Теорема обладания

Game of Survival - Ruelle

Феромоны древесного угля и дыма висели в кабинете плотной, удушающей дымкой, заставляя воздух мерцать, будто над раскалёнными углями. Это был не просто запах; это была проекция власти, холодная и неумолимая, как сам Ким Тэхен. В тридцать пять лет он был не просто главой «Теневой Верфи». Он был её архитектором и главным судьёй. Его пальцы, отшлифованные до идеала, перелистывали отчёт, каждый жест выверен и лишён суеты. Чон Хосок, его правая рука, стоял у панорамного окна. Его феромон сандала — тёплый, устойчивый — был едва заметной нотой в этом угольном симфони. — Перевозку через Пусан согласовали, — голос Хосока был ровным. — Но «Асикага» снова засветились. Богом снова копает под нас, как ищейка. — Пусть облаивает стены палубы. Он не решится на штурм, слишком труслив, — не поднимая головы, ответил Тэхен. Вибрация телефона Хосока разрезала тишину. Он взглянул на экран — и его лицо, секунду назад спокойное, исказилось. Цвет стремительно покинул его кожу. — Тэхен...— имя сорвалось хриплым шёпотом. Он протянул телефон. На экране — фото юноши с сигаретным ожогом на запястье. — Это Чонгук. Его нашли... Тишина в кабинете стала звенящей и тяжёлой. Тэхен медленно отодвинул папку. Его движения были обманчиво плавными, но в них читалась собранность пружины перед выстрелом. Он нажал на коммутатор. — Мой самолёт в Ванкувер. Немедленно. Все диспетчеры куплены, следов нет. Найти и доставить Чон Чонгука в особняк. Северное крыло. Уровень угрозы — «Абсолют». — ровным тоном парировал Ким. Он повернулся к Хосоку. Его угольный феромон сгустился, становясь почти осязаемой стеной. — Он будет здесь через двенадцать часов. Здесь — под моей защитой — ему будет безопаснее, чем в любой другой точке мира. В этом сомнений быть не может. Хосок молча кивнул. Сомневаться в Ким Тэхене было равносильно подписанию собственного смертного приговора.

***

Спустя двенадцать часов, на рассвете, Чонгука привели в кабинет. Он стоял, сжимая ремень рюкзака так, что костяшки побелели. Не от страха — от ярости и чувства ловушки. В его потрёпанной одежде и вызывающем взгляде читалась история побегов и борьбы. Тэхен, стоявший у окна, медленно обернулся. Он ожидал увидеть уменьшенную копию Хосока — мягкие черты, уступчивость. Ошибка. Перед ним был не мальчик. Это был шторм, закованный в плоть. Острые скулы, хищный разрез глаз, в которых плясали огоньки непокорности. И этот феромон... Пряная, сладкая корица с горьковатой ноткой. Он врезался в его собственную угольную ауру, создавая тревожный, пьянящий диссонанс. Тэхен почувствовал, как что-то дремавшее в его глубине шевельнулось. — Чон Чонгук, — произнёс альфа, и его голос прозвучал на тон ниже обычного. — А вы, должно быть, мой новый надзиратель, — парировал Чонгук, окидывая его оценивающим взглядом. — "Дерзко. Глупо.... Интересно." — пронеслось в в голове Тэхена. Но эти мысли он оставил при себе, ответив юному строптивому омега четко и ясно — Этот дом— крепость, твоя единственная гарантия выживания. Не выходи за периметр и не задавай вопросов. — Значит, пожизненное заключение за чужую вину? Справедливость в вашем мире впечатляет, — корица в воздухе заискрилась, стала острее. — Тюрьма спасла тебе жизнь. Будь благодарен, что у неё такие прочные стены, — Тэхен развернулся к окну, давая понять, что разговор окончен, но его спина оставалась напряжённой, будто он всё ещё чувствовал тот колючий, коричный взгляд у себя за спиной.

