Любовь или Ложь

Долл вошла в дом Нори без стука. Дверь была не заперта. Она хотела незаметно пройти на кухню, чтобы оставить папку с документами, которую её мама просила передать. Но, едва переступив порог, она услышала приглушённые голоса из гостиной. Голос Нори — взволнованный, жалобный. И ровный, успокаивающий голос её матери. Опять жалуется, — с прохладной досадой подумала Долл и, движимая внезапным любопытством, замерла в коридоре, прижавшись к стене. — ...и она посмотрела на меня с такой ненавистью, Ева! Словно я ей не мать, а чужая какая-то! — всхлипывала Нори. —Успокойся, Нори. Ты сама всё испортила своим напором, — голос Евы звучал как всегда, безжалостно-справедливо. — Ты не умеешь ждать. Не умеешь наблюдать. Долл сделала бесшумный шаг вперёд, чтобы заглянуть в щель между дверью и косяком. И застыла. Они сидели на диване. Нори, с заплаканным лицом, прижималась ко лбу Евы. А Ева... Ева одной рукой гладила её по спине, а другой придерживала за затылок. Это было не просто утешение подруги. — Но что мне делать? — шептала Нори. — Я теряю её... —Ничего, — тихо, но властно сказала Ева. — Ничего не делай. Сиди смирно. И наблюдай. Как я. И тогда Ева наклонилась. Это был не дружеский поцелуй в щёку. Она прильнула губами к шее Нори, чуть ниже уха, в то место, которое Долл всегда считала интимным. И поцелуй был медленным, властным, знакомым. Нори замерла, а затем её тело обмякло, и она издала тихий, сдавленный стон, от которого у Долл похолодела кровь. — Тихо, — приказала Ева, не отрывая губ от её кожи. — Расслабься. Доверься мне. Как всегда. Мир перевернулся для Долл в одно мгновение. Все пазлы сложились. Почему мама всегда так защищала Нори в их спорах. Почему Нори, такая независимая и волевая с другими, рядом с Евой становилась... податливой. Почему они проводили так много времени наедине, закрываясь в комнате «для разговоров по душам». Они были любовницами. Годами. Возможно, всегда. Долл увидела, как пальцы её матери вцепились в фиолетовые волосы Нори, притягивая её ещё ближе. Увидела, как Нори запрокинула голову, отдаваясь этому владению, и на её лице не было ни капли той материнской озабоченности, что она обычно демонстрировала, — только чистая, животная покорность. Это было одновременно и шокирующе, и... логично. Ева доминировала. Нори подчинялась. Так было всегда. Просто Долл, как и все, видела лишь верхушку айсберга. Она бесшумно отступила, её сердце колотилось где-то в горле. Она не могла дышать. Она выскользнула из дома так же тихо, как и вошла, оставив папку на тумбе в прихожей. На улице она прислонилась к холодной стене дома, пытаясь переварить увиденное. Ирония ситуации била по голове с молотковой силой. Её мать, строгая, непреклонная Ева, которая с холодным презрением относилась к «нестабильным» отношениям её дочери, годами жила двойной жизнью. Была любовницей замужней женщины. Обманывала Хана. А Нори... Нори, которая так боялась «ненормальности» брака своей дочери, сама была частью тайного, гораздо более сложного романа. Гнев, горькое разочарование и странное чувство торжества смешались в ней. Она достала телефон дрожащими пальцами. Она не могла держать это в себе. Не сейчас. Она набрала номер Узи. — Привет, — её голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало. —Долл? Что-то случилось? —Встретимся. Срочно. Всей вашей бандой. У вас. — Она сделала паузу. — У меня есть информация. Такая, что перевернёт всё с ног на голову. Особенно для твоей мамы. Долл стояла посреди их гостиной, её мраморная кожа казалась прозрачной, а красные глаза горели холодным огнем. Ви, Эн и Узи смотрели на неё, застыв в ожидании. — Ну? — нетерпеливо бросила Ви. — Что за информация, которая перевернёт всё? Долл медленно выдохнула, собираясь с мыслями. Её тихий голос прозвучал особенно чётко в натянутой тишине. — Я только