Дочь Келла тьмы

Я проснулась от того, что кто-то тряс меня за плечо. Четыре плеча, точнее. Голова раскалывалась. Во рту вкус железа и мяты одновременно. Глаза открывались тяжело, будто веки приклеили клеем ПВА. Сквозь мутное стекло я разглядела низкий свод пещеры. Лёд на стенах светился мягким голубым, как экран монитора в тёмной комнате. В воздухе висели крошечные кристаллики, они медленно кружились и исчезали, когда я на них дышала. Дышала. Я вдохнула глубже и чуть не задохнулась от кайфа. Это был не воздух. Это было… лучше. Чистое, живое, будто я впервые в жизни накурилась кислорода. Рядом кто-то шипел на эликсни. Голоса мужской и женский, злые. - …живая ли вообще? Полгода в стазисе, а теперь дышит, как новорождённый детёныш. - Келл сказала: не трогать. Значит, не трогаем. - А если она сломается? Ещё одна неудача, и… Я повернула голову. Слишком резко. Мир качнулся. На меня смотрели двое. Первый, высокий, худой, в белом плаще с чёрными трубками, идущими к маске. Праксис. Я узнала сразу. Реформатор. Тот самый, который потом взорвётся от рук Стража. Второй, женщина, в тёмно-красной броне, с длинными рожками, загнутыми назад. Кридис. Жрица. Та, что молилась Тьме, пока её не прикончили в церкви из стекла. Они замолчали, когда поняли, что я смотрю. Я попыталась сесть. Тело подчинилось странно: сначала верхние руки упёрлись в пол, потом нижние, будто у меня всегда так было. Я поднялась на колени и чуть не упала обратно: центр тяжести был совсем не там, где я привыкла. Кто-то вошёл в пещеру. Шаги тяжёлые, металл по льду. Я узнала ещё до того, как обернулась. Эрамис. Она остановилась в двух метрах. Сняла шлем. Лицо было точно таким, как в кат-сценах, только без фильтров и постановочного света. Усталое. Под глазами тёмные круги. Нижние глаза горели тускло-красным, верхние, ярко-синие, смотрели только на меня. - Имя, сказала она тихо. Я открыла рот. Звук вышел сам, будто кто-то другой говорил моим голосом: - Ксавир’исск. Я даже не знала, что это имя, пока не произнесла. Эрамис кивнула. Один раз. Коротко. - Поднимайся. Я встала. Ноги дрожали. Роста во мне было метра два, может чуть больше. Хвост, тонкий, нервный, хлестнул по льду. Я его почувствовала только сейчас. Эрамис подошла ближе. Протянула верхнюю руку. Я инстинктивно подняла свою. Наши ладони встретились: её огромная, в шрамах и мозолях, моя, маленькая, почти детская. Она сжала. Больно. - Ты слабая, сказала она. Но живая. Это уже больше, чем я ожидала. Потом отпустила и повернулась к Праксису и Кридис: - Одежда. Оружие. Через час на круг. Если не сможет стоять, тащите. Они вышли. Быстро. Я осталась с ней наедине. Хотела спросить: «Где я?», «Почему я девушка?», «Как я вообще здесь оказалась?». Вместо этого вырвалось только одно, жалкое и детское: - Мама… Эрамис замерла. Потом медленно повернулась. Лицо её не изменилось, но что-то в глазах дрогнуло. Очень коротко. Она подошла вплотную. Наклонилась. Её дыхание обожгло мне лицо. - Никогда, прошептала она, так не называй меня при других. Поняла? Я кивнула. - А когда мы одни… Она помолчала. Можно. Потом просто вышла, не оглядываясь. Я осталась стоять посреди пещеры, дрожа не от холода, а от того, что только что назвала Эрамис мамой. И, самое страшное, мне это понравилось.