De ogen liegen niet?(Я знаю, что глаза не врут)

Городок просыпался неохотно, будто ему нравилось оставаться в руинах. Тишину прерывали шуршание кабелей по земле и крики съемочной команды, ходившей от локации к локации в поисках идеальных мест. Они были единственными за последние годы, кто оживил эти забытые улицы. Заброшенные дома стояли декорациями в глазах режиссера, но для человеческого глаза они были пропитаны жизнью. Тихой, утраченной, погасшей жизнью. Каждый шаг по растрескавшемуся асфальту отдавался гулким эхом от холодных кирпичей и возвращался в уши, сопровождаемый звоном. Старые деревянные двери подъездов и вывески неизвестных магазинов были обвиты плотным плющом: казалось, он одной толстой леской тянулся от первого дома к последнему, не прерываясь. Здесь было не так много улиц. Всю местность можно обойти за три с лишним часа, отчего становилось еще больше не по себе: целая отдельная вселенная, подпитываемая солнечным светом и волнами на песчаном берегу, в один миг взяла и исчезла. Люди, животные, машины растворились также непонятно, как и появились. — Если бы я знала, что необязательно ехать в душном автобусе, приехала бы на машине, - Ноа делала очередную затяжку, когда к месту подъехала машина Йоста, за рулем которой, естественно, сидел он. - Опаздываете, мистер Кляйн! - она выкрикнула это ироничным тоном, а в ответ получила взмах рукой в знак приветствия и чеширскую улыбку. “Слишком жизнерадостный сегодня” - парень энергичной походкой прошелся рядом со всеми присутствующими, здороваясь. Солнцезащитные очки скатились, поэтому только приподнятый от улыбки кончик носа изо всех сил старался их удержать. — Обычно его раздражают замечания об опозданиях, - менеджер артиста расположилась на ступеньках трейлера стилистов, прямо под боком у зеленоглазой, и выразила свое недоумение. — Мне плевать, - улыбка получилась искренней и смешной, так что Рэйна не восприняла это серьезно. У нее в целом не получалось воспринимать старую знакомую ее артиста серьезно из-за пелены неведения об их взаимоотношениях. За прошедшие несколько часов, которые сероглазая провела в обществе брюнетки, за отсутствием других собеседников, так как все были заняты, она нашла ее интересным, но скрытным человеком. Особенно если это касалось Йоста. Девушка с удовольствием рассказывала о своих увлечениях, работе, учебе и даже семье, но стоило чуть ближе подобраться в разговоре к музыканту, она постепенно смолкала или затыкала рот очередной сигаретой. “Я тебя обязательно расколю и найду для этого любые способы” - в прошлом самостоятельно титулованный психолог, женщина не могла принять поражения на этом поприще и испытвала в первую очередь животный интерес к разгадке, а в последнюю - дружеское беспокойство. Артист стал в ее жизни своеобразной заменой младшего брата, которого ей так не хватало. Лишь бы было за кем следить, кого контролировать, и кому утирать сопли в нужный момент. Блондин присоединился к их компании, приветственно пожимая руку Солтер. Он в буквальном смысле светился, только непонятно от счастья или чего-то другого. Лучи солнца, что находилось в зените, будто пронзали его насквозь и выходили с другой стороны, подсвечивая каждый сантиметр открытой за счет одежды кожи. На лице поселилась расслабленная улыбка, сопровождающая каждое действие, а покрытый испариной лоб загромождали пряди волос, казавшихся на солнце прозрачными, но они совсем ему не мешали, даже возвращали свойственный его манере вид неряшливости. — А где Пит? - он оглянулся по сторонам, вытянув шею, как страус. — Написали, что подъедут позже, поэтому сначала снимаем только тебя, потом он присоединиться, - шатенка