***

Следующие дни стали для Тэхена навязчивым исследованием. Он наблюдал. За обедом, когда Чонгук отодвинул тарелку. — Неужели ваш повар не знает, что такое специи? Или это тоже часть наказания? Преснота до конца дней? — Чонгук-а... — вздохнул Хосок, который раз за день оддергивая младшего брата. Тэхен поднял глаза от бокала с вином. — Питание сбалансировано для поддержания формы.Если хочешь остроты, — его взгляд скользнул по лицу Чонгука, — библиотека в западном крыле. Там есть манускрипты по средневековым пыткам. Довольно... пикантное чтение». — "Он моргнул. Слишком быстро. Значит, задел. Хорошо." — заметил Тэхен, оставляя в голове у себя новую пометку. Этот юный омега непростой. — Предпочитаю получать опыт через действия, а не теория, господин Ким, — Чонгук нахмурился, его пальцы сдали край стола. — Опыт,который ты получишь благодаря действиям вне этих стен, будет коротким и болезненным, поэтому довольствуйся книгами, Чонгук. Позже, проходя по коридору, Тэхен заметил, как Чонгук пытался подобраться к запертой двери, ведущей в оперативный штаб. — Ищешь выход? Или приключений на свою юную голову? — раздался за его спиной Чонгука голос Тэхена. Чонгук вздрогнул и резко обернулся. — Может, просто не люблю, когда меня держат на коротком поводке. — "Он пахнет... возбуждением. Страхом и азартом. Опасная смесь." — мысли Тэхена не унимаются по поводу этого юного недоразумения. Но ему это начинает... Нравится. — Поводок,— уже вслух, но тихо произнёс Тэхен, подходя ближе, его тень накрыла Чонгука, — это то, что не даёт тебе сорваться в пропасть. Цени его. Он видел, как кадык Чонгука дрогнул, как его чёрные, как смоль, глаза расширились на мгновение, прежде чем снова наполниться вызовом. — "Боишься, но не отступаешь. Чего же ты добиваешься, Чон омега." — в который раз задумался Тэхен, уже идя в свой кабинет.

***

На улице стояла глубокая ночь. Луна пряталась за рваными облаками, окрашивая территорию особняка «Теневой Верфи» в свинцово-серые тона. Воздух был неподвижен и густ, словно сама природа затаила дыхание перед бурей. Охранник на центральном посту щёлкнул переключателем рации: —Проверка связи. Северный сектор, доложите обстановку, — в ответ— лишь треск помех. —Чёрт... — он потянулся к панели управления. — Похоже, глючит... В этот момент свет погас абсолютно во всем доме. Будто кто-то перерезал горло источнику жизни. На секунду воцарилась оглушающая тишина, которую разорвал первый приглушённый выстрел. Начался хаос. Тени отделились от теней. Фигуры в чёрном двигались как единый организм — безмолвно и смертоносно. В этот момент Чонгук спал чутким, тревожным сном. Его разбудило не звук, а перепад давления — резкое исчезновение гула электроники. Сердце заколотилось где-то в горле. Двое в масках выломали с грохотом дверь с петель. —Не сопротивляйся — будет легче. — первый нападавший шагнул вперёд Чонгук рванулся с кровати с инстинктивной яростью загнанного зверя, швырнув тяжёлую хрустальную вазу. —Не смейте подходить! Ваза разбилась о плечо мужчины. Второй оказался быстрее. Чонгук ударил его в переносицу, почувствовав под костяшками отвратительный хруск. — Гадкий щенок... — прошипел тот, хватая его за горло. В этот момент в коридор выбежал Хосок с пистолетом в руках, спавший в соседней комнате. Увидев, как телохранители падают один за другим, он в ярости крикнул в рацию: —Тревога! Главный корпус! Все к... Пуля вскользь прошла по его боку, сбивая с ног. Он упал, но продолжал стрелять в приближающиеся тени. — Бери цель и отходим! — скомандовал глава штурмовой группы. Внезапно со второго этажа раздался холодный и уверенный голос: — Опоздали. Отсюда живым никто не выйдет. — ровным тоном сказал Юнги, направляя дуло пистолета на главного Снаружи донёсся рёв моторов — это подоспело подкрепление «Теневой Верфи». —Отступление! — скрепя зубами, крикнул глава штурмовой группы. Чонгук, прижавшись к стене, видел, как нападавшие отступали тем же безмолвным строем. Хосок, держась за рану, тяжело дышал. Юнги спустился вниз, его голос был спокоен: —Их было шестеро. Двоих нейтрализовала автоматическая система. — Юнги подешел к Чонгуку, пробегая по нему глазами. —Повезло, что ты шумишь, как слон в посудной лавке. Иначе не успел бы заблокировать выходы. За окнами нарастал вой сирен. Крепость устояла, но все понимали — это была лишь первая проба сил.

