Голод Древних

Глава 3 Разговор 1.0

Священное Писание Рабоны — Песнь Снисхождения, гл. II, стихи 14–21

И внял Господь мольбам страдальцев земных, Взывавших сквозь бездну, в цепях ледяных Но не мог снизойти Сам в смертный прах — Ибо в небе шла брань, где неведом был страх.

Там свет и тьма сражались без плоти и лиц, Где каждый удар был как шёпот убийц. И было знаменье великой любви — Сошёл Сын Его, чтоб спасти эти земли.

Рабона, Агнец, Завет и Меч, Свет воплощённый — в огне и в речь.  В нём вспыхнуло жалостью, болью, огнём — Как свет в темноте перед страшным судом.

Он сказал: «Не оставлю я вас во тьме, Ни в скорби, ни в боли, ни в смертной тюрьме. И сказал Он голосом, с небес как удар: «Я спущусь — и это будет мой дар.»

Не в славе сойду, а в плотской тени, Где свет мой умоеться в пепельной тьме. Приму я лишенья, и боль, и ножи — Лишь бы вывести вас из смертной межи.

И снизошёл Он, как заря сквозь туман, Как первый просвет в нескончаемой обман. Великую чашу скорбей испил, И свершилось то, на что Отец благословил.

Он собрал меченосцев — небесных огней, Апостолов стали, хранителей дней. Их клинки были волей, а кровь — за народ, Они шли сквозь мрак, как на небесный исход.

И дал Он им веру, и волю, и печать, Чтобы враг перед ними не мог устоять. И стали они, как заря во мгле — Заветом первым на нашей земле.

Разговор 1.1

Утро было недобрым. Во всем теле ощущалась слабость, а лёгкий кашель никак не проходил. А теперь ещё и головная боль вплелась в общую картину —  она ритмично стучала в висках и глухо звенела за глазами. Последнее — моя, или, можно сказать, наша вина. Слишком долго «засиделись». Я выкашлял в тряпку что-то из горла, посмотрел. Там было немного крови. Крошечные капли — словно зловещее предзнаменование — чернели на тусклой ткани. — «Это вообще нормально?» — громко подумал я. Ведь прошло уже немало времени. — «Ну? Чего молчите?» Миреван ответила первой, голос её был сух и резок: — «Нет, не нормально. Это похоже на гемоптизис — кровохарканье. Нам повезло, что оно не массивное, но... ты должен понять: это не просто след болезни. Это её отпечаток. Это тело дышало смертью и выжило. Но цена — возможные рубцы в бронхах, воспалённые сосуды. Они обычно не восстанавливаются полностью.» Элира заговорила тише, теплее, словно пытаясь смягчить удар, но не скрывая сути: — «Вспомни тот случай из прошлой жизни. Та женщина в стационаре, с хроническим бронхитом после гриппа. Помнишь, как она кашляла с кровью каждую весну? У тебя... видимо, что-то похожее.» Она продолжила: — «Кровь можно объяснить тем, что при глубоком вдохе, особенно после сна, микроскопические сосуды в бронхах лопаются от напряжения.» Ну надо же, какой же я всё-таки умный. Знания мои тульпы черпали из моей памяти, и когда они ими делились, всё это будто бы «всплывало» у меня в голове заново. Теперь и я вспомнил то, о чём они говорили. Я выдохнул. В груди немного горело. Не больно — тревожно, и это ощущение, как тонкая, едва заметная нить, тянулось прямо к сердцу. — «Сколько?» — спросил я. — Это зависит от множества факторов... — начала Элира, но прервалась, уловив мои эмоции. — От одного года до трёх лет в таких условиях, как наших. Чем лучше обстановка, тем больше шансов прожить дольше. — «Но это если нас не учитывать!» — возразила резко Миреван. Я мысленно кивнул. То, что я выжил — и всё ещё живу — само по себе чудо. Если, конечно, не брать в расчёт ту самую «силу»… которая до сих пор упорно от меня ускользает. Её присутствие было неясным, будто сквозь толстое стекло, но я, кажется, чувствовал её обещание, её потенциал, который мог бы стать моим спасением. — Мы медленно, но верно идём на поправку, — закончила Мира. Мы с Элирой были с ней согласны. Я встал, и каждый шаг отзывался лёгкой болью в мышцах, ноющая тяжесть в ногах словно приковывала к полу. Оглядевшись, я заметил, что обстановка не поменялась к лучшему по сравнению с тем, что было вчера. Люди вокруг всё так же продолжали страдать, их стоны, кашель и редкие вскрики наполняли пространство тяжёлой, липкой безнадежностью. Разве что их немного поубавилось, если сравнить с началом недели. Но это не потому, что кто-то поправился. Я всё ещё удерживаю рекорд... После их смерти Зана заворачивала тела умерших в покрывало. Потом приходили двое — закутанные в плащи, пропитанные горьким отваром Заны и закопчённые дымом чёрной полыни. Ко всему этому от них также пахло крепким спиртом. Входили быстро, не глядя. И так же быстро исчезали, унося мёртвых. Мы с Заной оставались там же, где и были. Выходить за верёвку, натянутую вокруг дома, запрещено. Карантин. Что с телами делают дальше, узнал от Заны и из памяти тела: их сразу же сжигают. Вообще здешняя религия очень любит сжигание. Якобы потому, что мёртвое тело навлекает нечистую силу. Вроде как здешние демоны могут то ли сожрать его, то ли в него вселиться, то ли всё сразу — и заодно в процессе ещё и поиметь. Затейники, короче, ещё те. Поэтому очищающий огонь — наше всё, или, как говорится: никто не ожидал испанскую инквизицию! Я усмехнулся. Хоть ситуация — полный мрак, я… чувствую прилив бодрости. Всё смогу. Болезнь? — Вылечусь! Остался сиротой в этом жестоком мире? — Всех порву! Такая уверенность, такое намерение, такая воля… что кажется, что нет ничего невозможного. Я выдохнул, и это ощущение всесилия, столь позабытое и яркое, немного утихло. Когда я в последний раз чувствовал нечто подобное? Давным-давно. Когда ещё был юным, с взором горящим, пока жизнь не приложила лицом об реальность. А потом всё постепенно покатилось в жопу — и вместе с этим ушла вся моя вера.