выпрямилась и почти сравнялась ростом с двухметровым голландцем. Послышался повторяющийся пару раз хруст спины, и она размяла поясницу руками. — Что за Пит? — О, это просто чудесный парень, ты останешься в восторге, - слова про восторг одновременно вырвались из двух ртов напротив, заставляя Вудс усмехнуться их внезапному коннекту. И пространство снова погрузилось в суматоху: вихрь из людей закручивал дорожную пыль, почти вызывая торнадо. Ассистенты протягивали клубки кабелей, испещряя улицу синими и зелеными венами, по которым скоро потечет электричество. Линзы прожекторов с интересом заглядывали в небо, ловя на себе отражение медленно плывущих облаков. Режиссер, тучный мужчина, лет пятидесяти, руководил процессом через рупор, раздавая указания в каждое ухо. На одном из углов перекрестка молчаливо стояла полуразрушенная аптека, на чьей крыше сейчас крепили кран с камерой. Она обязывалась парить над пустыми фасадами хищной птицей, ищущей последние признаки жизни. Теряясь среди толпы рабочих, Ноа настраивала камеру на штативе под навесом старого бара. На крыльце до сих пор валялись рюмки, разбитые стаканы и бутылки, даже чей-то паспорт, наверняка случайно выпавший из кармана. Девушка умело крутила нечто, похожее на шестеренки, строя по молекулам идеальную картинку в маленьком экранчике сбоку от аппарата для съемок. В конце она показала два пальца вверх в сторону главнокомандующих и остановилась прямо посередине дороги, устремляя взгляд на Йоста, что стоял также, но на пару метров дальше. — Я так хорошо выгляжу, да? - он сделал одну из типичных модельных поз с серьезным лицом. — Не зазнавайся, я прикидывала ракурсы, - губы тронула дерзкая, почти не заметная усмешка. - в ‘Топ модели по-американски’ ты стал бы фаворитом, - француженка легко и бережно переняла свою ношу с рук помощника и исчезла за объективом, утопая на пять минут в поисках лучшего кадра. Рэйна стояла за баррикадой режиссерских принадлежностей, через которую просматривался отснятый материал, и неспешно скользила взглядом по пейзажу, задерживаясь на парне с девушкой, что снова незаметно установили между собой неясный даже для них контакт. Руки, увешанные золотыми кольцами, потянулись к телефону. Женщина сделала несколько снимков: под прицел попадала только спина Ноа, со скатившейся с плеч теплой рубашкой, и Йост, чьи глаза бесспорно были направлены на девушку. Снимки сразу отметились плашкой ‘в избранное’, с намерениями достать их оттуда в будущем, а сбоку послышалось предупреждение о начале съемки. Часы вязко тянулись, как песок в песочных часах сверху вниз тонкой струйкой. Йост уже перестал чувствовать время, оставалось только сливаться с музыкой и внутренними ощущениями, пока всех остальных поглощала рабочая рутина: то и дело приносили стаканчики с кофе, потом отправляли их на край стола, где катастрофически не хватало места, гримеры мелькали в боковом зрении, незаметно поправляя тон лица мягкими кисточками, помощник режиссера на пару с Солтер корректировали процесс громкими восклицаниями, вызывая пульсацию в голове. Но тишина на мгновение захватила маленькое пространство со своим ритмом жизни, когда на площадке появилась женщина. Из-за ее спины выглядывал маленький мальчик, поразительно похожий на эльфа из сказки. Он робко осмотрел новые незнакомые лица, а затем увидел Кляйна, что махал ему руками, лучезарно улыбаясь, и понесся со всех ног в его сторону. Парень принял его в свои объятия, отрывая от земли, и мальчишка заливисто засмеялся от чего-то, сказанного лично ему. Пропала неловкость и стеснение - хрупкая, но уже уверенная в себе, фигура стала мощным контрастом между детской