приступы анемии и приходится прогуливать уроки в медицинском кабинете. Всё это было до тех пор, пока она на эмоциях не вспомнила про это тайное местечко (где губы Канато впервые соприкоснулись с её). Кошмар, она что, снова краснеет? С новым усилием Юи попыталась сосредоточиться на страницах, пробежала взглядом по схемам, но слова не складывались в смысл. В голове крутились обрывки мыслей: о пляже. Как хороши были пляжи! Особенно песочные. Главное, чтобы не каменные, на них легко пораниться и загнать какую-нибудь заразу, а если летом, так вообще обжечься к чертовой матери. Вот и вчерашний ночной пляж был хорош. Холодный, противный песок под ней, утопление, настигающее её, судороги, цепляющие икры ног, и вот он рвет её одежду с каменным выражением лица, его дыхание горячим паром на её коже… Юи встряхнула головой и снова уткнулась в книгу, решив, что лучше разглядывать внутреннее строение земноводных, чем зацикливаться на абсурдных эмоциях. Да будь они неладны эти земноводные! Они хоть понимали, что случилось с её чувствами, эмоциями, её ничтожно слабым телом, которое, как глупое, непослушное тянулось к нему? Даже когда ничего за этими дразнящими действиями не последовало! Неделя отсутствия, но первый же диалог – скандал. Закатистый, жестокий, она должна была рыдать последующий месяц от зла и стыда, но, похоже, она просто забыла, когда и где так сильно приложилась головой, если ничего из этого не чувствовала. Он не совершил не единой попытки, чтобы действительно её прикончить, ни разу не укусил, только в очередной раз указал на её место.         Тишину нарушил глухой звук удара. Будто что-то тяжёлое (или кто-то) ввалился в подсобку, зацепив стопку списанных разваливающихся книг. Сухие переплёты треснули, пожелтевшие страницы вспорхнули в воздух, закружившись в хаотичном танце. Юи вздрогнула. Её пальцы сжались на полке, нащупывая хоть какую-то опору, пока сердце бешено стучало в груди. Она резко подняла голову и замерла.         На полу, среди пыли и книжного праха, лежала девушка.         Полуживая. Слабая.         Тонкие руки, усеянные глубокими царапинами, беспомощно дрожали, а разорванный воротник блузки обнажал ключицы, испещрённые следами чьих-то губ или клыков. Она тяжело дышала, будто каждое движение причиняло ей боль, веки едва поднимались, а губы шевельнулись беззвучно, как у выброшенной на берег рыбы.         Юи даже не сразу заметила его.         Пока холодный страх не всколыхнулся внутри, пока в воздухе не разлился запах не крови, не пыли, а чего-то более…       За ней, лениво оттягивая ворот рубашки, в подсобку вошёл  

Аято.

      Он двигался неторопливо, с откровенной небрежностью, будто только что вышел слегка пьяным с вечеринки, а не бросил обессиленную девушку к её ногам. Юи почувствовала, как в горле встал ком, но не смогла выдавить ни звука.         Его губы растянулись в самодовольной ухмылке. Естественно происходящее для него было всего лишь развлечением, очередной выходкой, не стоящей внимания.         Взгляд скользнул по Юи.         Она ощутила, как внутри всё холодеет.         Ни один мускул на его лице не дернулся. Но и не нужно было.           — Плоскодонка, хер ли ты здесь? — протянул он, запирая за собой дверь. — Плевать. Побудешь тут, а потом я и с тобой разберусь.         Юи не могла оторвать взгляда от девушки на полу. Сердце заколотилось в груди. Она не знала, что именно произошло, но одно было ясно – ничего хорошего.         Аято сделал пару шагов вперёд, с довольным видом разглядывая её реакцию.         — Че ты так пялишься на нас, а? Завидуешь что ли? — он небрежно наклонился к девушке, с силой подцепил её за подбородок, заставляя поднять лицо. — Понравились мы ей, милая, видишь ли! — он бурчал себе под нос, медленно накручивая волосы несчастной девушки на кулак.         