Разговор 1.2

Я нашёл взглядом Зану. Она, как всегда, возилась с очередным больным, её движения были точны, но казались медленными, тяжёлыми, будто она преодолевала невидимое сопротивление. «Она хоть когда-нибудь спит?», — задался я вопросом. Мои тульпы тоже ничего подобного не припомнили. Может, она отдыхает, когда и я сплю? Уверенности в этом не было. А проверить, к сожалению, невозможно. «Чит» вечного бодрствования не работал. Ни я, ни мои тульпы не могли выходить из тела, когда я спал. После того как я привел себя в порядок, подошёл к Зане, чтобы получить свою порцию еды, а также свой «Daily Quest». Я мысленно усмехнулся. Стараемся, так сказать, повысить свою репутацию, но пока получается не очень. Помню, когда в первый раз предложил свою помощь, она решительно отказалась. Сказала, что я ещё слишком слаб. Но потом согласилась при условии, что я буду делать только то и только так, как она скажет. Поэтому теперь я выношу мусор и отходы, помешиваю всякое варево и ухаживаю за больными. Что до последних — как я уже говорил: безнадёга и мрак. Пока они хоть что-то бредят, можно ещё подпоить их отваром, дать немного воды, каши. Но вот когда они не приходят в себя и впадают в кому — помочь уже нечем. У нас нет оборудования ни для зондового питания, ни для растворов с витаминами и минералами. Моё первое сегодняшнее задание — моё самое любимое — вынести отходы. По пути к вырытой яме мои тульпы занялись привычной им разведкой. Всё, как обычно: солнце светит, птицы чирикают, а над деревней неспешно тянется вверх густая чёрная полоса дыма — привет от нашей счастливой, но «закрытой» общины. Это, если что, сигнал, ведь вся деревня на карантине. Когда не останется никаких заражённых и больных, будут сигналить белым, так, по крайней мере, поведала мне Зана. Деревенские свято следуют правилам. Но забавляются они не только этим — самая популярная сейчас игра это «Мафия». Но здесь больше подходит та, которая с «Оборотнем». За ним и охотятся всей деревней, стараясь разглядеть возможное чудовище под маской соседа. А всё потому, что здешние демоны — существа без предрассудков: живое, мёртвое — разницы для них, видимо, никакой нет. Главное, наверное, чтобы плоть была свежей… ну, или хотя бы не совсем сгнившей. Я невольно поёжился, представляя себе такую трапезу. Вообще, религия здесь «забавная». Если кратко, как её понял я, то: Есть здесь один бог-император по типу того из «Warhammer 40,000». Всё видит, всё слышит, но поднять зад с трона не может: архивраги не дают. И вот он увидел здешний мир, в котором ксеносы развлекаются с людьми, пролил скупую мужскую слезу, но сделать ничего не смог — все те же архивраги мешают! Поэтому послал своего сына разбираться, некоего Рабона, в честь которого и названа религия. Путь был долгим, поэтому пришлось ему идти через Варп. А как мы знаем – Варп очень опасен. Поэтому долетел он до сюда в одних трусах... образно говоря. Это его, конечно же, не остановило, примарх всё-таки, поэтому он поднял человечество, чтобы оно несло свет и тепло всем ксеносам, даже вопреки их воли. Теперь можно было подумать, что на этом всё, мир, жвачка... А вот и нет! Это ведь 40k, детка. Поэтому враг оказался не таким простым: сколько их ни бей, те вновь и вновь вылезают из своего «Варпа». Люди же... ну а что, мы людей не знаем? Рабон, конечно, боролся за всё светлое и правильное — но это же путь «добра». А это значит что? Это значит — соблюдай посты, запреты, лишения… И лишь испив до дна чашу всех этих «страданий», можешь робко уповать, что «там», быть