живостью и уставшим ритмом взрослых. В глазах светились любопытство и огонек озорства, пока он осматривал округу с открытым ртом. — Привет, - первой его внимание захватила Ноа, стоящая чуть ли не перед самым носом. Да и для детского восприятия она показалась самой дружелюбной и привлекательной из всех присутствующих. Новый актер с грудью навыкат подошел к ней и протянул руку, с большим усилием выстраивая серьезность на миловидном лице. — Привет. Я Ноа, - ее ладонь полностью покрыла маленькую детскую и поделилась частичкой тепла, рот растянулся в улыбке, но мальчик держал марку, стараясь скрыть смущение, проглядывающее только в малинового цвета пятнах на щеках. — Питер. Можно просто Пит. — Как скажешь, Пит. Питер оказался отличным актером с сотнями проектов за спиной, но детская наивность и впечатлительность делала начало нового проекта неуклюжим в знакомстве со взрослыми людьми и нахождении с ними общего языка. Присутствие матери и дружелюбных людей в этот раз быстро помогли справиться с переживаниями, поэтому с первых же дублей сорванец послушно выполнял работу, а в перерывах смешил людей подколами и детскими вопросами. — А я бы поставил на пару сантиметров ниже…кажется, так лучше видно тень, - При любой возможности сказать девушке слово, он старался быть взрослым: хмурил брови, вдумчиво проговаривал каждую фразу и, конечно, пытался быть серьезным, как настоящий, по его мнению, мужчина. — Правда? Даже не подумала об этом, - она последовала его совету и незначительно сдвинула камеру на штативе чуть ниже. - Стало лучше. Ты так хорошо разбираешься в этом? — Не то чтобы.. я просто наблюдательный. Часто замечаю что и где не так. — И что у нас еще ‘не так’? - изо всех сил девушка старалась сдерживать улыбку, готовую показать все зубы, чтобы не задеть его чувства. Было видно, как ему важно показать себя именно так. — Вот здесь можно споткнуться, надо быть аккуратней, - провод от мониторов тянулся по самой проходной части дороги. — Это очень по-взрослому - заботиться о безопасности. —Вообще-то, я действительно взрослый. Мне восемь, - он отводил глаза в сторону, но соблазн разглядеть девушку поближе был сильнее. Иногда он, хлопая глазами, заглядывал ей в лицо, и, сам того не понимая, разрушал маску серьезности. — Ого, да ты меня обманываешь, - Вудс выстроила на лице гримасу удивления. - не может быть. — Может. — Тогда у тебя, получается, есть свой дом и работа? Как у настоящего взрослого. — Нет.. но недавно мне купили велосипед, - мальчик насильно опустил уголки губ вниз. — Велосипед даже лучше, - брюнетка мягко, но с уважением улыбнулась, всматриваясь в облупившуюся краску на стене напротив. - Садишься и уезжаешь куда захочешь, полная свобода выбора, - она отвлеклась на свои мысли, вспышками возникшие в голове от разговора с ребенком. — А куда бы ты хотела поехать? — Не важно куда, важно с кем, - перед ответом она пожала плечами. - По-моему мы заболтались, тебе предстоит ещё много работы, - рука погладила хрупкую детскую спину, и она двинулась обратно в пучину кипящих дел. Команда ‘Снято!’ в последний раз за сегодня оборвала время, за которым никто не мог угнаться, и все зааплодировали окончанию плодотворного съемочного дня. Теперь в обратной перемотке повторялись утренние действия: щелчки кнопок ознаменовали выключение всех гаджетов, змейки проводов возвращались в привычные клубки, и плечистые молодые парни легко укомплектовали багажники. Городок вновь готовился уходить в царство Морфея, когда затихнут звуки мотора, и голоса не будут тревожить спокойные стены своей вибрацией. Йост бесцельно перелистывал плейлист с музыкой и медленно в голове читал названия