Незнакомка, измазанная кровью, слабо дернулась, едва заметно качнув головой. Юи стиснула зубы. Что-то в этом всём было слишком жестоким, неправильным, болезненным. По крайней мере, разве нельзя было прости испить её кровь, не доводя до месива её лицо и тело?         — Аято…кун. Прекрати это! — её голос дрогнул, но она всё же нашла в себе силы заговорить.         Аято поднял на неё лукавый взгляд..         — Ревнуешь? — он ухмыльнулся, выпуская волосы девушки, которая тут же бессильно опустила голову. — Как трогательно. А я знал, что ты долго не продержишься с этим безумным мудаком! — он победно выставил на неё указательный палец.         Юи пожала плечами. С чего он это взял? Что более важно – какого дьявола он решил устроить такую заварушку среди учебного дня? Они находились в академии! И где-то по ней ходил сейчас Рейджи, и ходил он без особого настроения. Без особого настроения на пощаду. Это было довольно предсказуемо. Она прокашлялась, решаясь напомнить Аято об этом. И почему он всегда это забывал? Особенно в тот раз, когда он съел заготовки для торта. И ведь Аято не любил сладкое, он просто из принципа решил насолить старшему брату. После чего он весь день пытался заклеить себе рот, потому что Рейджи, зная всё, как всегда, наперёд, подмешал в крем какое-то странное зелье, заставляющее Аято говорить откровенные вещи, выставляющие его в самом обнаженном свете. Поэтому он бил старинные фарфоровые кружки из серванта, рассказывая мифы и легенды о школьных купальниках для девочек. И только Райто мог его кое-где поправить. Так думали все ровно до того момента, пока Шу не завязал с Аято спор о разновидностях женских трусиков и их преимуществах.         — Послушай, Рейджи тебе точно врежет после такого. — Она поёжилась, обняв себя руками и мельком бросила взгляд на пострадавшую.         Аято хмыкнул, ссутулив плечи, как будто вся эта ситуация его порядком утомила. Ну да, и что теперь? Рейджи врежет ему, а он врежет Рейджи. Всё как обычно. Проиграл в карты. Ну и что с того. Был бы повод для спора – можно было бы повздорить, но уговор есть уговор. Дышащее тело, ничего-такой-симпатичной девчонки – вполне достойный проигрыш, если уж на то пошло. Он скользнул взглядом по её фигуре, оценивая. Не самая маленькая грудь. Он ведь даже позаботился о таком нюансе, не выбрал худосочную или плоскую. Спина, похоже, крепкая. А зад… зад вообще был что надо. Видно, что спортсменка. Возможно, с детства. Хотя нет, скорее, дело в типе фигуры. Да, точно. Песочные часы ей очень шли.         Он даже… хотел её?         Брюнетка, кажется, звали Мэй.       Юи даже не узнала её, хотя и не сказать, что она присматривалась. Кровавое месиво на лице её как-то…пугало. Вызывало рвотный рефлекс. Глубокие порезы были поистине отвратительными, у неё даже коленки подкашивались только от одного вида. Но и запах играл свою роль.         — Слушай, плоскодонка, прежде чем рассказать об увиденном хоть кому-нибудь, хорошо подумай, ок? — он угрожающе сверкнул глазами, приподняв бровь. — Будешь шантажировать меня — прикончу. — Он провел ребром ладони по горлу, демонстрируя её будущее, если она оступится хоть разок.         — Ничего я не буду тебе обещать, Аято. — Юи, с удивлением для самой себя, громко топнула ногой и устремилась к двери. — Ты меня не видел! — почему-то она всегда в итоге вторила действиям Аято, когда они сталкивались.         — Ах ты стерва чертова! — Аято всегда взрывался, когда она демонстрировала свое неповиновение.         У них были самые убогие отношения. Шут, злодей, дитё малое, пубертатный ублюдок, красавчик-баскетболист с острыми клыками и любовью к спорту. А еще он большой обжора. Но никогда не товарищ для Юи, которая то и дело вляпывалась из-за него в неприятности. То он устроит сцену в коридоре академии, выставляя её проституткой перед Канато. То кичится всякими идиотскими фразами! А кто ей поверит? Канато даже не слушал её оправданий. Он не верил, хотя она была готова хоть на Евангелие клясться за свои слова. И из-за «невинной шалости» Аято ей приходилось днями напролет бегать и потакать вампиру, которого выбрала она сама. Неведомое заставляло её выдумывать существующую между ними связь. Именно это и мотивировало её по десять раз на день латать Тедди, готовить пирожные и заваривать чай так, как любит именно он.       