может, тебе за это что-то перепадёт. Не то что путь «тьмы»: тут тебе и печеньки, и развлекуха, и халявная сила впридачу. И посмертия ждать не нужно — тебе даже, можно сказать, настоятельно рекомендовано его избежать. Поэтому люди и разделились. Причём не на две стороны, тьмы и света, а на три. Потому что многим, как водится, захотелось и того, и другого сразу. Конечно, они взяли только самое лучшее —  забрали все печеньки и пошли бить тёмных. Обычно такие «умники» долго не живут — ведь они подают дурной пример. Так что обе стороны должны были, на время забыть о своём конфликте и дружно удавить выскочек. Но здесь что-то пошло не так. Видимо, силёнок не хватило. Поэтому Рабон, погрозив, поворчав, повздыхав, да соблаговолил проявить великодушие и «простил» заблудившееся стадо. И убрал их с глаз долой, чтобы они его очи не мозолили. Наказал за их грехи тяжкие: чтобы те вечно с нечестью сражались да чёрные метки носили. Короче, в конце они стали кем-то вроде местных евреев... или, возможно, всегда ими были. Вот и по сей день война всё ещё продолжается, а враг спит и видит, как нагадить честному люду. Поэтому вся наша деревня дружно выискивает шпионов. Мы с Заной — исключение: ведь это было бы неспортивно — нас же сразу выбьют из игры, да на вилы посадят. А там, глядишь, и костёр подоспеет. А как иначе? Связей с другими у нас почти нет, а проследить за нами непросто — мы ведь почти всё время в доме. Идеальные условия для демонов-шпионов. «Ну что ж, пора в туалет», — решил я и направился к одной из трёх своих наблюдательных точек. Две другие — старый сарай и скамейка у дома. Я выбрал маршрут так, чтобы остаться вне поля зрения наблюдателей, хотя всё зависело от их невнимательности — ведь двор-то просматривается насквозь. Повезло вдвойне: меня не заметили, и не заметили именно потому, что были увлечены каким-то оживлённым разговором. С этой позиции одна из моих тульп могла подслушивать — почти на пределе нашей дальности. Но оно того стоило: меня при этом никто не «замечал». Впрочем, толку от этого обычно мало: они либо молчат, либо спорят о важном — у кого из прекрасного пола грудь больше да кто в постели талантливее. Тем не менее, мы не сдаёмся. Когда Мира подобралась ближе, стало ясно: на этот раз разговор был о чём-то серьёзном. — Нет… это не простая хворь, — отозвался немолодой мужик, почти что старик, видимо, отвечая на вопрос или поясняя своё видение двум другим. — Сколько живу — такого не бывало: чтоб один остался, и тот, гляди, не жилец.. Он сплёвывает в траву. — Не к добру всё это. Будто что затаилось тут… волшба чёрная, ей-богу… Сердце шепчет — беда рядом. Помешивая какой-то отвар в котелке, мужчина средних лет вздыхает. — Гарв, ну хорош ты. В ту зиму тоже думали, что всем конец. А Зана со своей девкой всех вытянули. Он ненадолго замолкает и продолжает уже тише: — Клина бы теперь… пусть дорога её будет лёгкой. Он чертит в воздухе светлый знак, а я начал припоминать о некой Клинне. И правда, ведь у Заны была ученица. Я-то думал, что она её бережёт.. Не подпускает к больным, чтобы не заразилась. А оно вон как... Тем временем мужик продолжает: — А Зана… держится ещё. Стара, да крепка. Сам же видел, как тогда детишек вытаскивала. — А может… — подал голос самый молодой, ещё подросток, и неуверенно продолжил: — Это и не болезнь вовсе? А то, как шепчут… в горах ведь есть эти — ведьмы с мечами. Чёрными, как ночь. Их, говорят, сероглазыми кличут… ну, я так слышал. — Да ты слушай их побольше, — фыркнул старый Гавр. — Фелька-то небось опять