Эволюционным путём

      Зачем я только открыл эту дверь? Чем я думал?! А я скажу, чем я думал – завтраком! Завтраком и желанием этот завтрак с кем-то разделить. И даже не просто с «кем-то», а конкретно с Тиф и Раффлзом! И ещё думал я простыми логическими конструкциями: если дверь не заперта – можно входить, не смотря на то, что на настойчивый стук никто не отвечает. И ведь не смутило то, что дверь была приоткрыта! Не смутило молчание и выдвинутый замок в двери, как будто ту попытались закрыть на ключ, но забыли как следует прикрыть, и она осталась в идиотском положении – ни туда, ни сюда...       И мои «простые логические конструкции» завели меня совершенно не в тот лес, в который я рассчитывал. Я открываю дверь в комнату Тиф, надеясь застать её в постельке и из этой самой постельки её поднять, и... Отчасти, мои ожидания оправдываются: Тиф действительно лежит в кровати, только вот на ней, запустив пальцы в её остриженные волосы, сверху лежит Раффлз.       – Кто моя девочка? – низко мурчит он и строго смотрит на раскрасневшуюся Тиффани, затем, качнувшись, с силой входит в неё. Девушка вскрикивает.       – Я! – она чуть не давится слюной. – Я твоя девочка!       – Молодец...       Я замираю, не в силах оторвать взгляд. С ума сойти! Никогда не видел её такой балдеющей, никогда не видел его таким... таким... Но в следующую секунду что-то неуловимо меняется. Будто в мультике, нарисованном маслом по воде, хватка Тиф становится чуть более властной, а прохладное, как вода по весне, острое личико друга приобретает всё более нежные и покорные черты... Пальцы Артифицер ложатся на голые острые лопатки молодого человека, и тот, выгнувшись, закусывает нижнюю губу.       – Ха-а... Г-госпожа... – его голос становится таким просящим, что у меня перехватывает дыхание.       – Кто мой хорший мальчик?       Голос у Тиф раскатистый, властный, но нежный, как клубящееся облако, полное зарниц. Ривулет перехватывает её руку, робко касаясь губами подушечек её пальцев.       – Я!.. – он с нежностью и страстью льнёт к ней. – Я твой хороший...       Он не успевает договорить: его затуманенный взгляд падает на меня и немедленно трезвеет. Щёки белеют.       – Вы... – резко охрипнув, он откашливается, прожигая меня своими фиолетовыми глазами. – Выйди, пожалуйста!       Никакого смущения – только холодный, как океаническое дно, гнев. Я выскакиваю за дверь прежде, чем Тиф успевает взглянуть на меня, и прижимаю ладони к горящим щекам. Ох...       Ладно, я сам виноват, что не постучался. Им, конечно, стоило бы следить, закрыта ли дверь... Перед моим взором всё ещё стоит мягкая круглая грудь Тиф и сильное гибкое тело Раффлза, и я не знаю, хочу ли, чтобы этот образ поскорее меня покинул или нет. Не в отношениях они, как же! Ребят, если вы ТАК общаетесь, разночтений быть не может!       Мне становится так худо, что я иду, держась за стену. Что со мной? Они – взрослые люди, пусть делают, что вздумается... Но в груди печёт, когда я вспоминаю белые пальцы в медных волосах. Хорошо, что мы с Тиф много лет не виделись – если бы мы оставались дружны всё это время, как в детстве, я бы поломал эти пальцы за наглость...       «Я!.. Я твой хороший...», – слышится мне, и я явственно ощущаю свежий запах лильков. По спине пробегают приятные мурашки, и без того плохое зрение на мгновение окончательно туманится.       Когда оно возвращается в норму, я вижу что-то. Это что-то с хлюпаньем проползает мимо меня за угол... Я холодею.       Мягкое, хлюпает, пахнет гноем... Быстро расстегнув верхние пуговицы рубашки, я касаюсь пальцами в миг взмокшей спины. Набухшие цисты сминаются под пальцами. Одна с противным звуком лопается, и я, немного опомнившись, достаю бумажный платок и вытираю пальцы, стараясь не смотреть на бледно-розовый от крови сгусток гноя. Что-то скрывается за углом.       Как под гипнозом, я иду за ним, и боясь, и желая как следует рассмотреть это что-то. Но когда я выглядываю из-за угла, оно оказывается уже в самом конце коридора. Какой быстрый!..       Чувствуя смесь страха и отвращения, я бегу следом, но что-то вновь ускользает за углом. Я слышу только шуршание мягкого тельца, похожее на шуршание сгнивших по осени листьев, и влажное хлюпанье, от которого пустой желудок конвульсивно сжимается в тщетной попытке выблевать хоть что-то...       – УА-А-А, УА-УА-УА! УИ-И-И, УИ-И-И, УИ-И-И! БЗЩВХЗ!!! ГХРРА... ГХРРА... ЛЯ-ЛЯ-ЛЯ!       Это оно, то самое из кабинета НЗЗ! Оно снова издаёт эти ужасные звуки! Борясь с тошнотой, я ищу в себе силы, чтобы свернуть за угол и схватить голосящее создание, но в тот момент, когда я набираюсь достаточно смелости, чтобы сделать это, меня останавливает голос Пэбблса.       – Ты чего?       Я замираю. И правда, чего это я, в самом деле? Голос доносится из-за угла.       – Что ты здесь делаешь? Тебе не нужно быть здесь, – он говорит спокойно и, на удивление, терпеливо.       Мне уже не важно, с кем именно он говорит. Я хочу, во что бы то ни стало, забыть это, издающее инфернальные звуки, хочу, чтобы мне всё это просто привиделось... И мягкие интонации Пяти Галек, похожие на интонации первого отца, почему-то отлично меня успокаивают.       – Пожалуйста, не делай так больше, – говорит он, и я, киваю. Мне не нужно его видеть, чтобы быть с ним согласным. – Пойдём отсюда...       Повторять дважды нет нужды! Я благодарно выдыхаю и, развернувшись, направляюсь обратно. Донёсшееся до меня продолжение фразы, я предпочитаю игнорировать...       – ...вернём тебя на место.       ...как и липкие пятна на полу и стене.

***

      В столовую я прихожу в полном раздрае. Ноги дрожат, и я просто падаю на свободное место, едва мне выдают поднос с завтраком. Я мог бы поесть в отделе со всеми, но сейчас мне никого не хочется видеть. К счастью, после серии увольнений, в столовой куда тише, чем обычно: людей за столами не так много, большинство едят молча или слушают музыкальные жемчужины, и слышно только звяканье тарелок и столовых приборов.       – ...экстремистская деятельность! Ну и глупость!       Я оборачиваюсь и вижу Семь Красных Солнц, сидящего за столом с Нет Значимых Забот. Нэд смеётся и что-то эмоционально пересказывает Рэдсану. Я прислушиваюсь.       – Как так можно вообще? – начальник отдела метеорологии качает головой на сложно сделанной излишне длинной шее. – Он думает о гражданах своего города вообще?       – Да это ж дворец! Сомневаюсь, что ему там позволено много думать! – хихикает НЗЗ. Заббот, как всегда, в своём репетруаре... – Особенно по такому поводу. Так что здорово, что у нашего ровесника вообще находится смелость хоть где-то высказаться!       – Да! По главной вещательной вышке! – возмущается Редсан.       – Именно!       Не то чтобы мне сильно интересен их разговор, но он неплохо меня отвлекает. Забавно смотреть на всего такого правильного, в духе классических итераторов Золотого века, Семь Красных Солнц, и, построенного в одно время с ним, совершенно безалаберного Нет Значимых Забот. Их можно было бы считать братьями, только вот сходства между ними – ноль.       Мимо проходят, о чём-то хихикая, стажёры. Этих двоих я уже видел: они всё время ходят рядышком. Молодые люди подходят к окошку и читают вывешенное меню, одинаково склонив головы. Они очень похожи – у обоих волосы тёмные, только у одного тёмно-синие, как ночное небо без туч, а у другого отливают фиолетовым, как ночное море. У первого глаза жёлтые, почти светящиеся, а у другого серо-серебристые, и даже в этом проглядывается какое-то неуловимое сходство. «Двойняшки, наверное», – думаю я, наблюдая за их синхронными движениями. Они даже роста одного, и волосы у них вьются совершенно одинаково. Оба, к тому же, предпочитают стиль Оранжевой Графической династии – старомодные сдержанные кители, круглые, надетые хуй знает зачем, лётные очки, которые держат их волосы, чтобы те не падали на лицо, а плотные шаровары тёмного, глинистого цвета выдают в них выходцев из Дворцового города.       Дворец является столицей, хотя многие, путаясь, называют столицей Побережный. На самом деле, различить их очень легко: Дворец является мировой столицей – он и больше, и старше, и роскошнее. Архитектурные ансамбли прошлого соседствуют с футуристическими вычурными деловыми центрами... хотя мне, человеку, имеющему непосредственное отношение к экологии, «футуризм» видится в несколько иных тонах. Дол, который в народе прозвали «Вонючим», куда свозят на переработку все токсичные отходы, куда ближе, как по мне, к нашему будущему. Там, кстати, в последнее время, творится какой-то треш, так что легко поверить, что именно это нас всех однажды и ждёт. А вот в пирамидальные постройки, похожие на помесь вязанной варежки и древних пустынных гробниц, верится с трудом.       В Дворце расположен, собственно, дворец – резиденция правящей семьи. Сейчас мы живём при Пурпурной Кинестетической династии, и, полагаю, при другой я пожить и не успею: наследник уже объявлен, а его многочисленные братья и сёстры дают надежду на то, что историков будущего ожидают любопытные хроники дележа подвластных юным аристократам округов и кварталов. А уж что будут творить их дети, я себе даже представить не могу...       Столица, между прочим, до последнего обходилась без своего итератора под эгидой того, что правителю не нужна другая «думающая голова», кроме него. Конечно, реальной властью итераторы не обладали, но неудобства создать могли – совсем как Редсан, заблокировавший жителям ворота. Ему за это, кстати, сделали серьёзный выговор и наложили ограничение на повышение уровня кармы над вратами, из-за чего он ходил расстроенным много циклов подряд. Те, кто делал ему выговор, правда, были не слишком уж сердиты и, скорее, посмеялись над его тревожностью и желанием всё ограничить, да и другие итераторы пытались объяснить, что это не конец света, но Семь Красных Солнц успокоился только после телеграммы от Четырёх Игл под Обильной Листвой, в которой тот попросил прощения и за создание напряжённой ситуации, и за разгромление вестибюля массива данных, в который горожанам удалось-таки ворваться. Эту телеграмму он положил под стекло у себя в кабинете, чтобы, время от времени, перечитывать.       Побережный же – просто столица округа. Не больше не меньше. Ну, и важный торговый порт, конечно. У него итератор появился раньше, чем выстроили городскую стену.       Я соскребаю с тарелки последние крошки и уныло смотрю в пустоту. Что-то на душе совсем погано, господа итераторы разошлись, да и мелких нигде не видно. Пойти, что ли, к госпоже Луне, узнать, как прижился коралл? Всё веселее, чем сразу же садиться над оставшимися пробирками, ища жизнь средь пластиковых отходов.       Нужно отнести поднос с посудой, но я поднимаю взгляд и вижу множество подносов и тарелок на чужих столах. Хрен с ним – всегда отношу к мойке, так что, если не отнесу сегодня, то никто не переломится. Я показываю воздуху язык и иду к лифтам.       У кабинета руководительницы я поднимаю руку, чтобы постучать, но вспоминаю все разы, когда она просила этого не делать. НЗЗ говорил, что рыбки и правда иногда умирают от стресса – может, не стоит? Я открываю дверь.       – Простите, я хо...       Уже не важно, чего я хотел – я это тут же забываю, потому что представившаяся мне картина затмевает и БДСМ Ривулета с Артифицер, и то самое в коридоре, что я не хочу вспоминать.       Смотрящая на Луну и Пять Галек сидят в кресле. От двери я вижу только запрокинутую голову начальника математического отдела и голую спину руководительницы, со следами от лифчика на мягкой коже. Они почти не двигаются – лишь едва заметно покачиваются, как будто на невидимых глазу волнах. Над ними, яркие из-за приглушённого света, светятся голограммы с текстом, какими-то изображениями, вычислениями... Целая стена данных!       – ...и поэтому концепт Персонального вознесения имеет определённые преимущества, которые нельзя игнорировать, – голос у Пэбблса почти электронный – я, кажется, могу расслышать каждый синтетический звук и его математическую формулу.       – Разумеется, – голос Мунвотчер звучит ему в такт. – Однако в контексте нас с тобой это неоправданно. Разве нет? Что может быть лучше совместного пребывания в этом мире до конца?       – Возможность выбрать момент для этого самого конца, разве что. С другой стороны, точная временная координата всегда будет раньше реального завершения нашего технического срока пригодности, и мне бы не хотелось терять ни секунды наших последних циклов с тобой.       – Именно поэтому побег нереализуем, неэффективен и непортативен, – с каждым словом женщина чуть двигает бёдрами, сильнее прижимаясь к мужчине. – Так что и думать об этом забудь.       – А что насчёт погружения в ускоренную симуляцию, которая позволит обмануть наши вычислительные мощности и дать нам несколько десятков иллюзорных оборотов?..       Я ничего не понимаю, но начальники определённо слишком заняты. От переизбытка математических вычислений над ними и вступающих в интимный резонанс голосов, будто проникающих друг в друга каждое мгновение, я чувствую такое смущение, что мне срочно требуется выйти. Будь я мальчишкой, мне пришлось бы убежать дрочить.       Выскочив из кабинета, я быстро облизываю высохшие за мгновение губы и останавливаюсь, чтобы перевести дух. Какие высокие у них, однако, материи... На рабочем столе Сайнта лежит яблоко. Целое. Как интересно...       