Слуга наследника

Жизнь Лололошки никогда не была легкой. С самого детства она была наполнена лишь постоянной, изнуряющей работой и вечной, отчаянной погоней за нормальной жизнью. Каждая болезнь для его семьи оборачивалась игрой на выживание, в которой они, как правило, проигрывали. Ло рано познал, что такое смерть и голод. Его родители отчаянно старались обеспечить ему лучшую долю, но для простых крестьян это было практически невозможно.

***

Фидес, мать Лололошки, подошла к священнику после службы, когда большинство прихожан уже разошлись. — Отец, — женщина поклонилась священнослужителю. — Мы можем поговорить, пожалуйста? — Конечно, дитя мое. — Мужчина мягко и по-доброму улыбнулся. — Что тебя тревожит? — У меня есть к вам одна личная просьба, — мать в смущении опустила взгляд. — Нам больше не к кому обратиться. Вы наше единственное спасение. — Слушаю вас. — Священник опешил от речей прихожанки, но виду не подал. — Ваша семья много сделала для церкви, и я с радостью помогу вам, чем смогу. — Как вы знаете, земли начали истощаться, урожая с каждым месяцем все меньше, и мы еле сводим концы с концами. Мне очень стыдно о таком просить... — Женщина упала на колени и взмолилась, а глаза намокли от подступающих слез. — Пожалуйста, пристройте моего сына во дворец. Пусть хотя бы у него будет нормальная жизнь. — Дитя мое, встань. — Священнослужитель задумался, потирая подбородок. — Я попробую что-то сделать, но обещать не могу. — О, великое вам спасибо! — Фидес поднялась с колен и торопливо протянула маленькую корзиночку со свежими яблоками и яйцами. — Это вам, как знак уважения и преданности.

***

Священник прошел в свой кабинет, закрывая дверь на ключ. Слова Фидес не выходили у него из головы. Он знал эту семью долгие годы и глубоко сочувствовал их бедственному положению. "Что же предпринять?" Мужчина сел за стол и ритмично постукивал пальцами о деревянную поверхность. После нескольких минут напряженных размышлений священнослужитель наконец достал лист бумаги, аккуратно расправил его и начал писать рекомендательное письмо во дворец. «Достопочтенному Сэру Мендакиуму Эльскому, Главному Стюарду Его Светлости Короля Харриса. Дата: 17-й день месяца сентября, Года Господа 1432 Достойном Юноше для Службы Достопочтенный сэр, я пишу Вам с глубочайшим почтением и надеждой, зная о Вашей доброте и о том милосердии, которое Король неизменно являет к своим верным людям. В приходе Святого Марко в Хенсерии есть юноша по имени Лололошка, сын ныне почившего Реберта. Семья Реберта, хотя и честна перед Богом и человеком, сейчас переживает большую нужду, едва сводя концы с концами. Лололошке сейчас семнадцать лет. Он всегда был добросовестен, силен и удивительно скромен. Он хорошо сложен и отличается трудолюбием, не пьянствует и всегда посещает церковные службы. Он обладает теми качествами, которые Вы, несомненно, цените в прислуге. Я ручаюсь за его характер, поскольку знаю его с младенчества и лично проводил его катехизацию. Я смиренно прошу Вас, сэр, рассмотреть этого юношу на любую должность, которая может быть вакантна в обширном хозяйстве Его Светлости — будь то помощник на конюшне, чернорабочий или даже посудомойщик в кухне. Для Лололошки это станет величайшим благословением, обеспечив его честным заработком и кровом, а Его Светлость приобретет преданного слугу, который будет обязан Вам за свою судьбу. Я молюсь о Вашем здравии и процветании. С неизменным уважением и благословением, Отец Сеймон, Приходской Священник Хенсерии.» Священник осторожно свернул письмо и наложил на него тяжелую красную печать. Дело сделано. Судьба юноши решена.