языком чешет. Нету там ничего! Нету! И никаких... «ведьм» там нету. Тьфу! Да какие ж это ведьмы... Нечисть они, вот кто! — скривился он, а потом прищурился на пацана:  — Слушай сюда, чтоб знал: с виду-то они худые, хоть и высокие, волосы у них будто иней, а глаза горят серебром... А внутри? А внутри у них пустота, дыра, полная черноты. Потому что баба, а они всё в себя тянут: и боль, и грех, и мрак. Он ухмыляется, будто рассказывает притчу: — Слыхал, почему там одни бабы? Мужик — он внутрь такую дрянь не пустит. А баба — её для того и создали. Заговори слащаво, и всё: мордой в землю, жопой кверху. Раздвинет ноги — и готово. Так и пускают в себя заразу. Я усмехнулся. Элира «ласково» улыбнулась, а Мира все не могла решить, что же отрежет ему первым. — Гарв, прикуси язык! — Тем временем срезал его мужчина, голос его был резким и злым. — У тебя ведь Силия растёт — хочешь, чтоб и про неё такие сплетни ходили? Вдохнул глубоко, он уже спокойнее продолжил: — Да и не только там бабы бывали. Кузнец с Рудного рассказывал, что и мужики были — но они не приживались. Ломались они... — И уже тише: —  либо, говорят, становились хуже самих демонов. Он задумался на миг: — Я сам пару зим назад видел одну ведьму в Хольме. Как человек — высокая, красивая по-своему. Торговалась за нож. А как ей отказали — стол ладонью как саданёт! Стол — в щепки! Он заговорил тише, почти шёпотом: — Тогда понял — не человек передо мной. Глаза у неё... уже не были людскими. Как у бесовской кошки — зырнет и будто в душу глядит, аж холод по спине бежит. Стоишь — ни двинуться, ни слова вымолвить не можешь. Всё внутри каменеет. Все трое невольно поёжились. После недолгой паузы голос подает подросток: — А у них правда серебряные волосы? И меч… он что, и впрямь из бесовской крови? — Волосы у них... скорее как снег. — Мужчина кивнул на старика. —  А меч — он серый, как выгоревший уголёк. Говорят, не ломается. Что он острый, как грех. Он тяжело вздохнул. — Но им, слава Рабону, — он чертит на себе светлый знак, остальные же торопливо за ним повторяют. — Людей им убивать нельзя. Такой запрет. Организация, говорят, за этим строго следит. Кто нарушит — сама потом добычей становится. Старик горько усмехнулся: — Организация, говоришь… Тьфу! — он сплюнул с отвращением в сторону. — Была у нас раз история. Ведьма натворила дел, а ни платы, ни покаяния. А потом, гляжу, идёт этот — весь чёрный, как ворон, цепь на шее, плащ до пят. Ни «простите», ни слова по-человечески — глянул сверху, будто мы не люди, а грязь на сапоге. И, представь, счёт выставил! Как будто мы им ещё и задолжали! Он зло тряхнул головой: — У них всё по бумажке, по печати. Не по-людски. Души у них давно уже и нет. Им бы только золото считать. За каждый чих три шкуры здерут, а потом ещё и цены поднимут. Твари те еще, под стать своей нечисти. — В Камалке было, — глухо заговорил мужик, голос будто сквозь зубы. — Люди с голоду пухли, а тут эти, в чёрном… заявились. Сказали, мол, «ради защиты» парочку заберут. Девок, малых ещё, глазёнки только распахнулись. Он отвёл взгляд: — Обещали помочь… а на деле, — продолжил он сжав кулаки до побелевших костяшек, —  бросили пару монет и ушли... будто поросят купили... Мать одна потом в колодец шагнула. Повисла тишина. Мужик бросил пригоршню сушёных трав в кипящий котелок, глядя на него, как на врага. — А теперь и ведьм тех... будто сквозь землю провалились… — сказал он, не поднимая глаз. — Раньше хоть одна в год проходила — глянешь, и будто стража рядом. Они ведь своих собратьев чуят… А теперь — ни