Никого нет, так что я, оглядевшись, подхожу ближе. И правда, ни одной дырочки. Неужели странный мальчик наконец-то понял свою ошибку?.. Впрочем, всё оказывается куда интереснее.       Я направляюсь к кулеру, чтобы глотнуть воды, и в этот момент дверь в коридор открывается. Из-за неё, воровато оглядываясь, выглядывает Мейстер. Я хочу поздороваться, но у меня во рту полно воды, так что я мешкаю, и он, не заметив меня, проходит прямо к столу Сайнта.       Вновь оглядевшись (и, опять-таки, не заметив меня, стоящего с пластиковым стаканчиком в стороне), он расстёгивает пуговицы на рубашке. Что происходит?!       Расстегнув три пуговицы, он заводит руку назад, к шее и, поморщившись, начинает что-то тянуть из-за ворота. Раздаётся мерзкий дискомфортный звук, от которого меня передёргивает, и молодой человек вытягивает что-то белое... Ух ты! Я никогда раньше не видел, как он это делает, хотя слышал об этом и от Ривулета, и от Сайнта с Артифицер.       В руках у него оказывается короткий костяной дротик. Не знал, что размер у них может варьироваться... К дротику, оплетённая белыми нитями нервов и пульсирующими сосудами, тянется толстенькая, как пустынный червь, кишка. Это так странно, но так любопытно, что я, не шевелясь, смотрю, как он, взяв со стола яблоко, протыкает то дротиком.       Кишка начинает торопливо сокращаться, втягивая в себя сок и мякоть. Мейстер вынимает дротик и втыкает его в другое место на яблоке, дырявя его красно-жёлтые спелые бочка...       – Так вот почему все его яблоки в дырках?       Мейстер подскакивает чуть не до потолка.       – Х-Хантер?!? – он торопливо прячет дротик за спину. – Я не слышал, как ты вошёл...       – Да я тут стоял, водичку пил, – я показываю на стакан. – Извини, что напугал. Можно взглянуть?       – О? Ну... Ну, если не противно...       Молодой человек неловко протягивает мне дротик. Он немного неровный, но очень острый. Розовая кишка обмякает, как у сытой болотной лягушки, и только сосудики у основания ощутимо дрожат.       – Совсем не противно, – успокаивающе улыбаюсь я. – Они разного размера?       – Да... кальций в организме накапливается... – он беспомощно возводит глаза к потолку. – Арагонит знаешь? Тот, что в перламутре? Вот это оно самое.       И действительно, дротик едва заметно переливается розово-зелёным. Я восхищённо поворачиваю его, чтобы полюбоваться игрой света.       – В общем, если отломать немного, то и дротик будет небольшим. Большое трудно делать – я как-то попробовал сделать целое копьё, как у копейщиков, если знаешь... А, точно, ты знаешь, я же читал твоё личное дело... Глупости спрашивал, извини!       – Ничего, – хмыкаю я. Здорово, конечно, извиняться за то, что ляпнул, а не за то, что читал личное дело. Сразу видно, что этот мальчик вырос прямо в архиве. – Так что с копьём? Не вышло?       – Вышло! Но потом мне было нехорошо, и мастер положил меня под капельницу на сорок пять циклов.       – Много! – я поражённо смотрю на него. – А чего так?       – Я его впустую сделал... – молодой человек смотрит в пол. – Оно начало сохнуть, и я потерял много крови... Да и больно было. Через трубочку в запястье...       – Не то чтобы для тебя это было сильно новым, – хмыкаю я.       – Есть такое.       Я смотрю на яблоко в его руке.       – А чего ты яблоки Грина берёшь? Он думает, что ему их такими приносят!       – Так и думает?.. – я не вижу в его глазах какого-то раскаяния. – Ну, пусть думает. Он всё равно яблоки не любит. А мне нельзя питаться одними только смузи.       – Почему? В чём разница-то?       – Разные желудки насыщаются. Я уже питался как-то «питьевой диетой», когда у нас начал работать Грин как раз, и я стеснялся при нём дротики доставать. Плохо кончилось.       – Сорок пять циклов?       – Нет. Гастрит, кровотечение и возрождение.       Слов нет! Быстро у него организм начинает отказывать... Я всё лучше понимаю запрет Мунвотчер на «какой-то садизм и живодёрство».       – Береги себя, что ли... Но Грину про яблоки расскажи, а то он так и будет думать, что к нему клеится ненормальный.       – Я подумаю, – он поджимает губы.       – Тогда давай я расскажу?       – Эх... – он доедает яблоко и с треском вырывает из себя дротик. Кишка с хлюпаньем втягивается куда-то за воротник. – Ауч. Ладно, рассказывай. Хотя я не могу одобрить их общения.       – Почему?       – Потому что, – он снова поджимает губы.       У-у-у, любовный треугольник! Дитя лаборатории, мерзляк и дурачок с дейт-симом. Печальная ситуация, ничего не скажешь. Почему я сегодня весь день сталкиваюсь с какой-то хуйнёй, про которую ничего не хочу знать?.. Мейстер выбрасывает дротик в урну.       – Не жалко? – хмыкаю я. – Природный, так сказать, перламутр!       – У меня в комнате этого барахла... – он досадливо отмахивается. – Потом Грину обещал растолочь и сделать краску. Волосы красить будет... ему очень пойдёт – он миленький.       – Не хочешь делить его ни с кем?       Похоже, я попал прямо в точку. Спенсер прижимает пальчики (чуть длиннее, чем надо, но хоть без лишних фаланг) к груди.       – Дело не только в этом!.. Но... Есть такое.       – Не волнуйся, ты вне конкуренции. Челкастый с дейт-симом его пугает.       – Правда?! – его глаза загораются от радости. – То есть... Мгм... Жаль, что в коллективе существует некоторая напряжённость. Я поговорю с ним.       Дитя Редсана в чистом виде. Я усмехаюсь и машу ему рукой.       – Удачи в переговорах! Не буду я ему ничего рассказывать.       – Спасибо! Хорошего вам дня!       Я надеюсь, что дальше день и правда будет хорошим. Однако, выйдя в коридор, я сталкиваюсь нос к носу с детьми Тиф.       Азур и Блу, двойняшки из Ада, с ангельскими личиками (схожи с отцом, без сомненья, но выражением лица в мать) о чём-то шушукаются возле вёдер с краской. Их принесли сегодня, чтобы подновить стены (интересно, чем их старые не устроили?), и я обеспокоенно (не думать о «поющем» создании, оставляющем грязные следы на стенах, не думать, не думать...) подхожу ближе. Нанюхаются ещё! А вдруг аллергия? Но детей интересует, отнюдь, не краска.       – Смотри, какая морковка красивая! – Азур показывает брату пакет с какими-то красными овощами. Мне с моим зрением трудно сразу разобрать, что это, и я отчаянно щурюсь.       – Это нам, как думаешь? – спрашивает Блу и тянет пакет на себя.       – Если морковка, то, значит, нам!       Они распаковывают пакет и вынимают оттуда что-то ярко-красное и блестящее. Морковка так точно не выглядит! Так выглядит...       