песен, въевшихся в кору головного мозга от ежедневного прослушивания. Один наушник болтался по всей груди, а второй доводил до уха тихую, спокойную мелодию, на которую он случайно тыкнул пальцем. — Что ты слушаешь? - от безделья Питер слонялся между людьми и доставал их вопросами с очевидными ответами. Теперь быть жертвой предстояло блондину. Тот молча прислонил свободный наушник к маленькому уху. - Я знаю ее! Мама часто слушает ее в машине. А можно я тебе кое-что скажу? — Конечно, - парень присел на корточки, чтобы быть одного роста с мальчиком, и повернулся свободным ухом в его сторону. — Здесь можно гулять? Я видел детскую площадку через два дома отсюда, а еще здесь очень красиво. — Можно, идем, - он взял его за руку и прогулочным шагом двинулся в сторону кучки людей, среди которых находилась мама маленького блондина, дабы предупредить ее. — Ноа тоже пойдет? Пожалуйста, давай ты тоже пойдешь, - актер завопил это, как только заприметил знакомый силуэт все в той же компании, и помчался прямо к девушке, выстраивая умоляющее выражение лица. Окончательное решение было принято спустя невыносимые десять минут, потому что работники не могли задерживаться и должны были уезжать, а соглашаться ехать наедине с Кляйном в его машине было последним, на что зеленоглазая хотела давать свое добро, но только ради своего нового маленького друга, который вызывал в ней бурю умиления, пришлось сказать ‘да’ этой затее. Маршрут был построен через две центральные улицы и находил свой конец на той самой площадке, которая приглянулась ребенку. И они пошли. Четверо - Питер, его мать, Йост и Ноа - двинулись по остывающему после дневной жары асфальту, сквозь трещины на котором упорно пробивалась зеленая трава, в глубь зданий, медленно затягивающихся вечерним туманом со стороны бескрайнего морского простора. Для детского разума все было вновинку. Он не плелся по печальным оставленным улицам, не думал о шуме сотен жизней, что когда-то точно также блуждали по этому месту, но с целью вернуться домой или придти к друзьям. Он видел в этом свое необычное значение, какое до этого замечал только в фильмах. Таинственная тишина не отпугивала, а манила его, и он большими глазами, полными удивления улавливал каждую деталь застывшего вне времени города: тыкал пальцами на ржавые вывески, с соответствующим скрипом качающихся на шарнирах, заглядывал в двери магазинов, чьи полки не до конца опустели, смотрел на выбитые дыры в оконных стеклах и отсутствующие в некоторых домах кирпичи. — А тут…люди жили? - он шел впереди всех, и бросил вопрос в пространство перед собой, не особо поняв, услышали его или нет. Ища слова для подходящего понятного ответа, первым голос подал Йост: — Жили. И смеялись, и любили. Наверное, даже мечтали. А потом уехали, и все это осталось ждать. — Почему уехали? — Вдруг им захотелось чего-то большего? - теперь голос подала Ноа, что до этого украдкой поглядывала на парня, идущего рядом, подмечая его задумчивость. Слова про ‘ожидание’ в какой-то степени он относил к себе. - Но, думаю, если бы они увидели, с каким любопытством ты ходишь по их родному городу, они точно оказались бы счастливы. Мальчик покачал головой в знак согласия. — Где они нашли столько смелости, взять и уехать из места, где жили? — Иногда приходиться выбирать правильный путь, даже если он сложный, - девушка с необъяснимой быстротой находила подходящие слова, чтобы ответить на вопрос и не породить еще десяток новых в еще не сформировавшемся сознании. — Непросто, наверное, держать все под контролем. То есть, быть взрослым, - Питер окончательно перестал притворяться. Он как прежде готов задавать глупые, но