***

Фидес устало опустилась на стул. На обеденном столе уже стоял скромный обед. — Поздно ты сегодня, Матушка. — Лололошка сел напротив женщины, отламывая небольшой кусочек хлеба. — Случилось чего? — Я... — женщина запнулась, не горя желанием рассказывать сыну о своих планах, но и молчать не могла. Фидес глубоко вдохнула. — Я поговорила со священником о тебе. Он согласился замолвить о тебе словечко во дворце. Лололошка подавился кусочком хлеба. Он не мог поверить, что мать решит отправить его на службу к королю. — Но зачем?.. — Его голос дрожал. — Ты же знаешь, я не оставлю тебя здесь! С каждым днем ты не молодеешь, тебе сложно будет одной! — Дорогой, я хочу лишь помочь тебе. Ты же знаешь, твой отец, царствие ему небесное, и я — мы обычные крестьяне. Наша жизнь трудна и бедна. С каждым разом еды все меньше, и работы тоже. Нам вдвоем будет сложно выжить. Я лишь хочу, чтобы ты смог устроиться в жизни. Да, работа во дворце будет тяжелой и изнурительной, но там хотя бы будет еда, крыша над головой. — Женщина смахнула слезу. — Я не прощу себе, если ты повторишь нашу судьбу. Ло глубоко выдохнул. Он понимал свою мать, но мысль о том, чтобы оставить ее одну, была невыносимой. Парень знал, что женщине будет сложнее следить за домом без его помощи. — Хорошо, но я буду присылать тебе деньги, — Лололошка с решимостью посмотрел на женщину. — Сколько времени до моего отъезда? — Сначала надо получить ответ от Его Светлости, а потом уже планы строить. Думаю, где-то дней пять точно есть, — Фидес искренне улыбнулась, беря кусочек хлеба. — А теперь можно и пообедать.