Что-то определенно не так с ней сегодня. Она только и делает, что воображает про него. С каких это пор ей абсолютно наплевать на страдающую в тисках жестокого вампира беззащитную девушку? Надо было взять с собой серебряный клинок. Хотя, Аято скорее всего отобрал бы его у неё, а что еще хуже – забрал бы с собой. Это ей не чересчур высокомерный и гордый Канато, который с холодной насмешкой оценил её вооружение и, более того, оставил его у неё, демонстрируя, что ему наплевать на её дурацкие попытки. И это абсолютно его не напугало. С другой стороны, она никогда бы не смогла убить своими руками Аято. Он не заслуживал смерти. И ей понравились конфеты из мира демонов, которые он оставил ей неделю назад и сказал есть по одной в день, чтобы потом случилось некое «чудо». Она знала, что лучше не принимать ничего, особенно съедобного, из рук вампиров, но эта милая и абсолютно безобидная упаковка с непонятными буквами (кажется это были буквы?) не оставила ей шансов.  

***

        Время близилось к трём ночи. Канато принял у Аято обессилевшую Мэй и злорадно поперхнулся смехом. Зал восковых фигур в правом крыле особняка сегодня пополнится ещё одним экспонатом. В последнее время его руки буквально зудели от желания взяться за работу. Точно так же, как в детстве, когда он пытался привлечь внимание Корделии своими талантами. И ей, вроде как, даже нравилось это. Или хотя бы забавляло. Но теперь это уже не имело значения. Та шлюха давно сгнила в земле. И вот теперь, новая жертва – болтливая Мэй. Она сама подписала себе приговор, слишком неосторожно разбрасывая слухи. Впрочем, виновата во всём, конечно же, Юи. Если бы она внимательнее подбирала слова, если бы у неё хватило ума держать язык за зубами, если бы она вообще могла хоть что-то делать правильно… Но нет, всю грязную работу снова пришлось делать ему. Теперь его коллекция пополнится очередной школьной стервой. Но кто его осмелится остановить?         Мэй всё ещё слабо копошилась в его руках, сдавленно хрипя, будто её лёгкие были наполнены рвотой или кровью, или и тем, и другим. Канато презрительно сморщился. Аято, как последняя скотина, даже долговые обязанности выполнял спустя рукава. Что он устроил у неё на лице? Эти неровные, грубые порезы, уродливые багровые борозды на её руках… А запах... омерзительный.         — Ты что, позволил ей истечь кровью, прежде чем отдать мне? — холодно поинтересовался он, смерив брата тяжёлым взглядом.         Аято только пожал плечами, бесцеремонно потирая подбородок тыльной стороной ладони, будто оттирая с кожи следы крови.         — Она слишком много орала, — лениво бросил он. — Надоело слушать.         Канато тихо скрипнул зубами, ощущая, как его раздражение превращается в липкую, насыщенную ярость. Какой же он ленивый, этакий небрежный ублюдок. У него никогда не было ни вкуса, ни должной сосредоточенности. Только глупая жестокость без намёка на изящество. Какая же беспросветная посредственность.         — Отвратительно, — с отвращением пробормотал Канато, склонив голову набок, будто рассматривая испорченный холст.         Он аккуратно коснулся пальцами лица Мэй, проводя по её холодной коже. О, ему придётся потрудиться, чтобы превратить это в достойное творение. Но разве не в этом весь смысл? Каждое новое пополнение коллекции – вызов творцу, возможность создать что-то по-настоящему изысканное.         Пальцы Канато сильнее сжались на тонком запястье Мэй. Она дёрнулась, выдавливая из себя едва слышный, жалкий звук. Ещё не умерла. Зараза.         Его губы дрогнули в слабой улыбке.         — Ничего, — прошептал он, приглаживая её волосы, словно заботливый брат. — Скоро ты станешь по-настоящему красивой.  

