Голод Древних

Глава 13

Интерлюдия: Доктор

Свет, направленный на операционный стол, был ярким, но не ослепляющим. Он освещал лишь самое необходимое: Доктора, двух его ассистентов и тело на столе. Остальное — огромный зал из массивных и отполированных каменных блоков, оставалось в зыбкой тени масляных ламп. Здесь, вдали от солнечных лучей и людской суеты, мир был чист и предсказуем, управляем острым скальпелем и строгим научным методом. В центре помещения, под этим сфокусированным освещением, которое было настроено по хирургическому принципу, исключающему образование теней на рабочей области, лежал объект. Точнее, донор. Это был Йома в своей трансформированной боевой форме. Мускулистый гуманоид, чья кожа была жёсткой бронёй, а лицо искажало подобие звериной маски. Его тело, скреплённое тяжёлыми стальными наручниками, инкрустированными рунами, покоилось на операционном столе — монолитной каменной плите. Руны светились тусклым, тревожным фиолетовым светом, будто сдерживая бурлящую внутри твари Йоки. Несмотря на крепкий сон, вызванный мощными экстрактами, вены на руках Донора пульсировали чернильной синевой, а мышцы под кожей подёргивались, напоминая о том, что это существо — ходячий вулкан чистой, неукротимой ярости. «Наконец-то», — пронеслось в мыслях Доктора, пока он, склонившись над разрезом в брюшной полости Донора, ждал. Ассистенты — двое неразговорчивых мужчин в таких же вываренных в хлоре халатах и перчатках из кожи — держали края разреза, стабилизируя ткань. Их движения были механическими, вышколенными годами жёсткой дисциплины, что очень ценил Доктор. Они не рассуждали, не задавали глупых вопросов, они просто делали. — Угол в тридцать градусов, — произнёс Доктор, его голос был глухим, отстранённым. — Подайте стабилизатор. Один из ассистентов немедленно, без единого лишнего движения, протянул ему инструмент — длинный серебряный стержень с широким наконечником. Доктор осторожно ввёл его в брюшную полость, медленно очерчивая контур искомой области. Этот Донор не просто случайный Йома, подхвативший паразита где-то на Южных территориях. Это исключительный экземпляр, полностью выведенный и культивированный в лабораторных условиях. Процесс начинался с тщательного подбора генетического материала. Отбор был настолько педантичен, что, основываясь на едва уловимых параметрах совместимости, выбор падал не столько на самого будущего субъекта эксперимента, сколько на родительские особи. Таким образом, судьба донора была определена ещё до его зачатия. Когда подопытный достигал требуемой кондиции, его подвергали заражению паразитом — образцом, прошедшим строгий многоступенчатый отбор. Затем следовали долгие месяцы строгой «диеты» и кондиционирования уже трансформированного существа. Подобная работа — мучительно сложный, долгосрочный и крайне низкоэффективный процесс, требующий схождения целого ряда редчайших биологических и оперативных факторов. Но все затраты стоили полученного результата. Ведь именно эта работа позволяла организации удерживать контроль над миром, выращивая мощное оружие. Сегодня Доктор извлекал орган, благодаря которому и создавались гибриды: Церебеллум-Эндокрин, или просто Абдоминальное Ядро. Этот орган выполнял не только функции железы, но и являлся вторичным нейронным центром, расположенным в брюшной полости. В случае утраты Йомой основного мозгового центра, это ядро могло частично дублировать его функции, сохраняя полную боеспособность боевой единице. — Приближаемся, — пробормотал Доктор. Им следовало аккуратно отделить лишь две трети массы органа, оставив достаточное количество для его полного, неискажённого восстановления. В противном случае, регенерировав, это абдоминальное ядро могло утратить все необходимые параметры и стать бесполезным биоматериалом, непригодным для дальнейшего, многократного использования. Доктор рассчитывал, что этот ценный экземпляр прослужит ему в качестве донора ещё не один десяток лет. Ассистент пригнулся ниже, чтобы лучше видеть. Его дыхание стало чуть более частым. — Приготовьте плазму, — распорядился Доктор, чувствуя, как его собственные нервы натягиваются. Это был пока его самый лучший экземпляр. К сожалению, когда он потерял доступ в главный центр, ему не позволили забрать наработки… и всё также не позволяют. Поэтому ему, по