слуху, ни духу. Он глухо выругался, после чего продолжил: — Говорят, в Хольме за каждую тварь плату удвоили. Не заплатишь — хоть всю деревню сожрут, те и глазом не моргнут. Мужик замолчал, в то время как старик поднял голову: — А всё потому, что церковь молчит и ничего не делает, — процедил он сквозь зубы. — В былые времена — в храм пойдёшь, свечку поставишь — и на душе легче. А нынче что? Всё отдали тем, кто с мечами, но без души. Говорю я вам: они с нечистью уже давно в одной упряжке! Выдохнув, он продолжил: — Перевернули всё с ног на голову: баба с мечом, а мужик слова сказать боится. Так и гибнут деревни. Он бросает взгляд на дом, где лежат больные: — Вот и смотри, до чего дошло. — А когда нечисть к порогу припрётся — звать всё равно их будем, — мрачно пробурчал мужик. — Куда деваться-то? Хотим не хотим… Он отвёл глаза, будто стыдно стало и негромко закончил: — Может, в этом и проклятие всё... — Том… — еле слышно выдохнул мальчишка, будто боясь самого вопроса. — А правда, что в них демон сидит?.. Ну, по-настоящему? Мужик хмуро вздохнул, глаза всё так же на котелке: — Говорят, сердце у них давно не бьётся. Внутри — пульсирует что-то чужое. Не кровь — огонь. Демонский жар. Тварь спит. Пауза. Голос становится глуше: — А иной раз и не спит вовсе. Притворяется, ждёт. А как проснётся — всех на куски рвёт. Без разбора. Он переводит взгляд на парня, глаза тяжелеют: — Потому и подальше от них держись. И особенно — баб нужно своих беречь. Слишком близко подпустишь — потом не оторвёшь. — Ага! — воскликнул старик с торжествующим видом. — Вот, слышали? Он сам это сказал! Он разворачивается к мальчишке, преувеличенно наставительно качая головой: — Вот потому и говорю: мужик должен узду держать. В доме, в жизни, везде. Баба, она как кобыла: держишь крепко — идёт ровно, а отпустишь — тут же скинет, да ещё и копытом в зубы заедет. Он хохотнул, довольный собой: — Ты, коли женишься, сразу покажи, кто в доме хозяин. А то проснёшься как-нибудь — а рядом уже не жена, а зверь лютый… Я усмехнулся. Вот старик даёт — мудрость, значит, в юное поколение закладывает. Аж слеза наворачивается. Дальше у них пошёл разговор о весёлом быте, о том, у кого грудь побольше да кто лучше даёт. А если без шуток — может, и правильно делают, что такие темы стараются не трогать. С такой-то «политикой» только и остаётся, что верёвку искать. Вопрос только один — где церковь? Нет, я понимаю, что живём мы на отшибе, где о властях только слышали, дорог нормальных нет, а налоги собирают раз в пятилетку. Но даже тут, вроде как, хоть какие-то порядки должны быть. Иначе как люди вообще выживают в таком-то мире? А ведь когда моё тело училось в местной часовенке, ему внушали, что «меченых» не добивают лишь из жалости и милости. А по факту выходит наоборот. Не церковь всех за бороду водит, а её саму, похоже, на одном месте крутят. Так, что ли? «И что это мои тульпы такие задумчивые, что игнорируют собственного мастера?» — громко подумал я. Но тут же пришла другая мысль, от которой повеяло холодом: «Чёрт, так это что же выходит… эти демоны — реальная угроза? » — «Ты ещё не понял?» — обернулась ко мне Элира. Мира усмехнулась и скрестила руки. Я нахмурился. — «Чего именно?» Они, видимо, уже успели обменяться «пакетами данных» и пришли к каким-то выводам. Теперь «перекинули» всё и мне. Я на миг застыл, сортируя и сравнивая поток информации в голове. — Надо всё тщательно перепроверить… — устало сказал я очевидное, массируя глаза. Если всё и правда так, как они думают, то мы конкретно так попали…