***

        Наверное, рассветы были её временем. Она медленно пожевала вкусный мармелад, пропитанный волшебным на вкус соком, и внезапно ощутила желание надеть своё белое платье с кружевом и длинными широкими рукавами. Но стоило взглянуть в зеркало, как настроение изменилось: синяки на шее выдавали её предназначение – она всего лишь сосуд для крови. Тем не менее, школьный день прошёл в расслаблении и редком для неё веселье.         Сегодня ей чудились странные вещи. Канато, казалось, прятал за спиной крылья летучей мыши, из макушки Аято пробивались маленькие, едва заметные рога, а Райто и вовсе приобрёл кроличий хвостик, мелькавший в складках его пиджака. Возможно, это всего лишь усталость или игра воображения, но мысли эти не вызывали страха, скорее, лёгкое, безрассудное любопытство.         Хотелось сладкого. Воздушного торта, пропитанного ванильным сиропом, с обилием нежного крема, тягучей карамели и посыпанного хрустящими орехами. Когда желание стало почти невыносимым, она, не задумываясь, прихватила с кухни блюдце с этим самым лакомством и выпорхнула на улицу. Там её встретил густой туман, окутывающий сад мягкой вуалью, а сквозь белую дымку вырисовывался старый фонтан, лабиринт из роз и возвышающаяся над всем этим беседка.         Юи добрела до неё, не торопясь, наслаждаясь каждым шагом, будто шла не по гравийной дорожке, а по мягким облакам. В голове плясали звезды, крошечные светлячки, завораживающие своим мерцающим танцем. Или это были цветы? Лепестки диковинных цветов, парящих в воздухе, рассыпавшихся золотой пылью. Она улыбнулась сама себе, ощущая, как лёгкий ветер треплет её волосы, как мраморная скамья принимает её в прохладные объятия.         Она покрутила головой, с восхищением разглядывая мир вокруг, и только когда подняла ложку ко рту, взгляд её зацепился за свет в окне первого этажа правого крыла. Он дрожал, колебался, отбрасывал на стену причудливые тени, крича о том, что там, внутри, кто-то двигался. Юи даже не задумалась, а ухватила покрепче тарелку с тортом, вонзив в него вилку и направилась прямиком к этому свету, притягиваемая им, как мотылёк к пламени. Она шагала легко, почти бесшумно. Туман расступался перед ней, как занавески, а воздух был сладковато-терпким, наполненным густым ароматом цветов и пряностей. Ей нравилось это ощущение, этот мир, в котором она ощущала себя призраком.         Подойдя ближе, она услышала тихие звуки, неясные, приглушённые стенами. Кто-то говорил, кто-то двигался… Ей стало интересно. Она без тени сомнения потянула за ручку двери, которая неожиданно поддалась, и вошла внутрь.         Тепло охватило её, свечи дрожали в канделябрах, отбрасывая длинные тени по углам. Воздух здесь был иной: густой, тяжёлый, пропитанный чем-то, что заставляло её едва заметно хмуриться. Но не страхом, нет. Её больше занимало другое. В глубине комнаты, за массивным столом, в отсветах свечей, склонился Канато. Его тонкие пальцы неспешно работали, ловко перебирая что-то: нити, ткани, ножницы? Он был сосредоточен, а перед ним… Юи моргнула. Та стерва с физкультуры – Мэй. Она неподвижно лежала перед ним, и Канато что-то с ней делал.         Юи шагнула в комнату босыми ногами, не удержавшись, закусила тортом. Крем тягуче растекался по её губам, липким сладким пятном оседая на коже. В воздухе стоял густой, почти осязаемый запах чего-то приторного, но с резкой железной ноткой – не торт, нет, что-то совсем другое. Она прищурилась. Канато сидел за своим столом, склонившись над чем-то, что он с видимым удовольствием штопал. Тонкие пальцы двигались с пугающей точностью, ловко продевая сквозь разорванную плоть... Нет, не плоть. Юи моргнула. Нитками это было не назвать. Это была тонкая, полупрозрачная, но в его руках эластичная леска, податливая, словно паутинка.           