нужные ему вопросы, готов снова быть непоседливым ребенком, который мог прямо сейчас сорваться с места и побежать вперед до первого тупика или обрыва. — Не сложнее, чем распечатать чупа-чупс. Главное - делать то, что тебе нравиться, а остальное приложится, - сравнение с любимой конфетой натянуло на лицо мальчишки широкую, по-детски искреннюю улыбку, искрящуюся, как бенгальский огонь, и та минута серьезности, зародившаяся в его голове, улетучилась, позволяя ему продолжать быть ребенком в окружении взрослых. Дома на улице закончились, открывая впереди простор бескрайнего поля, в начале которого раскидывалась детская площадка. Сквозь специальное мягкое покрытие давно пробивалась дикая трава, качели покачивались от быстроты ветра и неприятно скрежетали, горка и карусели покрылись многолетней ржавчиной. От вечной сырости эта ржавчина едва заметно пахла и смешивалась с ароматом полевых цветов, расплываясь по всему хрупкому пространству вокруг. Мальчишка уже во всю лазал по перекладинам, демонстрируя матери, что стояла около него, свои возможности. Йост и Ноа одновременно обратили внимание на одну лавочку, недоверчиво покачивающуюся рядом с каруселью, и опустились на нее с расстоянием друг от друга, продолжая сохранять невидимую границу. Рассохшиеся доски просели под тяжестью их тел с протяжным скрипом. — Он..веселый, - завороженная девушка приклеилась глазами к Питеру, который раскачивался на качелях, болтая ногами, и без умолку что-то тараторил. — Он настоящий, - он ответил коротко. И, выдержав паузу, добавил: - Жаль, что мы такими быстро перестаем быть. — Просто некоторые слишком рано начинают играть во взрослых, - уголки ее губ едва дернулись вверх и вернулись обратно. Он напряженно постукивал костяшками пальцев о дерево лавочки, всеми силами сосредотачивая взгляд впереди, но иногда срывался и смотрел на ее профиль. — А ты всегда знала, как играть? — Нет, - она прятала руки в кармане рубашки и горбилась сильнее обычного, чтобы больше спрятаться от холодного сильного ветра. - Но всегда помнила, что это всего лишь игра, - голос звучал спокойно и размеренно, ей не хотелось больше притворяться. Блондин скользил по ней глазами с головы до ног, подмечая то, как она сжимает плечи от холода. Хотел предложить свою куртку, но слова застряли в горле, и он только неловко прокашлялся. Снова тишина. Питер заливисто смеялся и вис на перекладине турника, и этот смех прокладывал между ними связующий мостик - слишком звонкий, чтобы оставаться чужим. — Я скучал, - он сказал это шумно, на выдохе, и голова опустилась чуть ниже, будто он прятался от последующей реакции. Ноа не повернулась к нему. Она лишь глубже натянула рукава на ладони и произнесла тихо, почти равнодушно: — Скучать - это легко. Гораздо сложнее потом что-то изменить. - она поднялась на ноги и подошла к женщине, натягивая улыбку и заводя диалог ради отвлечения. Девушка вернулась к реальности уже тогда, когда они стояли у машин. Мальчик держал маму за руку, а Йост молча докуривал сигарету, вглядываясь в темноту. Внутри было пусто, не ощущались даже органы, и оседало саднящее чувство. Ей показалось все неловким, не таким, как могло быть, отчего захотелось разбавить напряжение, которое чувствовала только она. — Фотографию на память? - в руке появился телефон, после согласие от всех сторон, особенно от Питера, и она вытянула руку, помещая всех в кадр. Результат получился смешным, пару фото остались смазанными, но всем понравились. Пока зеленые глаза пробегались по буквам уведомлений, один рукав потянулся при помощи чьей-то силы вниз, и она заметила, как парнишка пытается привлечь ее внимание: — Я должен сказать