сути, пришлось начинать всё с нуля. Те, кто не был посвящён в тонкости самого процесса селектирования, никогда не смогут оценить всей грандиозности работы, проделанной им в столь короткие сроки. И хотя его нынешний донор и полученный из него материал пока уступали образцам, которые столетиями культивировались в центральной базе, Доктор был абсолютно уверен: очень скоро его разработки не просто догонят эти эталоны, но и превзойдут их. Пока же он должен был работать с предельной, хирургической тщательностью, чтобы не загубить свой самый перспективный экземпляр. Любое малейшее повреждение поверхности этого органа могло спровоцировать неконтролируемый выброс Йоки, который с большой вероятностью сделал бы материал непригодным для дальнейшей работы. Он провёл скальпелем финальный, полукруглый разрез. Лезвие не просто резало, оно будто пело, рассекая плотную, но податливую ткань. Доктор, работая кончиками двух инструментов, медленно, с хирургической точностью, начал отделять большую часть органа от остаточной ткани. Наконец, раздался глухой, влажный звук, и Доктор, резко перерезав последние крепления, осторожно извлёк орган при помощи стерильного пинцета. — Плазма! — тут же приказал он. Второй ассистент немедленно, но плавно приблизил заранее подготовленный цилиндр из толстого стекла и металла. Внутри него находилась вязкая, прозрачная жидкость с лёгким, почти неразличимым красновато-чёрным оттенком. Этот раствор имеет двойное назначение: он должен не просто предотвратить распад извлечённого органа, но и направить его регенерацию в нужное русло. Суть в том, чтобы Абдоминальное Ядро сохранило все свои критические функции, но при этом не перестроилось в автономный, самодостаточный организм. Доктор плавно опустил ядро в цилиндр. Жидкость вокруг органа завибрировала, но всего через мгновение всё вновь утихло. — Отлично, — выдохнул Доктор. После чего вновь перевёл свой взгляд на вырез. Оставшаяся, меньшая часть оставленного органа не кровоточила; оно энергично пульсировало, а сделанные разрезы уже начали стремительно стягиваться. — Оценочное время до созревания? — обратился он к ассистентам, немного отходя от стола. Критическая часть была завершена. — Семь дней, — тут же, без промедления, ответил один из ассистентов, не прекращая манипуляций над раной Донора. Доктор перевёл взгляд на другого. Тот, очевидно, ожидая этого, тут же начал отвечать, словно сдавая экзамен: — Это так, но для полного набора потенциала потребуется полный цикл… Долго этот расспрос не продлился. Слушая очередной ответ, Доктор резко кивнул, прерывая этим дальнейшие объяснения. «Удовлетворительно», — заключил он. Доктор уже давно смирился с тем, что компетентных рук среди молодёжи, да и не только среди неё, не найти. Поэтому приходилось довольствоваться малым. Главное — чтобы его подчинённые хоть немного понимали суть своей задачи и, самое важное, строго следовали протоколу. Удостоверившись в том, что они полностью осознают поставленную цель, Доктор окончательно отошёл, давая им возможность сконцентрироваться на завершении работы. Очередное извлечение прошло без единого инцидента. Недоброжелатели среди высшего руководства полагали, что, лишив его доступа к передовым материалам, они смогут сломить его волю. Цель их была проста: принудить Доктора следовать их бессмысленным протоколам и слепо выполнять их, очевидно, ошибочные приказы. Он презрительно усмехнулся. Доктор был уверен: пройдёт совсем немного времени, и они уже сами прибегут к нему за помощью. Ведь безвольные неучи ни на что не способны, кроме как испортить все его ранее выведенные, тщательно отлаженные разработки. Когда он уже отошёл, то заметил, как к нему приблизилась одна из теней — рослый, невозмутимый охранник. — У нас визит.... и он ждёт вас в вашем кабинете. Доктор замер, не поворачиваясь. Его спина была прямой, как сталь. — В моём… кабинете? — Его голос, хотя и сдержанный, не мог скрыть холодной угрозы. Страж оставался невозмутим. — Документы подтверждены. Прибыл командующий черных плащей, Рубел. Мгновенная, чистая ярость, закипевшая в Докторе из-за нарушения порядка, сменилась холодной, расчётливой насторожённостью.  «Чёрный плащ... как же». — Доктор мысленно усмехнулся. Он знал этого скользкого типа очень хорошо. «И что же им от меня понадобилось?»

