Lu Si Chen & Tong Yao

Тишина в машине по пути домой была оглушительной. Лу Сы Чен молча сжимал руль, его костяшки побелели. Он снова и снова прокручивал в голове кадры сегодняшнего матча. Не их блестящие комбинации и не победу, а тот миг, когда взгляд Тун Яо на долю секунды задержался на трибунах, где сидел Ян. И как уголки ее губ дрогнули в чем-то, что он счел ностальгической улыбкой. Он понимал, что это иррационально. Знал, что она выбрала его. Но черная, липкая змея ревности уже обвилась вокруг его сердца, сжимая его холодными кольцами. Тун Яо, сидевшая рядом, чувствовала исходящее от него напряжение. Она осторожно положила руку ему на колено. —Всё в порядке? Он лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Боялся, что в его голосе прорвется та ярость, которую он испытывал к себе самому за эту слабость. Дома он первым прошел в спальню, скинул куртку и встал у окна, глядя на ночной город. Он слышал, как она перемещается по квартире, включает чайник. Обычные, уютные звуки, которые сегодня резали слух. Она вошла в комнату и остановилась у порога. —Лу Сы Чен, — позвала она тихо. — Поговори со мной. Он повернулся. И в его обычно спокойных глазах она увидела бурю. Боль, гнев и ту самую ревность, которую он так тщательно пытался скрыть. — Он смотрел на тебя, — голос Лу Сы Чена был низким и хриплым. — Сегодня. После матча. Смотрел так, будто... будто всё ещё имеет на тебя права. Он сделал шаг к ней, и его движения были резкими, напряженными. —А ты... ты улыбнулась ему в ответ. Тун Яо вздохнула. Она подошла ближе, не боясь его гнева. —Это была лишь вежливая улыбка. Не более того. Всё кончено, Лу Сы Чен. Давно. — Кончено? — он горько усмехнулся, проводя рукой по волосам. — А в твоих глазах, когда ты на него смотришь, я до сих пор вижу отголоски. Ваших общих лет, ваших побед... всего того, чего у меня с тобой не было. В его голосе прозвучала такая незащищенность, что у нее защемило сердце. Этот сильный, непоколебимый человек вдруг показался ей мальчиком, который боится потерять самое дорогое. Она закрыла расстояние между ними и взяла его лицо в свои ладони, заставляя смотреть на себя. —Слушай меня, — сказала она твердо. — То, что было с Яном, — это история. Наша с тобой история пишется сейчас. И в ней нет места для прошлого. Его руки сжали ее бёдра, притягивая так близко, что она почувствовала каждую напряженную мышцу его тела. —Я не могу... — он закрыл глаза, и его лоб упал на ее плечо. — Я не могу вынести мысли, что кто-то другой знал тебя раньше. Что кто-то другой держал тебя так же. Его признание, такое сырое и честное, растрогало ее до слез. Она обняла его, ее пальцы вплелись в его волосы. —Но это был не ты, — прошептала она. — Это всегда должен был быть ты. Просто... судьба заставила нас подождать. Он поднял голову, и в его глазах бушевала внутренняя борьба. Затем его губы нашли ее. Этот поцелуй не был нежным. В нем было отчаяние, собственничество и жажда стереть все прошлое, все, что было до него. Это была потребность в подтверждении. И она отвечала ему с той же силой. Ее руки сжимали его спину, ее тело прижималось к нему, безмолвно заверяя в своей принадлежности. Когда они наконец разомкнули губы, их дыхание было тяжелым и прерывистым. — Я не Янь, — прошептал он, его губы скользнули по ее щеке к уху. — Я не буду смотреть на тебя с расстояния. Я не буду отпускать тебя. — Я и не хочу, чтобы ты был им, — ответила она, откидывая голову, чтобы дать ему доступ к своей шее. — Я хочу, чтобы ты был собой. Моим ревнивым, упрямым, безумно любимым Лу Сы Ченом. Его объятия ослабели, и он отстранился, чтобы посмотреть на нее. Буря в его глазах поутихла, сменившись глубокой, бездонной нежностью. —Прости, — выдохнул он. — Прости за эту... слабость. — Не извиняйся, — она улыбнулась, проводя пальцем по его скуле. — Иногда мне даже нравится твоя ревность. Она напоминает мне, как сильно я тебе нужна. Он снова привлек ее к себе, но на этот раз его объятие было мягким, защищающим. —Ты нужна мне, — тихо признался он ей в волосы. — Как воздух. Как пульс. Никто и никогда не будет владеть тобой так, как я. — И никто не владеет, — успокоила она его, целуя в шею. — И не будет. Только ты. Они стояли так, обнявшись, пока последние остатки ревности не растворились в тепле их тел. Лу Сы Чен понял: его страх был не перед Яном, а перед призраком прошлого, который он сам же и создал. И пока она была здесь, в его объятиях, дыша в такт ему, никакие призраки не были страшны. Его губы снова коснулись ее губ, но на этот раз поцелуй был мягким, исцеляющим — печатью прощения и обещанием, что их настоящее значит бесконечно больше, чем любое прошлое.