***

Ночь на Филиппинах. Тэхен вёл переговоры, его разум был калькулятором, взвешивающим риски и выгоды. Сообщение о нападении пришло как разряд. На его территории. В его доме. Тронули то, что принадлежит на данный момент ему. Его феромон, до этого сдержанный, вырвался на свободу — удушливый смог горящего города, тяжёлый пепел ярости. Он встал. Переговоры были забыты. В его мире объявили войну, и он спешил на поле боя. Его частный самолёт мчался сквозь ночь. Тэхен сидел, глядя в темноту за иллюминатором. — Он посмел тронуть то, что находится под моей защитой. То, что принадлежит мне. Ты подписали свой приговор, Пак Богом. — прошипел альфа, пытаясь успокоить своих демонов.

***

Он вошёл в особняк на закате. Воздух был пропитан смертью — медью, порохом и страхом. Картины хаоса не вызывали в нём эмоций, только холодную, безжалостную ярость. В малой гостиной он нашёл Хосока. Тот сидел, прислонившись к стене, лицо искажено болью, рука прижимала окровавленную повязку на боку, которую ранее зафиксировал медик. — Твоя цитадель пала, Тэхен. Они пытались его выкрасть из твоего же дома. — Хосок поднял на Тэхена холодный взгляд, но в глазах плясали черти. Тэхен подошёл, его тень поглотила сидящего мужчину. — Они не просто попытались его выкрась. Они попытались украсть мое. Они осквернили мою территорию. Бросили вызов, на который есть лишь один ответ — полное уничтожение. Я сотру их имена из истории, а землю, по которой они ходили, предам огню» — Хватит, Ким. Я забираю его, — сквозь зубы проговорил Хосок, пытаясь встать. — Я увезу его так далеко, что даже эхо твоей власти его не достанет. Тэхен наклонился, его лицо оказалось в сантиметрах от лица Хосока. Глаза, чёрные и бездонные, как космос, не выражали ничего, кроме ледяной решимости. — Он останется здесь. Потому что с этой минуты его безопасность — это я. Его стены — это я. Его меч — это я. Всё, что угрожает ему, становится моим личным врагом. А своих врагов я не заключаю в тюрьмы. Я стираю их с лица земли. И начну с Пак Богома. — с долей ненависти прорычал Тэхен. — Черт, я видел, как ты на него смотришь, — в голосе Хосока прорвалась давно копившаяся горечь. — Это не взгляд защитника. Это взгляд голодного волка на добычу. Ты для него опаснее любого врага. Я не позволю тебе... Я не отдам тебе своего брата». — Ты ничего не отдаёшь, — голос Тэхена был тихим и абсолютно плоским. — Потому что он уже мой, хочешь ты этого или нет. Мне плевать.