***

Доктор не направился в свой кабинет… немедленно. Он, соблюдая протокол, проследовал в санитарный блок. Там спокойно прошёл полную дезинфекцию и сменил одежду. Только после этого, безупречно чистый, он вошёл в свою обитель. Его лицо оставалось бесстрастным, как и всегда, но внутри он всё ещё никак не мог унять своего раздражения. Любое несанкционированное вторжение в его личное пространство, в его порядок, было актом агрессии, нарушением процедуры, которую он ценил превыше всего. Само помещение было не столько кабинетом, сколько его личной подземной лабораторией. Взгляд Доктора, холодный и сканирующий, мгновенно переместился к дальней стене, где стояли ряды толстостенных стеклянных цилиндров. Внутри, в мутной консервирующей жидкости, парили гротескные аномалии. Неудачи, архив ошибок, которые служили ему постоянным напоминанием о том, что для создания совершенства требуется бесконечное число отклонений и терпение. У этих цилиндров, как перед витриной в музее, стоял Рубел. Среднего роста, в чёрном костюме. Половина его лица была скрыта в тени широкополой шляпы, а глаза — за чёрными, совершенно непроницаемыми очками. Руки, как обычно, были засунуты в карманы брюк. Рубел выглядел как кукольник, пришедший полюбоваться на свои марионетки. Доктор не сказал ни слова, идя прямо к своему столу. Любое проявление эмоций или лишний звук были бы подачкой Рубелу. Придя к своему рабочему месту, Доктор не сел. Он опустил взгляд на бумаги, разложенные по его фирменной, строго геометрической схеме. Быстрым, почти подсознательным движением его разум сравнил физическое убранство стола с идеальным ментальным слепком, который он хранил в памяти. Расположение серебряных скальпелей, чернильницы, угол наклона каждого листа — всё должно было соответствовать. «Ничего не сдвинуто». Бумаги, карандаши, даже лёгкая пыль на полированном дереве — всё было на своих местах. Но так просто его не обмануть. Доктор прекрасно знал: Рубел состоит в «Канцелярии Чистки». Этот отдел был не просто секретным — он считался почти мифическим, инквизиторским инструментом Организации. Его единственная и бескомпромиссная функция заключалась в том, чтобы следить за лояльностью всех без исключения сотрудников. Все, кто там состоит, были обучены получать информацию, не оставляя следов. Поэтому идеальное несмещение было для Доктора таким же громким и зловещим заявлением, как если бы Рубел оставил на столе окровавленный нож. «Демонстрирует, как мало реального контроля у меня, даже здесь, в моём собственном комплексе... это, безусловно, хитрый ход», — холодно резюмировал Доктор. Рубел, не поворачиваясь, нарушил тишину: — Даже приветствия нет. Ты всё тот же. После чего начал поворачиваться. Его лицо было бледным и гладким, без единого волоска, что делало его похожим на отполированный мрамор. Если бы кто-то попытался вспомнить его лицо, память зацепилась бы лишь за неизменную широкополую шляпу, непроницаемые чёрные очки и... его губы были растянуты в тонкой улыбке, которая несла в себе больше насмешки, чем дружелюбия: — Где же твоё гостеприимство, коллега? Доктор, не обращая на него внимания, сел в своё кресло, его движения были плавными, но окончательными:  — Оно припасено исключительно для гостей. — Он взял в руки карандаш, но не стал им писать. — А ты, как известно, не гость. После чего тут же продолжил: — Что им нужно на этот раз? Он говорил о старейшинах организации. Доктор, как никто другой, знал своё место. Знал, что был для них, как и все, всего лишь инструментом. Незаменимым... но всё же инструментом, который в любой момент мог быть «утилизирован», если его полезность упадёт ниже критического уровня. Рубел сохранял улыбку, его лицо было частично скрыто тенью шляпы, что придавало ему демонический вид, не вызывавший ни грамма чувства доверия, скорее наоборот: — А может, старый друг просто решил навестить коллегу? При слове «друг» Доктор почувствовал лёгкое, но неприятное покалывание в висках. Будто что-то давно забытое вот-вот всплывёт, но... Он мысленно скривился. — Друга? — Насмешка в его голосе была чистой, как дистиллированная кислота. — Ты ранишь моё