Её взгляд скользнул дальше, и сердце против воли сжалось. Мэй. Или то, что от неё осталось.         Канато провёл ладонью по застывшему воску, и Юи задержала дыхание. Она не заметила этого сразу, но теперь не могла отвести глаз. Его пальцы скользили плавно, медленно, проверяли гладкость поверхности и почти ласкали её с отточенной аккуратностью и вниманием, каким касаются чего-то ценного. Воск мягко поблёскивал в свете свечей, подчёркивая идеальные изгибы, безупречные линии. Юи не знала, сколько времени прошло. Возможно, несколько секунд, возможно, вечность. Всё остальное размывалось, уходило в тень, не имело значения. Только этот лёгкий, неторопливый жест, этот приглушённый звук кожи по холодной, неподатливой поверхности. Сухой, почти шелестящий. По спине прошла судорожная дрожь.         Ей казалось, что она тоже чувствует это прикосновение. Чуть сморщила нос, нервно сжала пальцы, пытаясь стряхнуть странное ощущение. Но оно не уходило. Она видела, как его ладонь повторяет изгибы воскового тела, как слегка надавливает, оставляя мимолётный след, который тут же исчезает. Как застывшая фигура принимает эти касания без движения, без реакции. Как будто... наслаждается. Что-то неприятно кольнуло её под рёбрами, но Юи не могла понять, что именно. Что-то было не так, но мысль ускользала, терялась в сладковатом, тяжёлом воздухе. Её веки чуть дрогнули. Сердце билось слишком медленно, движения казались вязкими, как мёд. Она даже не могла сказать, почему на это смотрит. Почему это так цепляет. Это ведь всего лишь... рука. Всего лишь.       Но почему внутри всё перевернулось, почему в груди так остро закололо? Ей вдруг захотелось, чтобы он убрал руку. Нет, не так. Чтобы он убрал её, но только не сразу. Сначала задержался. А потом убрал. Или не убирал вовсе.         Её пальцы сами собой потянулись к подолу платья, сжав ткань. Она сжалась, моргнула, резко отвела взгляд, но в ушах ещё звучал этот сухой, тянущийся звук – кожа по воску. Ещё одно движение, ещё одно прикосновение. Оно будто осталось внутри неё, оставило отпечаток там, где его быть не должно. Как только их взгляды встретились, он усмехнулся.           — Вот ты и нашла мою маленькую мастерскую, — его голос был тихим, обволакивающим, как бархат, но в нём было что-то скользкое, холодное.         Юи заморгала, запоздало вытирая слёзы рукавом платья.           — Ну и как тебе Мэй? — её голос дрогнул, но она упрямо сделала шаг вперёд. — Смотрю, вы поладили.         Канато чуть склонил голову, изучая её. В глазах читалось недоумение, нет, он откровенно произносил своим взглядом: «Чем тебя прибило, Юи-сан?». Мало сказать, что он опешил. Но почему-то ему показалось, что глупая девчонка просто пытается его спровоцировать, показать свой гонорок и подлизаться к нему. За кого она его принимает?         — Ну так присоединяйся и понаблюдай, как я превращаю твою подружку в одно из своих произведений, — в его словах не было злобы, казалось, что он веселился.         Юи поставила тарелку с тортом на край стола, не отрывая взгляда от Мэй.           — А почему у неё нет глаз? — задумчиво произнесла она. Голос звучал так непринужденно, что казалось, будто она критиковала чей-то скудный гардероб. — Знаешь, её цветотип… да, цветотип… больше похож на зиму. Что если её глаза должны быть, скажем, голубыми?           Канато замер.           — Идиотка, что на тебя сегодня нашло? — фыркнул он, но в голосе послышалась нотка искреннего интереса. — Хотя… ты права. Это было бы эстетично.           Юи улыбнулась и лениво облизала палец, испачканный кремом.           — А знаешь, на уроках труда я всегда получала тройки за шитьё, — она чуть наклонила голову, будто вспоминая. — Как бы я ни старалась, у меня ничего не выходило. А всё из-за нарезки овощей! Я порезала палец и накапала кровью в общий салат, и учительница сказала, что у меня руки не оттуда растут… — она тихо засмеялась, обмакивая кончик пальца в крем.           Канато не сводил с неё взгляда. Она, как минимум, подкинула ему славную идею для ужина.         — А потом... зачем ты вообще оперируешь Мэй, Канато-Кун? — она чуть склонила голову, приложила палец к подбородку, задумчиво улыбаясь, как будто пыталась вспомнить что-то важное, но мысль явно скользнула мимо. — Ты что ли врач? Глазник, небось. Никак я этого не пойму…           Канато снова замер, исподлобья изучая её. Что-то было неправильное. Что-то не сходилось. Слишком расслабленная глупая улыбка. Она не кричала, не била его, не пыталась отнять у него иглу, не вскидывала руки в панике, как должна была бы. Она стояла среди запахов крови, воска и мускусного тлена, рассуждая о нарезке овощей.   Она пришла босиком, завернувшись в одну простыню, принесла тарелку со взбитыми сливками и вплела в этот хаос абсурдную, невозможную легкость, словно все происходящее здесь не касалось её вовсе. Она говорила, облизывая ложку, и каждый её жест был наполнен липкой, сонной небрежностью.         Он сузил глаза, вглядываясь в её лицо, изучая, выискивая трещины в этой странной, чужой Юи.         — Юи… — голос его вытянулся, обволакивая, словно вата. — Тебя чем-то угостили мои братья? Или школьные полудурки?         Её улыбка стала шире, почти лукавой.           — Ты злишься? Да, Аято подарил мне мармелад из этого вашего мира демонов. Я хотела… хотела поделиться, но он такой вкусный… — она протянула слово с тихим довольным вздохом. Язык скользнул по ложке, собирая белую пену. — Черника на кухне, я её сама нашла. А ещё этот замечательный торт с карамелью и орешками!           Канато опустил взгляд на её тарелку. Подтаявшие, расплывшиеся взбитые сливки. Некрасивые, жалкие, скукоженные белые лужицы. Никакой это, к чертям, не торт с карамелью и орешками.         Он замер, фиолетовые глаза потемнели, сузились, резкость границ исчезла, а внутри всё кипело странным, гулким, вибрирующим ощущением. Гнев? Любопытство? Или всё вместе?       Он их убьёт. Тех, кто устроил это нелепое представление. Юи сейчас была не собой. Или собой, но в извращённой, сладкой, истекающей сиропом версии.          — Я тебя распорю прямо сейчас.         Юи улыбнулась, её губы растянулись в широкой, почти безумной улыбке. Она не выглядела испуганной. Напротив, её глаза блестели странным светом, словно она наслаждалась этой игрой. Канато почувствовал, как его терпение лопается. Он шагнул вперёд, его рука с молниеносной скоростью схватила её за запястье. Юи не сопротивлялась, её тело словно обмякло, подчиняясь его движению. Он резко наклонил её над столом, вцепившись в волосы на затылке, и её лицо замерло всего в нескольких сантиметрах от изуродованного лица Мэй. Юи удовлетворенно выдохнула оттого, как он склонился вместе с ней.       — Ты видишь её? — шёпот Канато был горячим, липким, как испарение воска, едва не касался её кожи. Воздух зазвенел натянутой струной, когда его дыхание скользнуло по её уху. — Ты видишь, что я могу сделать? Ты следующая. Ты будешь лежать здесь, как она. И не узнаешь, какие в итоге эти глаза у тебя будут. И будут ли вообще.           Юи рассмеялась. Легко, тихо, будто услышала невинную шутку, будто ничего страшного здесь не происходило.       Канато почувствовал, как что-то внутри него сжалось и дрогнуло, как ржавый механизм, который вдруг запустили. Он ненавидел её. За эту несносную, непрошибаемую улыбку. За то, что она опять вляпалась в дерьмо за его спиной.         