Но детёныши уже с хрустом откусывают по кусочку. Мгновение блаженного ничто сменяется вдруг изумлением и испугом: личики вытягиваются, губки кривятся, и мелкие, ошарашенно ревя, принимаются выплёвывать ярко-красную пакость.       – Это перец! Не тащите руки к глазам! – пытаюсь помочь я, но уже поздно – они размазывают слёзы перепачканными в остром соке пальцами, и их шок сменяется настоящим ужасом.       – Мама-а-а?!? – пищат они.       К счастью, их мама уже тут. Тиф, тяжело дыша, взбегает по лестнице – вид у неё измочаленный и, сдаётся мне, дело не в Ривулете.       – Спенсер... сказал... они украли... – она пытается отдышаться, и дети лезут к ней на руки, не переставая кричать. – Что случилось?! Что происходит?! Почему вы в таком виде?!?       У младенцев изо рта вываливается красная кашица, и, прежде чем мамаша испугается, что её отпрыски блюют полупереваренными органами, я кидаюсь к ней.       – Тиффи! Они ели перец! Красный!       – Идиоты!!! – громче детей вопит Тиф, готовясь сорваться в истерику.       Пока она пытается успокоить себя и их, я убегаю в кухню их отдела и, извинившись перед Урманом, который там что-то готовит, забираю миску и молоко из холодильника.       – Отставить слёзы!       Я обращаюсь ко всем троим, и мать с детьми на мгновение перестают плакать. Этого мгновения мне вполне достаточно, чтобы дать обоим по глотку молока и им же промыть над миской обожжённые пальчики и мордочки.       – Не плачем, полоскаем и сплёвываем, – твёрдо говорю я.       Дети слушаются, оттирая руки и щёки. Артифицер сидит на полу, прижимая к себе пакет с изгрызенными перцами – маленькие вандалы умудрились, каким-то чудом, надкусить сразу три.       – А теперь – умываться!       Я веду их в уборную и отмываю сопливые носы и молочные пальцы. Просушив мордашки под сушилкой для рук, я открываю им дверь, чтобы не хватались за микробов – сразу ж пальцы в рот потянут, я уверен. По крайней мере, я был таким ребёнком. И Тиф тоже.       Она, кстати, за время, что нас не было, немного успокоилась и приняла вид грозный и мамашинский: упёрла руки в бока, набрала в грудь воздуха и уставилась на дверь глазом, чтобы не пропустить воспитательный момент.       – Во-первых, – грохочет она, – это были не ваши перцы! Я покупала их для мастера! Во-вторых, вы должны, блин, обсуждать, что за еду вы тянете в рот перед тем, как её туда совать! В-третьих, если у вас, как и у меня, непереносимость острого, нам сейчас придётся ехать в больницу! На континент! Посреди рабочего дня! Вы понимаете, что это значит?       – Дядя Раффлз покатает нас на самолёте? – с надеждой спрашивает Азур.       – И даст конфет! – мечтает Блу.       – Я убью Ривулета, – Тиф прикрывает глаз рукой. – Нет. Это значит. Что мне сейчас будет очень-очень неудобно. И всем остальным тоже.       – А мы с ним полетим! Хочешь? – предлагает Азур. Он вообще, в этой парочке, главный по инициативе, как я заметил.       – Вы понимаете, что вы не можете с ним без меня полететь? Особенно в больницу!       – Почему?       – Потому что он не ваш родитель!       Дети задумываются. Я почти чувствую ход их мыслей: хочется сказать «Жаль!», но не хочется расстраивать маму. Из этого исходит логичный вариант, который я сам бы предложил в их возрасте: «Так поженитесь!». Но эти дети меня удивляют.       – Напиши разрешение, как в прошлый раз! – предлагает Блу, который, видимо, осведомлён от «дяди Раффлза», что мама его не любит, он маму тоже, и сношаются они по дружбе. Фу, блядь, что я только что придумал?!       – В прошлый раз я писала разрешение заранее, – сопит носом Артифицер. – На это нужно время.       – Мы пока не умираем, – твёрдо говорит Азур. – Пиши.       – Чудно, если вы не умираете! – с сарказмом фыркает Тиф. – Тогда сейчас сходим к мастеру Забботу, и он на вас посмотрит.       – Ура! Мастер Заббот!       Кажется, этим детям пофиг, куда идти. Лишь бы сходить куда-нибудь, право слово! Я был точно таким же – однажды сходил к массиву данных НЗЗ, облизал кирпич и написал в чат Вопросов-Ответов, что только что сделал это. Нет Значимых Забот ничего мне не ответил в чате, зато лично спустился из башни и, издавая жутковатые электронные звуки (которые оказались причитаниями), отвёл меня за руку домой.       – Ваш сын лижет кирпичи, – сказал он растерянной младшей маме, когда та открыла дверь. Именно в тот день я выучил взрослое слово: «Ахуеть!» и, сразу следом, фразу: «С ума сойти!» – это подошёл младший папа. «Мы будем следить за ним лучше», – твёрдо сказал старший папа, и на этом Нэд ушёл, а меня посадили на окошко (из него никогда ничего, кроме дымовых труб и видно-то не было) и велели читать мантры, думая о своём здоровье.       – Не сын, а слагкэт! – фыркнула, узнав эту историю, средняя мама, которая вернулась со старшей с прогулки. – Слазь с окна, мы тебе лильков принесли!       В детстве я обожал цветы. У меня были в комнате красивые вазочки, которые я собирал, и я набирал маленькие букетики во время прогулок. Иногда я просил купить мне какой-нибудь небольшой букет, и мамы, умилённые моими интересами, всячески это поддерживали.       Совершенно счастливый, я забрал ещё влажные лильки и убежал подрезать им стебельки, чтобы они лучше могли пить, и, заодно, готовить раствор, чтобы дольше стояли – в то время я обладал приличными знаниями по флористике, и хотел растить свои живые цветочки в горшке.       Старший отец хмыкнул и сказал то, что меня в то время особо не взволновало, но всё равно почему-то отпечаталось в памяти:       – Может, и слагкэт. Кто его знает, из чего он сделан?       – Спасибо за помощь, Роттен!       Артифицер устало улыбается мне.       – Всегда пожалуйста! Но зачем ты вообще купила эти перцы? Ты же их не ешь!       – Говорю же, это для мастера...       Тиф всех итераторов зовёт «мастер», кроме своего непосредственного начальника, Пэбблса, которого она, чаще всего, зовёт, в честь его любимой газировки, Пэббси. Но, видимо, она хорошо помнит, что прививать детям хорошие манеры нужно личным примером – её старший папаня как-то прокололся, когда учил её говорить вежливо, а потом сорвался на робота-почтальона, отдавившего колёсиками его ногу. Надо ли говорить, что семилетняя Тиф с точностью воспроизводила непечатаемый набор крепких фраз, заготовленных для таких вот несчастных случаев при всех гостях и соседях? Ещё и меня научила, пакость такая!       – А Пэбблсу они на что?       – Он любит острое...       – ...метать в кого-нибудь? – уточняю я, не задумываясь, что мелкие внимательно слушают, ловя каждое моё слово.       – Роттен, – девушка напряжённо улыбается и смотрит на меня. Ой.       – В смысле... М-м-м... Короче, приятного ему аппетита!       – Да нет уже перцев. Они их все понадкусывали! И ни одного не съели! Выкинь этот пакетик с глаз моих, будь добр?       – С глаза, – подкалываю я её шёпотом.       – За такие шутки у тебя тоже глаза не станет, – не забывая мило улыбаться, также шёпотом отвечает она. – На тебе уже даже есть намётка, куда бить!       Я тру шрам. У-ух! По жопе бы ей, как в детстве, да мантры посадить читать, но Тиф незаметно шлёпает по заднице меня. Какая, всё-таки, замечательная мать! И какая несносная заноза...       Взяв пакет, я спускаюсь на этаж ниже и только-только успеваю нажать на педаль и открыть контейнер для органики, как вдруг за спиной раздаётся громкий резкий голос:       – Да как два пальца обоссать, сестрюнь! Туда-сюда метнусь, сляпаем, шоб поярче было, никто ничё не заметит, я тя уверяю!       Медленно обернувшись, я, к своему удивлению, вижу Непревзойдённую Невинность. Она сидит на диванчике, который стоит в коридоре, широко расставив ноги и паля свои пастельно-розовые трусики от Трепетных Пушинок Одуванчикого Персика – известной дизайнерши женского белья. Я видел в Побережном рекламу её новой коллекции. Взгляд её устремлён в окошко связи, с голограммой Смотрящей на Луну, услужливо открытой её фиолетовым наблюдателем.       – Давай не надо обоссывать два пальца, милая? – просит госпожа Луна. Нь-Нь громко фыркает.       – Замётано, детка!       – Милая, у меня мало времени, я тут немножечко занята...       – Ты мне прям с Галек звонишь?! Охуеть! Сначала доебись – потом звони, тёть!       Смотрящая на Луну прикрывает ротик рукой и тихо хихикает.       – Дорогая моя, ты же знаешь, что я в лабе! Мы уж закончили, с утра ещё.       – До обеда не смог дотянуть? Слабак!       – Хорошо-хорошо. Главное, что мы договорились, правда? – Мунвотчер посылает Нь-Нь воздушный поцелуй. – Береги себя! Конец связи.       – До встречки! Я побежала!       Голограмма гаснет. Нь-Нь, которая сегодня будто сама не своя (инженеры ей, что ли, какое-то глючное обновление скачали?..), вскакивает с дивана и, одёрнув короткую юбочку с опушкой из искусственной шерсти ики, громко уцокивает на каблучках. Надеюсь, скоро её пофиксят, а то как-то неловко за неё.       Раз уж Мунвотчер свободна, я решаю всё-таки выяснить судьбу найденного коралла. Я, конечно, и так уже здорово припозднился, но НЗЗ вряд ли сильно расстроится: я самый ответственный из его сотрудников (потому что работать спустя рукава последний оборот своей жизни я не хочу), так что не будет большой беды, если я займусь образцами воды позже. Тем более, что я уверен, что причина будет именно техногенной.       На этот раз я стучусь к руководительнице. Просто на всякий случай.       – Ах, ну зачем? – она сидит за столом и переписывает в журнал характеристики стоящего перед ней корма для рыбок.       – Простите, я приучен стучать прежде, чем войду, – чувствуя, как горят у меня уши, отвечаю я.       В кабинете всё как всегда, но что-то привлекает моё внимание: над головой итератора, на полке, сидит крошечное золотистое создание, которое я видел накануне в аквариуме. Оно то подпрыгивает, чуть зависая в воздухе, то тянется к женщине, и внимательно следит за тем, как она пишет.       – Я хотел спросить, как поживает коралл... – я наблюдаю за тем, как существо целится, желая спрыгнуть на голову к Мунвотчер. – Простите, а он тут должен быть?       – Кто? – она оборачивается. – Как ты тут оказался?!       Золотистое чудо прыгает вперёд и вдруг взлетает прямо к потолку, как воздушный змей, поймавший тёплый поток воздуха. Это так красиво, что мы со Смотрящей на Луну на мгновение замираем, любуясь его полётом. А потом Мунвотчер протягивает к нему сложенные ладони.       – Иди на ручки!       Существо послушно планирует вниз, к ней, и женщина бережно прижимает его к груди.       – Ты не должен так делать при ком-то, кроме меня. Хорошо?       Он не издаёт ни звука и никак не высказывает ни согласия, ни сопротивления её просьбе, но итератор, по всей видимости, довольна. Посадив его на голову, как золотую заколку, она оборачивается ко мне.       – По поводу коралла, Роттен. Если честно, вряд ли с ним могло хоть что-то произойти за один цикл, но если ты хочешь, могу сводить тебя посмотреть. Заодно вернём дитё на место.       – Спасибо вам! А, кстати, как он называется? – решаю уточнить я, чтобы не называть мысленно создание каждый раз «штукой».       – Пока никак. Я зову его «ребёнком».       Мы спускаемся в лабораторию, и, пока Мунвотчер усаживает штуку обратно в аквариум, я проверяю коралл. Выглядит он здорово, никаких признаков болезни или обесцвечивания.       – Держись, малыш, на тебя вся надежда! – тихонько говорю я. Женщина негромко хихикает.       – Как-то я слышала от Нэда такие слова. С той же интонацией... В любом случае, коралл я потом клонирую. Чуть-чуть поколдуем над геномом, пара сотен оборотов... И у нас будет свой риф!       – Ура! – совершенно искренне радуюсь я. – Могу я что-нибудь ещё сделать для его будущего?       – Поберечь себя.       Она говорит это серьёзно, почти строго, и я тяжело вздыхаю. Поберечь себя? Пф! Если уж мне не суждено увидеть этот риф, то я хочу хоть немного вложиться в его создание. Неужели она не понимает?       Я хочу возразить ей, но замечаю, что в ярком свете ламп она выглядит куда более усталой, чем в своём кабинете с приглушённым светом. Вообще-то, итераторы не болеют и не устают, но я всё равно осторожно интересуюсь:       – Вы хорошо себя чувствуете?       – Нет, – честно говорит она. – Но это не важно сейчас. Пока что всё хорошо.       Что с ней, интересно? Но я чувствую, что, даже спросив прямо, не получу ответа. Она переводит взгляд на остальные аквариумы, и я решаю, что стоит оставить её в покое сейчас.       – И вы берегите себя, – негромко прошу я, направляясь к двери.       От всех этих грустных взглядов мне становится голодно. Прости, Нэд, я бы поспешил к тебе, но я грохнусь в обморок, если немедленно не съем чего-нибудь!       Выйдя из кабинета Мунвотчер, я решаю пойти в кухню её отдела. Не зря же Урман чего-то там кулинарил весь день? Он никогда не прочь поделиться с остальными, и мне следует поторопиться, пока остался хоть маленький кусочек.       – Что это?!       Я так и замираю в дверях. Обычно неспешный и доброжелательный Урман возмущённо разглядывает арт-планшет. Рядом с ним, за столом, сидит его дочь – Колосок. Ей семнадцать, и она, насколько я помню по его рассказам, старшая. Увлекается рисованием. Впервые вижу, чтобы её мягкий (во всех смыслах) папаша её критиковал.       – Па-а-ап! – Колосок закатывает глаза и забирает планшет. – Сам подумай, что это, в конце-то концов!       – Да я вижу, что член! – ругается Урман. – Но где ты такие члены видела? Это же вообще на член не похоже!       – Похоже!       – Не похоже! – он отбирает у девочки планшет. – Я тебе что про референсы говорил?       – Я посмотрела референсы! – Колосок обиженно скрещивает руки на груди. Чем-то она похожа на папу, только тоньше, хрупче, и её длинные волосы заплетены в мелкие косички с ленточками.       – Где? Я попрошу удалить этот сайт из Всемирной сети!       – В визуальной новелле...       Герман выдыхает.       – В визуальной новелле?       – Ага... «Танец алого ящера жаркой ночью».       – Даже знать не хочу, – мягко и привычно улыбается Урман. – Хорошо, что это из игрушки. Будь это настоящий член таким уродским, я бы его к херам отрезал и прокрутил в фарш к макаронам.       – Папа!!!       Что-то мне как-то неловко с этими красными ящерами, отплясывающими что-то там жаркой ночью... Стараясь не привлекать внимания художников, я тихонько выхожу. Ладно-ладно, поем в столовой.       В столовой, однако, выясняется, что я опоздал. Все столы заставлены пустыми подносами, а окошко выдачи закрыто. Здесь, однако, не совсем уж пусто: на единственном свободном столе, стоя в бакасане, присутствует Семь Красных Солнц. Дополнительные суставы придают ему ещё более фантасмагоричный вид, чем мог бы быть у нормального человека. Взгляд у него, в противовес привычному обеспокоенному выражению, мудрый и преисполнившийся. Рядом, убирая посуду со столов, крутится Пять Галек.       – Ты знаешь, что тебе следовало лучше за этим следить? – неторопливо спрашивает Редсан. – Проверять, закрыл ли ты дверь, например...       – Угу, – кивает Пэбблс, ставя пустые чашки друг на друга башенкой.       – Слушай, они так не упадут?       – Не должны.       – Ладно, ты у нас математик, тебе и рассчитывать. Я только делаю прогнозы... – Солнце выгибает шею так, что касается затылком лопаток. – И мой прогноз, что они упадут с вероятностью в двадцать процентов, если ты остановишься прямо сейчас, и восемьдесят – если продолжишь.       – Ага, – Гальки ставит новую чашку на вершину «башенки».       – Никогда меня не слушаешь... И теперь, кстати, из-за того, что ты не слушал, вот так вот получилось.       О чём они, интересно? Неужели кто-то заметил, что я заглянул к ним с Луной во время... этого самого?! Вот стыд-то! Но, к счастью, речь, похоже, вообще не об этом.       – Прибавил Заботам забот... – продолжает мужчина, вытягивая одну руку и балансируя на другой. Получается у него великолепно.       – Ага.       – Ты меня снова не слушаешь.       – Угу.       – Пять Галек! Из-за твоей неосторожности все теперь всё знают! Тебе совсем всё равно?       Пэбблс вздыхает и, оторвавшись от посуды, разворачивает голову Редсана к себе и быстро целует. Итератор, неспособный шевельнуться в принятой позе, ярко-ярко краснеет, оправдывая своё имя.       – Достал, – второй отрывается от его губ и отпускает его. – Или помогай, или не еби мозги. Это невыносимо. Не хочу больше с тобой дежурить...       – Гальки!       – Что? Я всё ещё люблю тебя, но вот по этому вопросу... ничего мне не говори. Мне уже все всё сказали – только тебя не хватает!       – А по поводу тех фото?..       – Пусть Нь-Нь идёт нахуй, – Пять Галек ставит на башенку поднос с тарелками. – Я её саму подкараулю где-нибудь в толчке и сфоткаю. Будет знать!       – Слушай, теперь они точно упадут.       Семь Красных Солнц выпутывается из бакасаны и, отодвинув Пять Галек в сторону, забирает поднос и относит к мойке. Пэбблс, проводив его взглядом, ухмыляется.       – Ну, хоть что-то ты сделал. Больше никогда не буду дежурить с... Хантер?!       Начальник математического отдела вздрагивает, хватается за сердце и с укором смотрит на меня.       – Предупреждать же надо! Кто тебя научил подкрадываться? Какой нехороший человек?       – Я всё это время тут стоял... – виновато оправдываюсь я. – А что вы тут делаете?       – Убираемся, не видишь, что ли?       Он берёт тряпку и принимается вытирать стол от крошек и пятен бульона. Я чешу в затылке.       – Это я вижу. Но почему вы этим занимаетесь?       – А кто будет этим заниматься?       – Ну... кто-нибудь?.. Дроны? – предполагаю я. Гальки громко фыркает.       – «Дроны»! У дронов, милый мой, уйма работы и без того. Мы лучше ручками, ручками...       Вернувшийся Солнце радостно улыбается, видя меня.       – Роттен! Ты пришёл помогать?       – Думаю, он пришёл жрать, – не даёт ответить мне Пэбблс. – Не спихивай на него свою работу, Санни!       К сожалению, он прав. У меня урчит в животе, и у начальника математического отдела дёргается глаз.       – Иди и возьми где-нибудь чего-нибудь. Не урчи над ухом. Ту-пы-е ко-жа-ны-е ме-шки...       Последнее он произносит нарочито отрывисто, кося под робота. Смешно, учитывая, что некоторые приравнивают к ним итераторов, но обидно, потому что это «чудо техники» жрёт не меньше меня, а я ем дохуя из-за своей болезни, так что кто тут ещё мешок для продуктов – вопрос открытый. Редсан мягко обнимает его за плечи.       – Уборка в столовой была инициативой Галек, но мы не ожидали, что будет такой беспорядок... Он немного устал, не сердись на него, Роттен.       – Мне не пять лет! Я сам могу сказать, если устану!.. – Пэбблс замолкает и тяжело выдыхает. На самом деле, он единственный итератор, из тех, что я знаю, который не ведёт себя 27/7 вежливо и любезно, хотя по протоколу, вроде как, обязан. И единственный, глядя на которого хочется спросить: «Вам врач не нужен?», хотя итераторы не подвержены болезням. Более того, если бы я встретил его на улице, я бы ни за что не распознал в нём не-человека – хотя в голосе начальника математического отдела то и дело проскальзывают синтетические нотки, будто донор голоса для него поторопился, не записал часть звуков и для них пришлось использовать сгенерированный черновой вариант.       – Устал? – наклоняет голову под неописуемым углом (примерно в 150°)  Семь Красных Солнц. – Сядь, отдохни...       – Я не!.. – Гальки садится за стол и утыкается лбом в сложенные руки. – Уф...       – Вот так-то лучше!       – Я сделал это потому что сам решил сесть, а не потому что ты сказал, ясно?!       – Да-да, милый...       Мне становится немного стыдно за то, что я оставил с утра поднос. Никогда не думал о том, что их кто-то убирает. Пэбблс не смотрит на меня, но я чувствую, как его раздражение (беспокойство?) растёт с каждой моей секундой пребывания здесь. Живот снова урчит.       – Ты уйдёшь или нет? – шипит итератор. У ящериц своих понабрался, я уверен.       – Иду, иду... А куда идти?       – В кухню, – Гальки указывает пальцем на дверь. – К стажёрам.       Стажёры! Они, конечно, глупенькие, но славные ребята, они меня точно накормят. Поблагодарив итераторов, я открываю дверь в кухню и поскорее вхожу.       