***

В соседней комнате пахло мятой и антисептиком. Юнги, движения которого точные и безжалостно спокойные, обрабатывал рассечённую бровь Чонгука. — Держись, малой. Сейчас будет больно, — его голос был ровным, но в глазах читалась тревога. Чонгук вздрогнул, когда спирт коснулся раны. — Ты... всегда такой спокойный? Даже когда всё горит? Юнги на секунду встретился с ним взглядом. — Когда пахнет углём и корицей так, что перехватывает дыхание, самое время сохранять холодную голову. Твоя... корица. Она стала другой. Сладкой. Почти как у омеги в течку. Необычная реакция на крик альфы. Даже, я бы сказал, интересная. — Я не понимаю, о чём ты, — Чонгук ответ взгляд, ведь ещё щеки вспыхнули красным, а глаза забегали. — Понимаешь, — мягко, но настойчиво парировал Юнги. — Просто не хочешь признавать. Но феромоны не лгут, малыш. Они показывают то, что мы прячем даже от самих себя, — закончив с бровью, старший перешёл к разбитой губе. — Тэхен... его запах теперь не просто уголь. Это пепел после пожара, готовый поглотить всё на своём пути. И твой отвечает ему. Будь осторожен. Игра с огнём — удел взрослых. В этот момент дверь распахнулась. В проёме стоял Тэхен. Его взгляд, тяжёлый и всепоглощающий, сразу нашёл Чонгука. Он вошёл, и комната наполнилась густым, обжигающим запахом гари. На секунду в его глазах, помимо привычной стали, мелькает что-то неуловимое — вспышка чего-то тёмного и первозданного. — Ты идёшь со мной, — произнёс Тэхен. Его тон не допускал возражений, это был приказ, отлитый из стали и воли. В его глазах читалось не просто решение. Там читалось обладание. Приказ Тэхена повис в воздухе, тяжелый и неоспоримый. Но на этот раз его выполнению помешала не тихая холодность Чонгука, а его брат. Хосок, превозмогая боль, резко встал, заслонив собой Чонгука, который всё так же сидел на диване с каменным лицом. — Что ты творишь, Тэхен? — его голос был низким, рычащим. Казалось, тёплый сандаловый аромат вот-вот вспыхнет. — Ты рискуешь всем! Срываешь все сделки, выводишь клан на открытую войну из-за... Ты рискуешь моим братом! Он не твоя собственность, которую можно просто забрать себе. Тэхен остановился, медленно повернувшись к нему. Его лицо было бесстрастной маской, но воздух в комнате начал тяжелеть. — Он перестал быть просто «твоим братом», Хосок, в тот момент, когда его похитили из-под моего носа. Теперь он — вопрос принципа. — Принципа? — Хосок горько усмехнулся. — Да брось! Ты всю жизнь руководствовался только выгодой! Где ты был, когда гибли другие? С чего вдруг ты начал так яростно защищать чужого тебе омегу? Тебе нужна победа над Богомом, а Чонгук — просто предлог! Ты беспокоишься только о себе и своих деньгах! В этот момент между ними промелькнула тень. Чонгук, всё ещё сидя, чуть отклонился назад, отдаляясь от спины брата. Его собственный феромон, до этого сжатый и нейтральный, вдруг резко изменился. Пряная корица стала горькой, почти едкой, в ней послышались ноты раздражения и... отторжения. Это был безмолвный, но красноречивый протест омеги, чью альфу только что оскорбили. Хосок замер, почувствовав этот горький укол. Он обернулся, смотря на брата с недоумением и неким шоком. Когда он снова перевёл взгляд на Тэхена, его глаза были полны уже не только гнева, но и тёмного, холодного понимания. Его собственный аромат сандала потемнел, в нём зазвучали тяжёлые, предупреждающие ноты. Тэхен же, казалось, лишь этого и ждал. Он не стал оправдываться или кричать. Его ответ был тихим и смертоносным, как удар стилета. — И как же ты ему поможешь, Хосок? — его голос был ледяным шепотом. — Отвезешь на другой континент? Спрячешь в дыре, где нет моих глаз и моих людей? Там его найдут ещё быстрее. Или ты думаешь, они снова просто оставят ему сигаретный ожог на память? — Он сделал шаг вперёд, и его феромон, густой и тяжёлый, словно смог горящего города, накрыл сандаловую ауру Хосока. — Ты недооцениваешь Пак Богома. Он хоть и одержим мной, но не глуп. Он уже понял, где можно нанести удар. И единственное место, где твой брат будет в безопасности — это эпицентр бури. Со мной. Он обошёл ошеломлённого Хосока и протянул руку к Чонгуку, но не чтобы дотронуться, а как безмолвное повеление следовать за собой. — Мы уезжаем. Собирайся. В этот момент между ними возник Юнги. Он двигался бесшумно, но с неожиданной резкостью. Его пальцы, обычно занятые клавиатурой, впились в локоть