тебе кое-что очень важное, - он говорил шепотом, но достаточно громким, чтобы рядом стоящие могли услышать эту тайну. - Кажется, ты ему нравишься, - с детских розовых губ сорвался ребяческий смешок, когда он указывал пальцем на Кляйна, находящегося совсем рядом и округляющего глаза от услышанного. Послышался искренний смех со стороны девушки - первый за долгое время, и на лице Йоста тоже промелькнуло подобие улыбки, но стыд превозмогал любую эмоцию, заливая краской все лицо и уши, до тех пор, пока они не оказались в машине. Был заметен его секундный порыв к началу нового разговора, но его быстро оборвали: — Молчи. Я не буду это комментировать, - вернулся привычный тон, сквозящий холодом. Он хмыкнул и повиновался. Йосту казалось, что в их разговорах Ноа выстраивает стены быстрее, чем он успевает подойти ближе. Она словно закрывалась за каждым словом, а он хотел хотя бы объясниться, хотя бы быть услышанным, но вместо этого сталкивался с тишиной и холодной ровностью её голоса. Эта недосказанность разъедала его, превращала в злость то, что внутри на самом деле было отчаянной попыткой удержать связь. Напряжение в автомобиле снимали только звуки, доносящиеся из радио, кнопками которого девушка щелкала, сменяя волну в поисках подходящей песни. За окном мелькали улицы ночного города, вновь просыпающиеся для незабываемой ночи, и женские глаза с любопытством цеплялись за огни подсветок. Дорога наполнилась ревом моторов, пальмы выстраивались в ровные ряды вдоль обочин и создавали большую тень над входами круглосуточных магазинов и баров. Наконец за поворотом показались огромные буквы вывески отеля, и машина затормозила перед входом. Они обменялись короткими, неловкими фразами — без тепла, без обещаний. Ноа вышла, едва прикрыв за собой дверцу, и не обернулась. В холле был мягкий усталый свет, вызывающий зевок и тяжесть в глазах. Вудс, как обычно, осмотрелась перед тем, как двинуться к лифту, но заметила на одном из диванов Рэйну: один локоть на подлокотнике, во второй руке бутылка крепкого виски и тяжелый блуждающий взгляд, проживший тысячу дней за один. Брюнетка неуверенно притормозила, когда ее заметили, и ночной гость с дивана начала первой: — Ну наконец-то.. хоть одна живая душа. Думала, останусь сегодня разговаривать с потолком, - она хрипло усмехнулась. — Вы же остановились в другом отеле. — Я сказала, что жду кого-то и меня впустили сюда. Ноа недоверчиво косилась на полупустую бутылку алкоголя в руках и расслабленное лицо напротив. Будто ей мерещилось, что вечно строгая и собранная менеджер сейчас чуть ли не растекалась на диване в незнакомом ей отеле. — Завтра работа. — Работа? - Солтер махнула рукой, словно это был пустой звук. - Завтра будет завтра. А сейчас - ночь. И мне необходима компания. — Думаю, найдутся более подходящие люди, чем я, - усталость тянула вниз, хотелось просто исчезнуть в номере и закрыть дверь до следующего дня. — Всего пятнадцать минут, - женщина поднялась с дивана и шагнула к ней с упрямой улыбкой. Вудс прикусила губу и подумала, что сил на сопротивление слишком мало. — Только пятнадцать минут. В лифте свет был еще слабее, порождая широкий зевок. Звонок оповестил о поднятии на этаж. Тихий коридор с десятком дверей, глухие удары обуви о мягкую ковровую дорожку, и ключ-карта прислонилась к механизму, открывая доступ к номеру. Остывшие за вечер стены излучали холод, показывая, насколько помещение было нежилым и картонным, обычной вылизанной картинкой для тревел-сайтов. Пока Рэйна молча устраивалась на одном из балконных кресел, хозяйка номера захватила с кухни два бокала, рассчитывая тоже получить долю расслабления от алкоголя. Разговор