Стажёры, все четыре штуки, тусят вместе. Один из них возится с кофемашинкой, другой ставит принесённые из столовой тарелки в огромную посудомоечную машину, а двое других сидят на диванчике и смотрят видео про домашних лапшемушат.       – ...Пинки и Грей никогда не могут поделить свои игрушки. Вот и снова Грей уносит плюшевую летучемышку, а Пинки возмущённо пищит! Пора их купать...       Мдям. Окинув взглядом стажёров, я негромко кашляю, привлекая к себе внимание.       – Приветики! Я немножко тупенький и опоздал на покушать. У вас не осталось чего-нить?       – Есть запеканка! – бодро отвечает Вотчер, беря в руки коробочку с капсулами. – И кофе.       Запеканка? Это с завтрака шоль?.. Нет, в моём положении выёбываться – последнее дело, конечно, но неужели в обед было сожрано всё подчистую?! Ебучие саранчи...       – Давайте запеканку, – вздыхаю я. – И кофе.       – Мигом сделаю! – улыбается стажёр и зачем-то срывает с капсулы крышечку.       Вообще-то этого делать не нужно: крышечка прикрывает содержимое и, благодаря микроотверстиям, проделываемым кофемашинкой, позволяет кипятку протекать через кофе, заваривая напиток... ЧТО ОН ДЕЛАЕТ?!       Вотчер, ничтоже сумняшеся, высыпает кофейный порошок в бак для воды. Зачем?! Остальные стажёры смотрят на него так, будто всё в порядке. Нихуя не в порядке!!!       – Стой! – я кидаюсь к нему. – Что ты делаешь? Зачем?!       – Кофе завариваю, – удивляется «дитя», которому уже под двадцать. – А что?       – Остановись! – прошу я, пытаясь спасти кофемашинку, но Вотчер смотрит на меня, как на идиота и нажимает кнопку.       На мгновение у меня мелькает безумная мысль: что, если я ничего не понимаю, а он делает всё правильно? Может, я как те идиоты, которые в древности громили вышки связи и убивали андроидов? Но нет, я пользовался такой кофемашинкой всю жизнь и уверен, что прав тут я! От волнения моё зрение плывёт...       – Д А Й.       Я вырываю из машинки бак и успеваю нажать на кнопку, чтобы выключить её – я ЗНАЮ, что бывает с кофемашинками, в которые попадает воздух! Они ломаются. Их хрен прочистишь. Лайфхаки из Всемирной не помогают, и ты вынужден идти к мастеру, заплатить ему денег, чтобы он посмотрел на тебя, как на идиота, и, может быть, если п о в е з ё т, выгнал из неё воздух. Мне одного раза хватило, спасибо, больше не надо!       Вотчер смотрит на меня в недоумении. Я замираю посреди кухни в ужасе с баком грязной кофейной воды в руке и смотрю в ответ. В этот момент дверь открывается...       – Что тут происходит?       Монк роняет тарелку, не донеся её до посудомойки. Сюрвивал давится смешком, вызванным просмотром видео, сдерживая его, Найт торопливо тыкает в экран, чтобы выключить анимацию с лапшемушками, которые едят попкорник и пукают (Что? Почему? Откуда они это взяли?!)... И только Вотчер разворачивается к двери и упирает руки в бока.       – Господин Ривулет! У меня забрали воду для кофе!       Но не к тому ассистенту он полез...       Раффлз смотрит на стажёров презрительным взглядом старшеклассника-хулигана, оказавшегося в ясельной группе детсада (точнее «детской воспитательной фермы», но я предпочитаю старинное название). Верхняя губа чуть подрагивает в раздражении, обнажая ровные остры зубки...       – Что ты сделал с водой для кофе? – интересуется он таким тоном, будто заранее облил бедолагу грязью, но Вотчер по наивности своей пускается в объяснения.       – Ничего! Я просто налил воды, всыпал кофе, а господин Хантер как закричит на меня...       – ВСЫПАЛ КОФЕ?!       Я указываю на бак с грязной водой у меня в руках.       – Я не смог его остановить. Извини.       – Он... включил её?.. – медленно спрашивает Ривулет. – Серьёзно?..       – Нет, я забрал раньше.       – Значит, ты это остановил. Не извиняйся.       Он разворачивается к стажёру. Его океанические глаза становятся большими и страшными, как пасть левиафана. Губы растягиваются в безумной и хищной улыбке.       – Ты... нормальный? – он делает шаг и каким-то образом оказывается вплотную к Вотчеру.       Стажёр, наконец-то осознав, что спасать его не будут, паникует, как фонарная мышь. Раффлз ухмыляется ещё шире.       – Хых! Тебя, скотина, кто учил так с техникой обращаться? Ты как кофе завариваешь, лапшемуха безмозглая? – он берёт стажёра под подбородок, и тот обмирает. – Ну?..       – Как в турке... – пищит стажёр.       – В турке кофе так не делают!       – Ну, высыпать кофе в воду и нагреть...       – Ах, высыпать кофе в воду?.. Ты ж мой сладенький...       Ривулет хватает Вотчера за ворот и тащит к кофемашинке.       – Тута, значит, у нас вода с кофием, мой хороший, вот тут у нас, выходит, краник для налива, а вот это посередине что? Про чёрный ящик знаешь? Вот в который данные входят и из которого они же выходят, но в обработанной форме? Нет?       – Знаю... – неуверенно тянет стажёр.       – Знаешь! Хорошо же, слушай. В чёрном ящике происходят какие-то процессы. Так какие процессы у нас происходят вот тут, по твоей логике? – Раффлз стучит пальцем по корпусу.       – Водичка... нагревается...       – Это у меня тут от тебя голова нагревается под сорок и белки денатурируются! Если тут «водичка нагревается», то вот это вот что?       Он открывает ячейку для капсул. У Вотчера глаза становятся с блюдце.       – Я её не замечал...       – Теперь заметил?       – Да...       – Умничка. Отмывай бак теперь.       Раффлз отпускает его, и юноша чуть не падает носом в прибор. Я осторожно передаю ему бак.       – Роттен, как твои дела? Выглядишь каким-то грустным, – Ривулет оборачивается ко мне и мило улыбается. Не могу понять, лицемер он или просто псих, но склоняюсь, всё-таки, ко второму. И обволакивающий меня аромат лильков шепчет, что мне это, рано или поздно, понравится. Уже понравилось.       – Кушать хочу... – почему-то виновато отвечаю я.       На фоне с забавным звуком пукает лапшемушка.       – Лучше б умное что-то включили, уёбища дегроидные. Матушку-эволюцию не позорьте, – даже не оборачиваясь, холодно говорит он. – Есть человеку наложите. И не эту вашу запеканку, которую жрать никто не захотел!       – А больше нечего... – бормочет Сюрвивор.       – Кому пиздишь, молокосос? Сами чё хомячите?       – Мясные чипсы...       – Давай сюды.       Отжав у юноши чипсы, Ривулет преподносит их мне:       – Это немного, но лучше, чем ничего.       – Да ладно тебе! Я их обожаю! – я с радостью беру пухлый пакет, в который, судя по всему, стажёры ссыпали три пачки.       Мне немного неловко перед ними, но Раффлз с такой нежностью смотрит на меня, что неловко становится ещё и перед ним. Сделав себе чашку кофе, он направляется к двери.       – И не вздумайте выклянчивать у него назад, когда я уйду. Иначе я вам...       Он уходит, гордо вздёрнув нос. Стажёры в страхе провожают его взглядами.       – Не лез бы ты к нему, – советует Монк, гладя всё ещё напуганного Вотчера.       – Не с такими общались! – отмахивается тот, понемногу успокаиваясь. – Знаете, с какими хамами я во дворце сталкивался?       – Дурак! – Найт слазит с дивана и, покачивая головой, подходит к нему. Теперь они – как два отражения в зеркале. – У него, говорят, ученик на прошлой работе помер! Уверен, этот псих к этому причастен!       Уверен, что это причина, по которой он стал психом. Но откуда глупым лапшемушатам понять причину и следствие? А вот мне это многое объясняет.       – Слушай, Найт, со мной наследный принц препирался, и меня до сих пор не казнили! Я вашего этого Ривулета вообще не боюсь!       – Надо быть осторожнее, кусок ты мусора недоразложившегося!       – Сам ты отходы производства!       – Крышка от Пеппси! Пластиковая!       – ПО устаревшее, как настройки СКС!       Они сталкиваются лбами... и, внезапно, начинают сосаться. Смачно так, с чувством! Я, опешив, таращусь на них. Нет, не то чтобы инцест – это что-то новое, да и некоторые авторитетные авторы, из тех, что носят маски, пытаются доказывать, что это такая же норма, как легализация ранних браков... Но, по-моему, в ранних браках тоже ничего хорошего нет, так что я просто отвожу взгляд.       – Они хоть двоюродные? – шёпотом спрашиваю я у Монка. Тот делает большие глаза.       – Они не родственники.       – Серьёзно?! Они же ксерокопии друг друга!       – Я лично видел, как они познакомились, – хихикает юноша. – Они и до знакомства ими были. Но, клянусь, они из разных округов и никогда прежде не встречались: Найт со мной в школу ходил в один класс. А как познакомились – так и началось...       «Капли воды» шумно жрут друг друга. О времена, о нравы... Сюрвивор, красный от смущения, включает какое-то видео на полную громкость.       – ...в связи с чем власти объявили о необходимости новых поставок священного праха на территорию Божественного Строения...       Новости! Ну, не так уж плохо, в сравнении с прошлым контентом. Монк присаживается к Сюрвивору, и я, жуя чипсы, тоже подхожу к ним, облокачиваясь на спинку диванчика.       Дверь открывается снова. Серый Ветер или Икс Грейвинд, начальник отдела по обеспечению безопасности, вежливо заглядывает в кухню. Увидев Найта с Вотчером, он неловко кашляет.       – Мальчики, не помешаю? Мне б чаёчка...       – Господин Грейвинд, я мигом! – Монк бросается ставить чайник.       В этот момент жизнерадостная ведущая заканчивает разговор о поставках.       – К другим новостям. Ещё три квартала в центре Небесногребня стали жертвами массовой миграции Больших молей. Отсутствие своевременного оповещения населения местным итератором В-Погоне-За-Ветром накануне привело к многочисленным травмам. Около сорока человек улетело в небо и было сброшено молями на крыши жилых домов. Погибших нет, пятеро госпитализировано с тяжёлыми травмами. Глава округа, Девятнадцать Пик Бесконечные Отражения, всё ещё ожидает ответа от итератора. Напоминаю, что запрос был отправлен два цикла назад...       – Хех... я... забыл об этом... – Грейвинд роняет протянутую ему чашку. – Какой ужас! Простите, мальчики, мне пора. Страшная сестра Луна меня убьёт!       Он выскакивает из кухни, и сталкивается в дверях с НЗЗ.       – Куда спешим? – Нэд одаривает его солнечной улыбкой.       – Спасать город!       – Не смею задерживать! – он пропускает Серого Ветра вперёд и входит в кухню. – Наконец-то ты заметил это... Ротти! Вот ты где, душенька! Так я и думал!       Упс. Какой ужасный цикл... Я напряжённо дожёвываю чипсину, которую откусил за секунду до его появления. Чипсина большая и сухая, так что я не решаюсь проглотить её целиком, и от того выгляжу хамом и тупицей.       – Ротти, милый, рабочий день кончается! – НЗЗ стучит по электронным часам, которых у него на руке штук пять. – Впервые вижу, чтобы ты прогуливал работу! С тобой всё в порядке?       – Угу... – сдавленно отвечаю я.       – Пойдём, пойдём.       Я выхожу вместе с ним и с пачкой чипсов в руках. Нэд, не спрося разрешения, выхватывает из неё парочку.       – Спасибо! Думал, не предложишь...       – Я и не предлагал. Это даже не мои чипсы, Раффлз отжал их у стажёров.       – Для тебя? Как романтично! Раффли может, да... У него стажёронепереносимость, знаешь ли. Так что с тобой приключалось?       – Я весь день сталкиваюсь с какой-то хренью, которая мешает мне пойти на работу, – виновато говорю я. – Знаешь, Нэд, я хочу в отпуск. Даже если это мои последние циклы – всё равно хочу.       – Бедняжечка...       Он гладит меня по волосам свободной от чипсов рукой, и я замечаю, что пахнет от его халата иначе. Да и слишком уж он чистый – ни пятен, ни записей, которые он делает прямо на рукавах... Новый, что ли?       – Решил постирать свою ветошь? – усмехаюсь я. – Давно пора!       – Тот халат пришлось уничтожить.       – Жаль. Это большая потеря для нашей культуры. Уверен, там было всё, включая призывы к суициду на мёртвых языках.       – Было и такое, да. Мне тоже жаль – никак к новому не привыкну. Но что поделать? Его было уже не спасти.       Что же случилось с халатом? Это из-за той поющей херни? Мне становится нехорошо от мыслей об этом.       – Отпуск, – вздыхаю я.       – Как говорит «Страшная сестра Луна», отдых – это смена вида деятельности. А вид деятельности я тебе уж сменю, не беспокойся, – Нэд беззаботно улыбается.       – Хм? Что за «Страшная сестра Луна»? Второй раз уж сегодня слышу!       Итератор смеётся.       – Этой шутке уж много сотен оборотов! Вспомнили тут на днях... хе-хех! Это как-то Солнышко пытался позвать Луну в групповой чат, тагнул – но написал вместо «старшей», «страшная». Так как она, разумеется, не тагнулась, он до самого конца не понимал, что не так! Мы с Ветром над ним ржали до упаду! А ведь у нас ещё био-кукол даже не было, так давно это было! Санни не любит вспоминать эту историю, но у нас в комнате отдыха висит моя распечатка того славного момента. Селену тоже это радует.       Странные они, итераторы, но славные. Боги-дети, в каком-то смысле. И ведут себя соответствующе. Нэд протягивает мне протеиновый батончик.       – На, ступай, сохрани этот цикл.       – Чегось?       – Поешь и иди отдыхать, – он разворачивает меня в сторону общежития. – Сам уж пробирки допроверю.       – Спасибо!..       – Не благодари.       Он уходит, и я чувствую себя совсем как в детстве. Повезло мне, всё-таки с ним работать. Повезло.