Тэхена с такой силой, что костяшки побелели. Взгляд, который он устремил на босса, был лишён обычной отстранённости — в нём читалась сталь и полярный холод. Запах мяты стал резким, колючим, как иголки хвойных. — Прекрати этот цирк, Тэхен, — его голос был низким и обжигающе-холодным. — Он не очередной твой трофей. Его инстинкты ещё не сформированы, он не отличает защиту от одержимости. Не наряжай своё желание в одежды заботы. Он сломается. И сломается из-за тебя. Тэхен медленно, с убийственным хладнокровием, посмотрел на сжатую руку на своем локте, а затем на Юнги. Уголок его губ дрогнул в короткой, беззвучной ухмылке, лишённой всякой теплоты. — Ты переходишь черту, Юнги. О каких «трофеях» ты говоришь? — он мягко, но неумолимо высвободил локоть. — Хоть один из тех трофеев появлялся в этом доме? Стоял так близко ко мне? Нет. Потому что они не имели к «Теневой Верфи» никакого отношения. А он, — его взгляд скользнул по Чонгуку, — имеет. Прямое. — И ты этим воспользуешься, как и всем остальным! — снова вступил Хосок, его голос хрипел от ярости и боли. — Ты же видишь, что он глуп и ведётся на твой феромон, сам не осознавая того! Он не понимает, во что ввязывается! Ты начинаешь грязную игру, Тэхен, используя ребёнка против его же воли! Тэхен повернулся к нему, и его лицо окончательно стало каменным. — Вся наша жизнь — грязная игра, Хосок. Или ты забыл, в каком бизнесе мы работаем? Он перестал быть «ребёнком» в ту секунду, когда на него началась охота. А его неосознанное влечение… — Тэхен снова посмотрел на Чонгука, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то тёмное и голодное, — …это его проблема. И моё преимущество. А я всегда использую свои преимущества. Хосок сделал шаг вперёд, преграждая путь к двери. Боль, гнев и отчаяние в его глазах уступили место чему-то новому, чему-то, что Тэхен раньше в нём не видел — абсолютному, стальному холоду и вызову, равному его собственному. Впервые за все годы Хосок смотрел на него не как подчинённый на босса, а как равный на равного. — Тогда запомни, Ким Тэхен, — голос Хосока был низким, тихим и невероятно опасным. — Если Чонгук пострадает из-за твоих игр, если с ним что-то случится, виноват в этом будешь только ты. Лично ты. И тогда я обращу против тебя всё, что у меня есть. Весь этот грязный мир, который ты построил, я обрушу на тебя же. Ты будешь жалеть, что когда-либо смог учуять его феромон. Если ты тронешь его хоть одним пальцем без его согласия, я эти руки тебе лично отрублю. — все это время Хосок выдерживал ледяной взгляд Тэхена, не моргая. — В первую очередь, он мой брат. Мой. И только потом — «проблема» или «преимущество» в твоей войне. Он не имеет никакого отношения к твоим планам. Я всю жизнь держал его подальше от этого ада, и как только эта ситуация разрешится, я заберу его. И ты больше никогда его не увидишь. Я тебе это обещаю. Впервые за многие годы Тэхен увидел в Чон Хосоке ту самую сталь, что всегда была скрыта за лёгкой улыбкой и преданностью. И в этот момент он с абсолютной ясностью увидел то самое неуловимое, но неоспоримое сходство между братьями — дикое, непокорное сердце, готовое сгореть, защищая то, что ему дорого. Уголок губ Тэхена дрогнул в намёке на уважение, холодное и безжалостное. —Обещания — это роскошь, которую мы не можем себе позволить, — отрезал он. — Но попытку я заметил. С этими словами он, наконец, вышел из комнаты. Чонгук, всё это время молча наблюдавший, медленно поднялся и, не глядя на брата, последовал за Тэхеном. Дверь закрылась за ними, и они остались одни в пустом коридоре. Чонгук остановился, глядя в спину Тэхена. — Когда всё это закончится, — тихо, но чётко сказал он, — я сам уйду. Мне не интересны ваши войны, господин Ким. У меня своя жизнь. У вас — своя. Мы никогда не должны были пересечься. Тэхен медленно повернулся. Он подошёл так близко, что Чонгук почувствовал, как его собственный феромон задрожал, пытаясь противостоять давящему запаху угля. Тэхен наклонился, заглядывая ему в самые глаза, и его взгляд был бездонным и всевидящим. — Чонгук-а, — произнёс он тихо, и в его голосе звучала не улыбка, а холодная констатация факта. — Ты действительно ещё очень юн, если не понимаешь такого простого правила. То, что принадлежит «Теневой Верфи», — он сделал крошечную паузу, давая словам просочиться в сознание, — а значит, и лично мне, — всегда остаётся рядом. Навсегда.