Глава 3 Разговор 1.3 В Вондере

Библиотека. Ночь — или ее подобие. Хоть моя библиотека и находилась «под землей», находясь в ней, об этом не подумаешь. Солнечный свет ласково заливал просторное помещение сквозь огромные окна, за которыми виднелись красивые, безмятежные природные пейзажи. Это не было расширенным пространством. Панорама за окнами представляла собой тщательно сконструированную в окнах иллюзию. — Значит, мы и правда, возможно, в этом мире? — задумчиво начал я. — В мире «Клеймора». Миреван ответила первой, тоже задумчиво: — Всё, что мы знаем, указывает на это. Учитывая языковой барьер, местные «демоны» — это йомы, «Организация» — проговорила она это слово на местном языке — это «Организация»... Мира перебирала слова, подбирая подходящие переводы, чтобы подкрепить нашу теорию. А как иначе? Язык здесь чужой, и мы воспринимаем его через воспоминания мальчишки, который попросту не мог знать его в достаточной мере. К примеру, слово «Организация» сначала воспринималось как «большая группа» или «сообщество». Хотя местная церковь и обучает детей, основной упор, видимо, лежит на вбивание канонов. Поэтому я толком не умел ни читать, ни писать на местном. Но это в скором изменится. — Если всё обстоит именно так… — задумчиво сказала Элира. Мы с Мирой переглянулись и улыбнулись. Почему-то в этом не возникало сомнений. Интуиция? Или плод воображения? Элира тем временем не замедлила с продолжением: — то мы в большой ловушке. На огромном испытательном полигоне, где обкатывают биохимер — человеко-монстров. Не просто огромным, а колосальным. Весь здешний мир — будь то большим островом или даже континент — это зона экспериментов, которой заправляет Организация. Даже если нам и удастся сбежать — по какому-то невероятному стечению обстоятельств — радость будет недолгой: по манге, на большом континенте бушует война. Зачинщики же этой большой лаборатории стремятся создать и опробовать оружие, способное переломить ход той войны. — Это глобально, а у нас здесь еще есть локальная проблема, — Мираван прервала Элиру, её голос стал жестче. — Вспомните тот разговор. Похоже, местные «поссорились» с Организацией. — Мы сейчас далеко не уйдем, — подумал я, чувствуя тяжесть ситуации. — Минимум три месяца, — ответила Элира, её голос звучал как прогноз погоды, только куда более мрачный. — Если все будет стабильно. Шесть — если будут осложнения. — И даже если сможем двинуться в путь… — Миреван указала в пустоту на карте. Там была также крошечная точка просвета — дом, где сейчас спало моё тело. Но его окружал плотный «туман войны». Они исследовали местность вокруг, постепенно нанося данные на созданную карту. Но точность, к сожалению, никто не гарантировал Я хмуро взглянул на «флажок», который был поставлен Миреван. Она же тем временем продолжила: — Куда? У нас нет ориентира. Всё вокруг — туман и догадки. Я молча кивнул. И это все — без учёта местных хищников. Вывод очевиден: по мере сил — восстановиться, собрать всё, что удастся, и подготовиться как можно лучше. — Хорошо, — медленно кивнул я. — Какова наша цель в дальнейшем, когда выберемся? Мира насмешливо приподняла бровь, а Элира ласково улыбнулась. Я усмехнулся — зачем было спрашивать? Цель была очевидна: заполучить силу! Как? Через организацию. Стать местным «ведьмаком», думаю, последние мне не откажут. Да и астму эту проклятую вылечат... ну не станут же они губить такую добровольную заготовку? Опасно? А где тут вообще бывает безопасно? Ну а если по дороге мне вдруг попадётся какой-нибудь древний архимаг, который возьмётся учить меня местному «кунг-фу», — за бесплатно! — я, конечно, не откажусь. Но что-то мне подсказывает, что этого не случится. — Ну что ж, тогда решено, — подвёл я итог.