***

Дни пролетали незаметно. Лололошка старался как можно больше сделать для Матушки: где-то дом починит, где-то полку прикрутит. Но и про свою работу парень не забывал. Собирать урожай и продавать его Фидес он не позволял, только приговаривал, что ей нужно больше отдыхать. Все соседки шептались про их семью. Стоило Ло выйти из дома, как его сразу начинали нахваливать со всех сторон. Кто-то завидовал его возможности уехать, а кто-то искренне восхищался его трудолюбию. Рано утром, как обычно, Лололошка с матерью шли на службу. Погода стояла необычно хорошая, да и солнце будто светило ярче и теплее. — Ох, надеюсь, ответ уже пришел, — прошептала Фидес, крепче сжимая руку сына. — Много дней миновало с моего обращения. Тот лишь неуверенно кивнул. Его сердце стучало в унисон с ее волнением. Медленно и торжественно они вошли в небольшой, но опрятный храм Святого Марко. Каменные стены, увитые бледной от климатического кризиса зеленью, дарили прохладу. Внутри, несмотря на бедность прихода, всегда пахло ладаном и старым воском. Служба шла, как обычно. Голоса прихожан, напевающих молитвы, были тихими и смиренными. Лололошка стоял рядом с матерью. Он пытался сосредоточиться на проповеди Отца Сеймона, который говорил о силе веры перед лицом лишений, но его мысли постоянно возвращались к дому и к пути, который его ждал. Он смотрел на тусклый свет, пробивавшийся сквозь витражи, и представлял, как будет выглядеть королевский дворец — нечто такое же величественное, но в тысячу раз больше, холоднее и опаснее. Месса подошла к концу. — Ты идешь за мной, сынок, — прошептала Фидес, крепче сжав его руку. Отец Сеймон уже ждал их в притворе. Он не улыбался, но его взгляд был мягче, чем обычно. — Фидес. Лололошка, — священник кивнул им. — Ответ пришёл. Сердце Лололошки в груди пропустило удар. Женщина сжала его руку до боли. — Главный Стюард Его Светлости, Сэр Мендакиум, ответил… — Отец Сеймон, держа в руках свиток, запечатанный королевским гербом, перешел к чтению. — Он просмотрел мое письмо. Сейчас я вам его прочитаю. «От Клерка Канцелярии, Достопочтенному Отцу Сеймону, Приходскому Священнику Хенсерии. Дата: 22-й день месяца сентября, Года Господа 1432 Касательно Прошения о Назначении Отец Сеймон, Я получил Ваше письмо от 17-го сентября, адресованное Достопочтенному Сэру Мендакиуму Эльскому, Главному Стюарду Его Светлости Короля Харриса, относительно юноши по имени Лололошка, сын Реберта. По распоряжению Стюарда, сообщаю, что качества, за которые Вы ручаетесь, приняты к сведению. Поскольку в данный момент в штате Кухни есть острая потребность, юноша может явиться, чтобы занять должность Помощника Посудомойщика. Пусть юноша незамедлительно явится в Замок Короля, явившись к Клерку Кухни для регистрации и получения ливреи. Ему будет выделено содержание в размере двух пенсов в неделю и ежедневное пропитание. Если юноша не явится в течение двух дней, место будет отдано другому. С почтением, Мендакиум Эльский, Главный Стюард Его Светлости Короля Харриса.» Чувства от прочитанного письма были смешанные. Мать поначалу расстроилась, ведь помощник посудомойщика — не самая престижная работа, но после взяла себя в руки. Слезы навернулись на ее глаза, и она радостно улыбнулась, поклонившись священнику: хотя бы у ее сына будет еда и крыша над головой. Лололошка же был не очень рад этой новости. Он до последнего надеялся, что ответ не придет так быстро или будет отказ. В его глазах читался страх вперемешку с надеждой — надеждой на лучшее будущее. — Лололошка, сын мой, — Священник обратился к парню и жестом показал отойти немного, понизив свой голос. — Да, Отец? — Ло прошел за Сеймоном. — Ты чем-то недоволен? — Я... — Парень в смущении отвел взгляд. — Я не хочу оставлять свою Матушку в одиночестве. Я вижу, как ей тяжело, и боюсь, что она не справится без меня. — Послушай. Работа в замке Его Светлости — это большая честь. Туда очень сложно попасть, а быть изгнанным очень легко. Я верю, ты справишься с работой, данной тебе. А за Фидес можешь не переживать, — Священник мягко улыбнулся. — В беде мы ее не оставим. А теперь иди, да благословит тебя Господь Бог. Семья вышла из церкви. Свиток, запечатанный красной королевской печатью, ощущался в руке Фидес как тяжелый камень, знаменующий начало новой, неизвестной жизни. Им нужно было торопиться: в их распоряжении оставалось всего два дня, чтобы подготовиться к отъезду Лололошки. Сам же парень шел неуверенно. Его голова гудела от мыслей о скором переезде, о строгих словах священника и, главное, о Матушке. Тревога тяжелым камнем лежала у него на сердце. Мать с сыном всю дорогу до дома шли молча, лишь изредка обмениваясь короткими фразами о предстоящем отъезде. Наконец они вошли внутрь жилища. Едва закрыв дверь, Фидес заговорила. — Нам нужно поторопиться, — строго наказала женщина. — Тебе ни в коем случае нельзя опаздывать. Хоть путь до Замка и не самый долгий, но лучше явиться в ближайшие дни, чтобы не лишиться места. — Хорошо, Матушка. Лололошка достал из ящика немного потрепанный холщовый мешок и начал собирать лишь самые необходимые вещи. Он закинул в него две самые приличные рубахи и одни штаны. Ответное письмо с красной печатью он аккуратно сложил в старый кожаный тубус — это была его единственная гарантия, что его пропустят в Замок.

