Код „Красный”

Глухой стук в дверь вырвал Хёнджина из объятий неглубокого сна. Он посмотрел на часы — четыре утра. Сердце бешено заколотилось. Кто в такую рань? Стук повторился, настойчивый, но какой-то обессиленный. Он подошел к двери и осторожно заглянул в глазок. За дверью, освещенный тусклым светом коридорной лампы, стоял Феликс. Но это был не тот Феликс, которого он видел в кофейне. Лицо его было бледным, испачканным слезами и грязью. В уголке губы застыла запекшаяся кровь, а под глазом наливался сине-багровый синяк. Он был бос, в чужих, слишком больших для него штанах и черном худи, на котором Хёнджин с ужасом узнал логотип дорогого бренда — Дохёна. Но самое страшное — это были его глаза. Пустые, разбитые, в них не осталось и слеза от того доброго и уверенного диспетчера. Хёнджин тут же распахнул дверь. — Феликс? Боже... что случилось? Феликс молча шагнул через порог, его тело мелко дрожало. Он не смотрел на Хёнджина, его взгляд был обращен внутрь себя, в какой-то личный ад. — Прости... Мне некуда было идти, — его голос был хриплым шепотом. — Ты... ты единственный... Он пошатнулся, и Хёнджин подхватил его, осторожно ведя в комнату и усаживая на край своей кровати. Феликс сидел, сгорбившись, и тихо плакал, сжимая в кулаках материал простыней. — Спасибо, что впустил... Спасибо... — Тихо, все хорошо, ты в безопасности, — Хёнджин говорил мягко, сам испуганно соображая, что делать. Он достал из шкафа чистую футболку и мягкие спортивные штаны. — Вот, переоденься. Можешь принять душ, если захочешь. Тебе станет легче. Феликс кивнул, словно автомат, и побрел в ванную. Хёнджин, придя в себя, схватил свежее полотенце. Он не хотел оставлять его одного надолго. Приоткрыв дверь, он собирался просто передать полотенце и выйти, но застыл на пороге. Феликс стоял спиной к нему. Худи был снят, и он был практически обнажен. Худи, болтавшееся в его руке, прикрывало его сзади, но ноги были голыми. Слишком голыми. И на внутренней стороне его бедер, стекая вниз, были видны алые, свежие подтеки крови. Хёнджин замер, мозг отказывался складывать картинку. И в этот момент он увидел, как еще одна капля крови медленно скатилась откуда-то сверху, из самого интимного места, и упала на кафель. Ледяная догадка, ужасная и невыносимая, пронзила его. — Феликс... — его собственный голос прозвучал чужим. — Что он…с тобой сделал? Феликс резко обернулся, пытаясь прикрыться руками и худи. Его лицо исказила маска паники и стыда. — Ничего! Я... я порезался! Упал! Но он тут же схватился за низ живота, лицо его побелело от внезапной, пронзительной боли. Он застонал. Хёнджин сделал шаг вперед, его сердце разрывалось на части. — Феликс, дай я помогу... — Нет! — Феликс резко отпрянул, ударившись спиной о раковину. В его глазах читался животный, неосознанный страх. Страх перед любым прикосновением. И в этот момент Хёнджин все понял. Окончательно и бесповоротно. Он видел это в тренировках — шок, паника, недоверие ко всем. Он медленно, очень осторожно раскинул руки в стороны, показывая, что он — не угроза. Что это — объятие. Приют. — Я ничем не обижу тебя, — прошептал он. — Обещаю. И в его глазах Феликс, наконец, увидел то, что искал — безопасность. Спасительную гавань. Словно трос порвался, он рванулся к Хёнджину, но ноги подкосились, не выдержав сочетания эмоционального шока и физической боли. Хёнджин успел поймать его на лету, мягко, но крепко обняв. Феликс вскрикнул от боли, когда его тело напряглось, и бессознательно попытался вырваться, но Хёнджин лишь крепче прижал его к себе, чувствуя, как по его собственной спине бегут слезы. — Все... Все уже закончилось, — тихо говорил он, качаясь с ним на месте, как с ребенком. — Ты в безопасности. Я здесь. Я никуда не уйду. Он понимал. Он понимал все. И от этой мысли его мир рушился. Кто-то посмел сломать этого светлого, сильного человека. Кто-то осквернил его ангела. И тихая, холодная ярость начала шевелиться в груди Хёнджина, смешиваясь с всепоглощающей жалостью и болью за того, кто безмолвно рыдал у него на плече, цепляясь за него, как за единственную надежду.