сердце, — Рубел вздохнул, качая головой, утрируя печаль. — А ведь мы через столько прошли... «Многое?» — Усмехнулся мысленно Доктор. Не ожидал он от чистильщика такой грубой лести. — Я не верю в друзей, — невозмутимо, почти равнодушно, заметил Доктор. Он не стал добавлять очевидного: «Как и ты». Эта невысказанная истина зависла в воздухе между ними. Доктор не нуждался в дружеских связях, он верил лишь в протоколы и выгоду. И именно благодаря этой вере он до сих пор оставался жив и востребован. Рубел подошёл ближе, теперь его чёрные очки смотрели точно в его сторону, но Доктор знал, что Рубелу не нужны были глаза. Чистильщик был мастером в считывании информации через Ауру и тончайших изменений в пространстве. — Да? — Рубел остановился и, неспешно повернув голову, вновь показательно обратил своё внимание на цилиндры: — Но их ты почему-то всё ещё держишь… — бросил он, почти задумчиво. — Я-то думал, что ты уже давно от них избавился. Рубел вновь перевёл свои очки на Доктора: — Я беспокоюсь, друг мой. Такой антураж пагубно влияет на психику. А с ней и на чистоту твоих любимых экспериментов, — иронично добавил он. — Скажи, когда ты последний раз выходил на свежий воздух? — Ты не прав, — спокойно возразил Доктор. — Ничто так не напоминает о важности порядка и держит в тонусе, как лицезрение поспешных, бесплодных усилий. Внутри же Доктора поднялась очередная волна всё так не утихающего раздражения. У него не было и тени иллюзий: он прекрасно осознавал, что Рубел уже полностью осведомлён о его распорядке дня и о каждом его шаге. Тот, несомненно, знал, что Доктор не покидал пределы комплекса месяцами. Блюстил затворнический образ жизни... Но на этот раз, видимо, избежать политических игр и сфокусироваться на своём любимом и нужном деле не получится. «Что они ещё могли знать?» — пронеслась настороженная мысль. Время-то они выбрали «идеальное». Не помогли Доктору всевозможные чистки. Крысы, как он видит, затаились уж очень глубоко и высоко... Рубел тем временем стал с притворным интересом рассматривать хирургические инструменты. — Я понимаю, ты сидишь тут, изолируешься, прячешься, — Рубел говорил медленно, делая акцент на каждом слове. — «Детишки» ведь у нас получаются с характером. Злопамятным таким. Он покачал головой, будто сожалея: — Стараешься тут, делаешь невозможное, даёшь им всё. А в ответ — лютейшая неблагодарность. Глотку перегрызут, стоит отвлечься. — Есть что-то новое? — невозмутимо поинтересовался Доктор, показательно игнорируя такую трактовку его положения. Рубел слегка наклонил голову, и Доктор физически ощутил, как взгляд, скрытый за чёрными линзами, сфокусировался на нём: — Про кого из? — не вынимая рук из карманов брюк, Рубел небрежно повёл плечом. — Ты прости, но «детишки» твои все с изюминкой. — Присцилла, — произнёс Доктор, назвав имя, последнего большого провала. — Всё пока без изменений. «Твоё детище» всё ещё на Севере. Навела шороху, потом вроде как угомонилась. Доктор только кивнул, это он и так знал. Рубел же тем временем уже без всякой насмешки продолжил: — Мы смогли подтвердить информацию о том, что она столкнулась с Исли... но, как и предполагалось, никакой битвы между ними не было. Его чёрные очки скрывали глаза, но Доктор был уверен, что Рубел сверлил его взглядом. — Ты ведь понимаешь, что это значит? Доктор понимал. По своей сути порождения Бездны — это те же Пробуждённые, те гибриды, кто полностью высвободили свою Йоки, окончательно потеряв свою человечность. Когда это случается с обычными гибридами, это проблема. Но когда пробуждаются сильнейшие и когда организация не в состоянии утилизировать их вовремя, это катастрофа. До недавнего времени существовало трое Порождений. «С двумя они потеряли Север и Запад. С третьим, закрепившимся на Юге, им остался только Восток. Что случится, когда появится четвёртый?» — такие мысли тревожили Организацию. И вот оно появилось. Присцилла. Но это не точно. Всё связанное с ней было туманно. В своё время над её психикой очень тщательно поработали. Её ненависть к Йома и лояльность к организации были абсолютными. Было предпринято и сделано всё возможное, чтобы оружие