***

Весь день Ло был как на иголках. Юноша старался отвлечь себя работой от тревоги о Замке, новых знакомствах и грядущей нагрузке. На время ему это удавалось, но иногда сомнения — что он не справится, что его ждет только позор — пронзали его разум, заставляя тело покрываться мурашками. Наступил вечер. Лололошка старался изо всех сил, чтобы в доме было чисто и тепло, словно он пытался навсегда запечатать в памяти образ их простого, но родного очага. Фидес приготовила всё, что могла: последние запасы сушеных трав для чая, немного овсяной каши и, возможно, маленький, чудом сохранившийся кусочек вяленого мяса. Стол, на котором они сегодня ужинали, был тем же, за которым Ло провел всю свою жизнь, но сейчас он казался чужим и огромным. Они ели медленно. Разговоров почти не было, но тишина была не неловкой, а тяжелой и густой от невысказанных слов. Каждый взгляд Фидес, каждый вздох Ло был наполнен прощанием. — Ты, главное, не переживай, сынок, — тихо сказала женщина, отодвигая свою тарелку. — В Замке... там много народу. У тебя будет кров. И еда. И деньги. Два пенса в неделю — это целое состояние здесь. Понимаешь? Лололошка поднял на неё глаза. Его обычно яркий взгляд был сейчас мутным от усталости и тревоги. — Я понимаю, Матушка. Просто... мне кажется, что я уезжаю навсегда. — Не говори так! — голос Фидес дрогнул. Она протянула руку через стол и накрыла его ладонь своей. — Ты едешь, чтобы вернуться и отстроить наш дом. Ты едешь, чтобы выжить. Только об этом и думай. Ло сжал ее руку в ответ, пытаясь передать всю свою преданность и благодарность. Это был не прощальный ужин, а скорее молчаливая клятва в том, что он справится.

***

Ночь прошла относительно спокойно. Лололошка просыпался несколько раз и не мог долго уснуть, тревожно ворочаясь в кровати в поисках покоя. Каждый раз он закрывал глаза, но перед внутренним взором вставал образ величественного и пугающего Замка. — Дорогой, — Фидес потрясла парня за плечо. — Пора вставать. Ло с трудом открыл тяжелые от недосыпа глаза и потер их. Плохой сон и тревога сильно сказались на его самочувствии. — Уже встаю, Матушка. — Я завтрак тебе приготовила. Скромный, конечно, но до Замка добраться уж хватит, надеюсь, — Фидес говорила быстро, пытаясь скрыть волнение. — А там и пообедаешь, может. Лололошка быстро умылся и привел себя в порядок. Его волосы сегодня были на удивление послушные и легко уложились. Парень зашел в маленькую столовую. На столе его ждал кусочек черного хлеба и два яйца — роскошная жертва Матушки, отложенная специально для этого дня. Через десять минут юноша уже стоял собранный, с потрепанным мешком на плече. В его глазах читалась тревога, смешанная с невыносимой грустью. А Фидес, обнимавшая его, горько лила слезы, утыкаясь лбом в плечо сына. — Прошу тебя, дорогой, — Она подняла заплаканные глаза на Ло, проведя холодными пальцами по его щекам. — Будь там осторожен. С аристократами старайся не общаться сильно, не обсуждай ни с кем слухи, будь трудолюбив и учтив ко всем. И пиши мне письма, как только сможешь. — Конечно, Матушка, — Ло крепко прижал к себе женщину, горько улыбнувшись. Она медленно отстранилась. — Постой. - Фидес подошла к маленькой шкатулочке на полке, открыла ее и протянула сыну маленький серебряный крестик. — Я не могу принять его. Это же дорогая для тебя вещь. — Возьми его. Пусть он охраняет тебя и напоминает обо мне. Ты всегда будешь моим сыном, даже в Замке. А теперь... я пойду, пожалуй. Ло аккуратно спрятал крестик под рубаху, глубоко вдохнул и кивнул. Он был готов.