сначала кажется поверхностным — о съёмках, об усталости, о музыке. Но Рэйна с каждой минутой пьёт больше, становится прямолинейнее, её фразы звучат всё откровеннее. Она говорит о давлении, об одиночестве, о том, что устала быть «той, кто всегда держит всех в руках». Ноа слушает, не перебивая. Она сама не понимает, почему терпит чей-то пьяный бред. Рэйна покрутила стакан в руках, глядя, как по стеклу стекают тяжёлые капли. — Знаешь… иногда я смотрю на Йоста и думаю: как он вообще ещё жив? Ноа подняла взгляд. В ее глазах мелькнуло удивление. — Что ты имеешь в виду? — Ты ведь знаешь, что он сидел на таблетках, — Рэйна прищурилась, словно проверяя ее реакцию. — Но мало кто понимает, насколько глубоко он увяз. Ноа сжала руки в замок на животе, не находя слов для ответа. — Полгода лечения в клинике, — продолжила Рэйна, будто не заметив её молчания. — Тяжелое, изматывающее. А потом — психотерапия. И до сих пор каждую неделю он сидит в кресле у психотерапевта, выгребая то, что накопил внутри. Вроде бы идёт вперёд, но… — её голос стал тише. — Иногда мне кажется, он всё ещё живёт на обломках. Ноа почувствовала, как в груди сжалось. — Он не говорил этого, — едва слышно произнесла она. — Конечно, не говорил, — Рэйна пожала плечами, поднося стакан к губам. — Ты разговариваешь с ним, как с последним врагом на планете, и игнорируешь. Тишине в паузах не позволял закрепиться шум города, кажущийся далеким с верхнего этажа. Птицы шустрыми тенями мелькали перед балконными перилами, слегка подсвечиваемые полной луной. Рэйна поставила стакан обратно на стол, провела пальцем по влажному стеклу и усмехнулась безрадостно: — И знаешь, что самое забавное? — она чуть наклонилась к Ноа, понизив голос, будто это был секрет, хотя вокруг никого не было. — Он до сих пор таскает с собой ту дурацкую ленту с фестиваля. Ноа вздрогнула. — Что? — Ленту, — повторила Рэйна, смакуя каждое слово. — Ту самую, с браслета на руку. Помнишь? Когда вы познакомились. Ты, наверное, даже не обратила внимания, когда она у тебя слетела. А он подобрал и сохранил. Смешно, да? У взрослого мужика — детский талисман. В груди у Ноа что-то болезненно сжалось. — Я.. я не знала. — Конечно, не знала, — хмыкнула Рэйна. — Он ни за что в жизни не признается. Но, Ноа, — она подняла на неё взгляд, неожиданно трезвый, резкий, — у таких людей, как он, мелочи значат куда больше, чем громкие слова. И если он хранит эту ленту — значит, ты вписалась в его жизнь куда глубже, чем тебе кажется. Ноа отвернулась, чувствуя, как всё сказанное наваливается тяжестью. Снаружи Майами жил своей ночной жизнью, а на узком балконе всё словно застыло: две женщины, чужие, но сейчас самые близкие одновременно, сидели друг напротив друга с бутылкой алкоголя и призраками прошлого между ними. Слова Рэйны звучали внутри слишком громко, будто кто-то внезапно включил музыку на полной громкости, и она не могла ее заглушить. Лента. Та самая, забытая, смешная деталь — и всё это время он носил ее с собой? Рэйна, словно почувствовав, что задела слишком глубоко, откинулась на спинку кресла и снова налила себе. — В общем, — сказала она, — мы все таскаем свои призраки. Одни — бутылку, другие — старую тряпку с чужой руки. Ноа резко встала, отчего стул чуть заскрипел по полу. — Тебе пора. Пятнадцать минут давно прошли. — Да, - усмехнулась она и опрокинула остатки на дне стакана в рот. Вудс спиной чувствовала шаткие шаги по комнате, потом через коридор и из прихожей донесся хлопок входной двери. Внутри поднималась странная смесь злости и жалости, пока в ушах у неё всё ещё звучал голос Рэйны: «у таких людей мелочи значат куда больше, чем громкие слова…»