как можно дольше не пробуждалось, а когда бы этот момент всё же подступил, добровольно позволила бы себя утилизировать. Но вопреки всему она преждевременно пробудилась, отчего оставалось надеяться на последний предохранитель: слом личности. Кондиционированная ненависть к Йома была не просто инструментом контроля — она являлась ключевым психологическим барьером. Она не только препятствовала пробуждению, но действовало и после: препятствовала принятию себя как пробуждённого. Эта ненависть должна была расколоть сознание гибрида, не позволяя новой, пробудившейся личности полностью «слиться» с прежним «я» и унаследовать всю его память, весь его опыт. Нестабильная психика, где одна часть будет пытаться найти смерть. К сожалению, этот эффект временный. Инстинкт выживания и новая, более доминантная личность быстро брали верх, поэтому в таких случаях нужно действовать быстро. И они, видимо, этот момент с Присциллой уже упустили. Доктор точно знал, что организация посылала отряды на её утилизацию. Безуспешно. Следовательно, можно с уверенностью утверждать, что пробудившаяся личность Присциллы уже полностью подавила старую. Своими выводами Доктор и поделился с Рубелем. Тот всё подтвердил, заметив, что хоть они пока точно не знают, но были достаточно уверены, что Присцилла и правда стала четвёртым Порождением Бездны. Отсюда возникает закономерный вопрос: почему между этими двумя Порождениями не произошло полноценной схватки? Никогда прежде такие существа не заключали союзов. Считалось, что они слишком эгоистичны и территориальны, чтобы терпеть рядом с собой кого-то равного по силе. «И что же Исли задумал?» — подумал Доктор. Исли был умным малым, самым старым из всех порождений. Он пробудился во времена, когда в Организации ещё надеялись на то, что при пробуждении сильная личность сможет взять верх над пробуждённым. Поначалу они даже поверили, что у них получилось, вот только пробуждённый Исли лишь играл свою роль и, выждав удачный момент, воспользовался ситуацией. Впоследствии Организация уже не могла выделить достаточно сил, чтобы расправиться с ним, особенно когда появилось очередное порождение. «Нет, не так». У Организации никогда не было таких сил, которые позволили бы гарантированно и без катастрофических потерь справиться хотя бы с одним порождением бездны. Не случайно эти существа занимали свою особую, отдельную категорию. «Недостаточно сил?» — сознание Доктора мгновенно зацепилось за эту последнюю, ключевую мысль. Как так? Почему они просто не воспользуются силами с континента? И тут же Доктор мысленно скривился. Он попытался обдумать новую гипотезу, но его мысли внезапно стали текучими и несфокусированными. Каждый раз, когда он подходил к выводу о полном крахе и континенте, его сознание автоматически меняло курс. Он не заметил и не запомнил, как его мысли уже перетекли в другое направление. «Порождения, да…» Чтобы расправиться с тогда ещё двумя порождениями бездны, Организация начала разработку новых проектов. В их числе был и новый подход к попытке создания контролируемого порождения. К сожалению, один из таких проектов закончился очередной катастрофой и появлением нового, неконтролируемого существа, которое они не смогли вовремя утилизировать: третьим порождением, которое заняло южную часть континента. Разрабатывались и продвигались проекты по селекционированию более мощных органов и подбора более подходящих носителей. И появилось оно: самое перспективное оружие нового поколения — первый номер, Тереза. Все понимали, что если она пробудится... Тогда в Организации не было единого мнения насчёт неё. Само же оружие своим «независимым» поведением не добавляло стабильности. Даже у самых приверженцев идеи оставить её как есть и наблюдать за дальнейшим развитием появились сомнения. Из-за её способностей невозможно было понять степень её лояльности и укоренившейся ненависти к Йома. Допустить, чтобы такое пробудилось, было просто немыслимо. Закончилось всё подставой от одного политического лагеря и притянутым за уши приговором. Тереза не дала себя казнить, и план по её устранению был тут же одобрен. «План...» — усмехнулся