Его зубы впились в её шею резко, без предупреждения. Кожа поддалась, нежная, тёплая, живая, её кровь расплескалась вкусом по губам, горячая, как свежий чай.           Юи вздрогнула, но не от страха. Не от боли. Её тело неожиданно подалось вперёд, спина изогнулась плавной, опасной дугой, пальцы с силой вцепились в край стола, словно только это удерживало её от падения. Ногти впились в дерево, полуболью, полустрастью, но она не отталкивала его.           — Канато…кун… — выдохнула она. Голос прерывистый.           Он отшатнулся от неё, его губы были испачканы в крови, багряный отблеск на бледной коже. В глазах плясали искры – безумие, ярость, восторг, всё в одном сумасшедшем коктейле.           — Идиотка! Дура! — прошипел он, его голос был полон смеси отвращения и восхищения.          Канато смотрел на неё, и что-то в этом зрелище было неправильным. Восковые фигуры вокруг застыли в безмолвии, их стеклянные глаза отражали тусклый свет свечей, а она – единственная живая среди них – выглядела ещё более искусственной, чем они. Простыня лениво сползала с её плеч, оставляя кожу открытой холоду, но она не вздрагивала. Босые ноги цеплялись за каменный пол, но не потому, что ей было холодно, нет, Юи вообще, кажется, не осознавала, где находится. Она покачивалась чуть вперёд, чуть назад, как будто танцевала, а её пальцы, сжимающие край стола, побелели, но не отпускали.           В огромном зале с чёрными, поглощающими свет стенами было тихо, но тишина эта была абсолютно неправильной. Канато шагнул вперёд, и его движения были резкими, бесшумными, почти ломаными. Он не знал, что именно раздражало его больше: то, что она была здесь, то, что она не пыталась убежать, или то, что в её глазах не было страха. Только это блестящее, болезненное ожидание, эта дрожащая, напряжённая улыбка, застывшая на губах. Она была не против того, что он сделает.           Самодовльная чертовка, ему никогда так сильно не хотелось убивать, как он хотел этого сейчас! Канато вцепился в её тонкое плечо – хватка крепкая, без намёка на нежность, но кожа под его пальцами была все еще тёплой, податливой, и от этого становилось ещё хуже. Второй рукой он вновь вцепился в её волосы, рванув голову назад, заставляя посмотреть на него. Пусть увидит. Пусть поймёт. Пусть, чёрт возьми, заплачет, закричит, отшатнётся, но не стоит перед ним с этой мерзкой, довольной улыбкой. Юи не сопротивлялась. Её дыхание сбилось, но не от страха, нет, она будто наслаждалась этим ощущением – ощущением боли, чужой власти, опасности, пронзающей воздух. Он видел, как её губы дрогнули, но опять не от ужаса, а от какого-то странного, затуманенного восторга.           Канато чувствовал, как внутри него что-то скрежещет, трескается, ломается. Она не нормальная. Она не может быть нормальной. Юи всегда была той, кто убегает, кто сопротивляется, кто боится, кто, в конце концов, кричит его имя с дрожью в голосе. А сейчас она просто стоит перед ним, мягкая, сломанная, готовая принять всё, что он сделает.           И он не знал, что бесит его сильнее — это или то, что он не мог понять, почему внутри него от этого разгорается тошнотворное, смятённое, сводящее с ума возбуждение.          Его клыки снова впились в её плечо. Укус был резким, болезненным, но она снова не издала ни единого звука, похожего на вопль от страданий и боли. Напротив, её тело выгнулось от удовольствия, а пальцы вцепились в его рубашку, чтобы удержать равновесие. Он почувствовал, как её кожа дрожит под его губами, а её кровь, сладкая и почти опьяняющая, заполнила его рот. Это было невыносимо и одновременно восхитительно.         