Записки душегуба

Город, пропитанный гнилью и асфальтовой сыростью, выдыхал в ночь клубы пара из треснувших люков. Джеймс — нет, Хук — стоял над телом, чувствуя, как липкая кровь медленно стекает по крюку, капая на гранит. — "Ты стал искуснее," — Фил усмехнулся, закуривая, и дым смешался с запахом свежей смерти. Его глаза, как у старого волка, отсвечивали в темноте. — "Но ты всё ещё держишься за это имя. Джеймс. Смешно." Крюк скрипнул, когда парень сжал кулак. Зелёные пряди упали на лоб, слипшиеся от пота. — "Не твоё дело." Фил рассмеялся, глубоко, хрипло, будто ржавая цепь скребла по бетону. — "О, стало быть, у нас тут бунт?" — Он шагнул ближе, и Джеймс почувствовал, как знакомый холодок страха пробежал по спине. Старый демон его прошлого. — "Ты думал, что перерос меня? Что твои маленькие убийства сделают тебя больше?" Голос Фила прокрался под кожу, как лезвие. — "Я научил тебя чувствовать это. Каждый хруст, каждый вздох… Ты живёшь только тогда, когда отбираешь чужую жизнь." Крюк дрогнул в руке. — "Заткнись." Фил ухмыльнулся, поймав его взгляд. — "Нет. Ты хочешь это снова. По-настоящему." И тогда Джеймс понял — старый пёс прав. Ветер донёс запах крови, и что-то внутри щёлкнуло. — "Покажи мне," — прошептал Фил. И крюк поднялся. Крюк взмыл в воздух, описывая короткую, смертоносную дугу. Джеймс видел только одну цель – Фила. Все остальное расплылось в грязном месиве теней и звуков. Его разум очистился от сомнений, оставив лишь первобытное желание – утолить голод, который Фил так умело разбудил. Фил не двигался. Лишь ухмылка стала шире, обнажая пожелтевшие зубы. Он ждал. Он знал. Крюк вонзился в плечо, и Фил, наконец, вздрогнул. Но не от боли. От удовольствия. Он смотрел Джеймсу в глаза, и в них читалось не страдание, а триумф. Джеймс дернул крюк, разрывая плоть. Кровь хлынула на асфальт, смешиваясь с той, что уже была там. Ярость застила глаза, но даже сквозь ее пелену он видел, как Фил дышит, как он жив. Недостаточно. Крюк снова взмыл, на этот раз целясь в горло. Фил перехватил его руку. Сила, которую Джеймс не ожидал увидеть, сдавила его запястье. – Глупый мальчишка, – прохрипел Фил, – ты думал, что все закончится так просто? Ты думал, что сможешь убежать от себя? Ты навсегда останешься моим отражением. Не ты учил меня убивать, ты учил меня жить, но не убивать - Фил, упал замертво - прости Фил, ты был хорошим отцом, пусть и приёмным - я удалился, волоча за собой крюк, я вернулся в доки, где мы с Вольфгангом, нашли пристанище, он мирно спал на ящиках, он хороший друг, с отличным нюхом, иногда помогает мне жертв искать… Доки пахли ржавчиной и солёным ветром, который пробирался сквозь щели в стенах. Вольфганг лежал на ящиках, его грудь поднималась и опускалась в ритме глубокого сна. Я стоял в дверях, крюк в руке, капли крови стекали по лезвию, оставляя тёмные пятна на полу. — Джеймс, что за дела? Ты весь в крови, — Вольфганг приподнялся, открыв один глаз. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась тревога. — Да… я подрался, — пробормотал я, отводя взгляд. Лгать ему было тяжело, но я не хотел, чтобы он знал правду. Вольфганг — не из тех, кто спокойно воспримет, что я снова утопил кого-то в тёмно красных водах города Он сел, его глаза теперь были широко открыты, и я видел, как он изучает меня. — Подрался? — повторил он, и в его голосе зазвучал скепсис. — Джеймс, ты даже в драках не пачкаешься так. Я вздохнул, чувствуя, как тяжесть правды давит на грудь. — Ладно, не просто подрался. Была… работа - я снова соврал Вольфганг молчал, его взгляд стал твёрдым. — Ты снова за своё? — спросил он, и в его голосе прозвучало разочарование. — не за своё, — резко ответил я. — Это было необходимо. Он встал, подошёл ко мне, его глаза искали что-то в моём взгляде. — Джеймс, ты же знаешь, к чему это ведёт. — Знаю, — прошептал я, чувствуя, как гнев и вина смешиваются внутри. — Но у меня нет выбора. Вольфганг положил руку мне на плечо, его прикосновение было тёплым, но в нём чувствовалась тяжесть. — Ты всегда говоришь, что выбора нет. Но он есть. Просто ты его не видишь. Я посмотрел на него, чувствуя, как его слова ранят глубже, чем крюк, который готов впиться кому нибудь в глотку — Может, ты и прав, — прошептал я. — Но сейчас уже поздно. Он вздохнул, его рука опустилась. — Никогда не поздно, Джеймс. Никогда. Мы стояли в тишине, только шум волн за стенами доков напоминал о мире за пределами этого места. Я чувствовал, как кровь на моих руках начинает засыхать, но внутри всё ещё кипело. Вольфганг смотрел на меня, и в его глазах читалась готовность помочь, даже если я этого не заслуживал. — Расскажи мне, — тихо сказал он. — Всё, что произошло. Я закрыл глаза, чувствуя, как слова начинают подниматься из глубины. — Это началось с Фила… И я рассказал. О Филе, о его грязных играх, о том, как он разбудил во мне то, что я так отчаянно пытался похоронить. О том, как крюк взмыл в воздух, о крови, о триумфе в глазах Фила. Я рассказал обо всем, не утаивая ни единой детали, словно исповедовался перед старым другом. Вольфганг слушал молча, не перебивая, лишь изредка хмурил брови. Когда я закончил, он долго смотрел на меня, словно пытался заглянуть в самую душу. Наконец, он произнес: — Он хотел этого, Джеймс. Он подтолкнул тебя к этому. Я кивнул, чувствуя, как горькая правда обжигает горло. Фил всегда был моим палачом и моим искупителем. Он дал мне то, что я есть, и он же пытался меня уничтожить. — Что теперь? — спросил Вольфганг. Я пожал плечами. Я не знал. Мир казался разбитым на осколки, и я не видел, как их собрать воедино. Я чувствовал себя потерянным и одиноким, как никогда раньше. Но в этот раз я не был один. Рядом был Вольфганг, мой верный друг, готовый протянуть руку помощи, даже когда я этого не заслуживал. И это давало мне надежду.