мысленно Доктор. План разрабатывался ещё задолго до того, но оказался изначально провальным. Они, вопреки всему, недооценили её и переоценили своё новое оружие. Но... её всё-таки убили, и она даже не пробудилась. Вот только пробудилось их новое оружие: Присцилла. Та, что должна была занять место Терезы. И которая при пробуждении имела все зачатки стать новым Порождением. Сейчас она и Исли делят север. Как долго они смогут усидеть на одной территории? О чём они могли договориться? Какие у них планы? Неизвестно. Но все понимали, что такое затишье не продержится долго. Надеяться на то, что они схлестнутся позже, выясняя своё главенство и устраняя конкурента, было наивно. Всё это было и так понятно. Доктор отчётливо понимал, что вся эта экспозиция служила лишь прелюдией. Знал, что Рубел здесь не для того, чтобы обсуждать Присциллу и связанные с ней проблемы. Он здесь для чистки. Что и дал понять Рубелу. — Ну что ты... — все также улыбаясь, сказал Рубел. — Я просто хочу, чтобы ты увидел всю неприглядную картину. Понял меня и мою позицию. Ведь над всеми нами нависла угроза. В такие времена мы все должны стоять в одном строю и служить единой цели, — продолжил Рубел, возвращаясь к своему тезису, как хищник, который наигрался с жертвой и готов нанести решающий удар. — Без всех тех, кто мутит воду и ставит под угрозу фундаментальные принципы. — Майз? — Доктор слегка приподнял бровь. Рубел улыбнулся, и в чёрных очках отразилось мерцание масляной лампы. — Он преступил многие правила, мой друг. Но последнее запечатало его судьбу. Доктор ждал продолжения, положив кончик карандаша на лист бумаги. — Он не просто вступил в союз с культом. Он принял их веру. Стал одним из их жрецов. Внутренне Доктор скривился от отвращения. «Идиот». А ведь он не единожды предупреждал Майза, что не стоит с этими фанатиками связываться. «Фанатики...» — начал он погружаться в размышление о культе. Но вновь появившаяся мигрень и отчётливая уверенность в том, что они опасны и что их нужно всеми силами искоренять, вернула его обратно к разговору.  «Он сам выбрал свой конец». — И почему ты мне это говоришь? — спросил Доктор, его голос был сухим и безразличным. — Если у вас есть эта информация, ваши процедуры должны быть просты: утилизировать проблему. Вы легко с этим справитесь. Рубел покачал головой: — Мы, конечно, были бы рады. Но, увы, мы не всесильны, мой дорогой друг. Мы не можем двигать фигуры по полю, подчиняясь одной лишь собственной прихоти. У Майза за спиной куда больше влиятельных фигур, чем ты думаешь, и они пока не желают видеть всей полноты угрозы. Более того, эта информация так своевременно оказалась у нас не благодаря нашему усердию. Всё проще: Культ сам хотел, чтобы мы об этом узнали. Доктор мысленно усмехнулся. Рубел искусно сочетал гордость и притворное унижение. «Мы не всесильны» — самая изощрённая ложь, которую может произнести сотрудник секретного отдела. Да, в виду всей картины организация должна как никогда казаться сильной и единой, где нет никаких внутренних расколов, но... Он видел, как Рубел пытается на него воздействовать. Как пытался его заставить почувствовать себя незаменимым звеном в их хрупкой цепи власти, дать ему ощущение, что его помощь необходима, а не вынуждена. Рубел тем временем, наклонив голову, продолжил: — А это значит, что Майз стал не просто еретиком. Он стал приманкой в более крупной игре. Следовательно… нам нужна помощь. Доктор мысленно улыбнулся. Он не верил ни единому слову Рубела, но он верил в выгоду. Если он подыграет, он снова получит доступ к ресурсам и, самое главное, благосклонность старейшин… хоть и временно. Майз же… как политическая фигура — уже мёртв. Всё это случилось ещё до того, как Рубел сюда прибыл. Вопрос был в том, как много он сможет извлечь из ситуации. — Вот как, — Доктор выдержал напряжённую паузу. — В таком случае, Рубел, я соглашусь с вами… и окажу всяческую поддержку. — Вот и хорошо, — Рубел улыбнулся шире, но от этого его улыбка не стала менее зловещей. — Я рад, что старые связи ещё что-то да значат. Я ведь не с пустыми руками к тебе пришёл. Вот, даже подарок принёс для старого