Он не остановился. Его клыки снова и снова впивались в её кожу, оставляя на ней следы, которые она, казалось, принимала с каким-то ненормальным наслаждением. Каждый укус был резким, почти жестоким, но её тело отвечало на них дрожью, а её дыхание становилось всё более прерывистым. Она не сопротивлялась. Напротив, её пальцы вцепились в его волосы, словно она боялась, что он остановится. Канато ощущал, как каждый его укус предательски и совершенно не справедливо разжигает огонь в его собственных жилах все сильнее и сильнее. Её нежная кожа поддавалась его зубам с пугающей лёгкостью, в этот вечер она сама приглашала его оставлять на ней следы. Это было как наркотик — чем больше он пробовал, тем сильнее хотел ещё. Его пальцы, вцепившиеся в её плечи, ощущали, как её мышцы напрягаются и расслабляются.         Он видел её перед собой изнывающую, беспомощную, но в то же время странно сияющую. Её глаза, широко раскрытые, блестели в полумраке зала. Её губы, слегка приоткрытые, были искусаны её собственными зубами, а на щеках играл лёгкий румянец. Её простыня, единственное, что прикрывало её тело, еще ниже сползала с плеч, обнажая кожу, уже покрытую следами его укусов. Канато видел, как её грудь поднимается и опускается в такт её учащённому дыханию, как её пальцы, тонкие и дрожащие, вцепляются в его рубашку.         Её тело, казалось, полностью отдалось ему. Каждый его укус, каждый резкий захват её кожи зубами вызывал у неё не крик боли, а тихий, почти невыносимый стон, который звучал как блаженство, которое он совершенно точно не старался ей подарить. Она выгибалась, её спина образовывала изящную дугу, а её ноги, босые и хрупкие, едва касались пола. Канато чувствовал, как её тепло, её дыхание, её кровь – всё это сливается в единый поток, который захлёстывает его, лишая остатков самообладания.          Её губы шептали что-то неслышное, она благодарила его за это.         И в какой-то момент он понял, что перешёл грань. Но остановиться было уже невозможно. Это было как падение в бездну, из которой он уже не хотел выбираться.         Но он должен был. Чтобы не дать ей сдохнуть перед лицом своей уже мертвой подружки.         Эта мысль, на удивление, быстро привела его в чувства.         Но ненадолго. Эта глупая, несуразная девка, казалось, вовсе не собиралась мириться с его внезапным отстранением. Её глаза, ещё секунду назад блаженно полузакрытые, теперь сверкнули гневом, как у мерзкой капризной маленькой девочки. Канато едва успел опомниться, как её руки, тонкие, но на удивление сильные, вцепились в его рубашку, сжимая ткань в кулаках. Она потянула его к себе с такой настойчивостью, что он, не ожидая такого напора, двинулся. Его спина ударилась о край стола.       Юи не дала ему опомниться. Она потянулась к нему, её пальцы скользнули по его щеке, а затем она, не колеблясь, прикоснулась к его губам, всё ещё влажным от её крови. Её движения были нежными, почти робкими, но в них чувствовалась какая-то странная, почти пугающая уверенность.       Для неё его окровавленные губы были не чем иным, как сладким клубничным джемом из того круглосуточного супермаркета, куда они иногда заходили, если ей удавалось выпросить у него такую прогулку. Она помнила, как они стояли в узком проходе между полками, заставленными банками, и как она, смеясь, выбирала самый сладкий, самый яркий, с кусочками ягод. Теперь её пальцы, слегка дрожащие, касались его губ, она пыталась уловить тот самый вкус – сладкий, насыщенный. Она так завидовала ему все это время, что он пробует тот самый вкусный джем. А она нет. Но ей тоже хотелось, очень-очень сильно. Что-то её понесло сегодня на сладости…         Канато замер, его тело напряглось, но он не отстранился. Её прикосновения, её дыхание, горячее и прерывистое отвлекало его. Он чувствовал, что ему тесно.         — Проклятая девка! — процедил он, с трудом отстраняясь.