коллеги… если ты, конечно, позволишь. Доктор благосклонно посмотрел на Рубела. Ему всегда нравилось иметь дело с понимающими партнёрами. Рубел был именно таким, чего нельзя было с уверенностью сказать о старейшинах. Доктор будет внимательно наблюдать за всеми фракциями и только после этого решит, как и в какой форме он поддержит Организацию. Рубел сунул руку во внутренний карман своего безупречного костюма. С утрированной лёгкостью, которая намекала на применение аурной техники или артефакта, Рубел вытащил матовый контейнер — герметичный цилиндр из серого металла. Объект, который физически никак не мог поместиться в карман костюма. Внимание Доктора мгновенно отвлеклось от Рубела и его фокусов. Его сердце, которое годами работало как точный маятник, пропустило удар. Он почувствовал это снова. Чистая, почти звенящая Йоки, исходящая от цилиндра, проникала даже сквозь защитный слой. Это была сильная, идеальная Йоки, лишённая эмоционального шума и ментального мусора. — Материал для твоего нового проекта, — сказал Рубел, ставя контейнер на край стола. Доктор прищурился. Его невозмутимость пошатнулась впервые за весь день. — Это ведь… — Да, — усмехнулся Рубел, и его голос впервые звучал с оттенком триумфа. Это был редчайший материал. Доноры, из которых их извлекали, столетиями культивировались, улучшались и хранились в центральном комплексе Организации. Органы редких экземпляров предназначались для самых многообещающих проектов. В этом случае Доктор сразу же почувствовал, что это ядро служило исключительно для носителей с выдающимися сенсорными способностями. В их числе была как Тереза, так и нынешние первые номера: Близнецы по имени Алисия и Бет. Последние носили первый и второй номер соответственно. Доктор годами хотел снова получить к этому материалу доступ, но ему всячески отказывали. — Разве остаются излишки? — вернув свою невозмутимость, иронично спросил он. — Я чуточку отложил, чтобы порадовать своего старого друга, — всё с такой же ехидной улыбкой сказал Рубел, пододвигая контейнер ближе к Доктору. — Ты можешь использовать его как угодно. В этом у тебя полная свобода действий. Доктор понял намёк. Ведь это было не просто одобрения его нового проекта. Это была защита и гарантия того, что его перспективное начинание в один удобный момент не утилизируют. Что в то же время заставляло его сомневаться в своих изначальных выводах. Неужели ситуация и вправду так неоднозначна, как рисовал ему Рубел, что они возвращают ему такие привилегии? Или же старейшины, в кое-то веки, заинтересовались его новой находкой? Поверили, что он найдёт новый подход к созданию стабильных гибридов мужского пола? Или одно проистекает из другого? — Полная свобода действий? — Доктор сложил пальцы лодочкой, подперев ими подбородок, и холодно оценил Рубела. — Ты говоришь о самом материале или же о его носителе? Я так понимаю, формальности насчёт «мужских особей» всё ещё актуальны? — Увы и ах, мой дорогой друг, но формальности должны быть соблюдены. Мы же не какие-то некомпетентные неучи, не так ли? — Рубел достал из внутреннего кармана тонкую папку и протянул её Доктору. — Именно поэтому мы уже обо всём позаботились заранее. Доктор скользнул взглядом по досье. Это был официальный формуляр на послушницу по имени Миата, которая уже была зачислена в тренировочный центр. Дата будущего поступления также была указана. «Какая поразительная самоуверенность», — мысленно, с ноткой раздражения, усмехнулся Доктор. Работа ещё даже не началась, а эти уже тут как тут. Впрочем, всё это не более чем пустые формальности. Поскольку проект находится лишь на начальной стадии, никто не станет преждевременно вмешиваться или придираться к несоблюдению сроков. Впрочем, все эти размышления промелькнули в его голове молниеносно. Доктор не стал тратить много времени на подробный разбор. — Я доволен, коллега. Можете на меня рассчитывать, — произнёс он, сдерживая нарастающее нетерпение, и плавным, точным движением потянулся к контейнеру. Его чувствительные пальцы мгновенно ощутили резкий холод металла. Политика, Майз, Порождения Бездны — всё это окончательно отступило на задний план.