что была у Нори. Мама была там. Они... — она сделала крошечную паузу, чтобы оценить эффект, — они не просто подруги. Узи нахмурилась. —В смысле? — В прямом, — Долл посмотрела прямо на неё. — Твоя мать и моя мать. Они любовницы. Долгие годы. Я их видела. Ева... целовала её. Шею. И не как подруга. Она доминирует над ней. А твоя мать... ей это нравится. Очень. В комнате повисла гробовая тишина. Эн широко раскрыл глаза. Узи замерла с открытым ртом, пытаясь осмыслить услышанное. Первой пришла в себя Ви. Она медленно поднялась с дивана, и на её лице расплылась широкая, дикая, почти восторженная ухмылка. —Что-что? — её голос дрожал от сдерживаемого хохота. — Повтори. Моя тёща, эта... эта святая, читающая морали о «нормальности»... она сама десятилетиями трахается с зам подругой, которая ещё и вдова? Пока её бедный муж Хан чинит чьи-то унитазы? — Ви! — строго сказал Эн, но в его глазах читалось то же потрясение. Узи наконец выдохнула. —Ты... ты уверена? Может, ты не так поняла? — Я не ребёнок, Узи, — холодно парировала Долл. — Я знаю, как целуют любовника. И я знаю свою мать. Она никогда не была просто «подругой». Теперь я понимаю, почему. — Она перевела взгляд на Ви. — Вся её праведная злость на ваш брак... это лицемерие. Чистейшей воды. Она осуждает вас за то, что вы не скрываете свою любовь, пока сама годами живёт во лжи. Ви закинула голову и залилась своим хриплым, безумным смехом. Это был звук чистой, безудержной радости. —О, боже! О, это прекрасно! Это гениально! — она схватилась за живот. — Так вот почему твоя мамаша смотрела на меня как на ошибку природы, но при этом не выносила мне мозг, как Нори! Она видела в мне конкурента? Или просто боялась, что я своим безумием освещу её грязные секреты? Она подошла к Узи и схватила её за плечи, её глаза сияли. —Ты понимаешь, что это значит, фиалка? У нас есть козырь. Туз в рукаве! Теперь мы можем... — Нет, — резко оборвала её Узи. Её лицо было бледным, но решительным. — Мы ничего не будем. Все взгляды устремились на неё. — Что значит «ничего не будем»? — недовольно фыркнула Ви. — Эта лицемерка травила нас, травила тебя! А теперь мы можем поставить её на место одним лишь намёком! — Именно поэтому мы ничего не будем, — твёрдо сказала Узи. Она посмотрела на Долл. — Ты рассказала нам. Рискуя своими отношениями с матерью. Спасибо. Но мы не можем использовать это как оружие. — Почему, чёрт возьми, нет? — почти взвыла Ви. — Потому что мы не она! — голос Узи прозвучал громко и чётко. — Мы не хотим строить своё счастье на разрушении чужого, даже если это счастье лицемерно. И потому что... — она взглянула на Долл с пониманием, — это уничтожит её маму. И её саму. Мы не можем так поступить с Долл. Долл молча кивнула, благодарность мелькнула в её красных глазах. Ви заскрежетала зубами, ярость кипела в ней. Но потом её взгляд упал на Эна. Он смотрел на Узи с такой гордостью и любовью, что гнев Ви понемногу начал утихать, сменяясь пониманием. — Чёрт, — выдохнула она, сдаваясь. — Вы оба... слишком добрые для этого мира. Ладно. Ладно! Не будем тыкать тёщу носом в её грязное бельё. Но, — её глаза снова хищно блеснули, — просто знать это... уже даёт нам огромную силу. Мы будем просто... знать. И улыбаться. И когда она в следующий раз попробует прочитать нам лекцию о морали... мы будем знать, какая она лицемерка. И это... это слаще любой мести. Она снова засмеялась, но на этот раз тихо, почти нежно, и обняла Узи. Эн подошёл к Долл. —Спасибо, что доверилась нам. Твой секрет в безопасности. Долл кивнула. —Я знала, что вы не воспользуетесь им. Иначе бы не сказала. — Она повернулась к выходу. — А теперь мне нужно идти. Думать. Обо всём этом. После её ухода в квартире снова воцарилась тишина, на этот раз тяжёлая и задумчивая. — Мама... и тётя Ева... — прошептала Узи, всё ещё не веря. — Всю мою жизнь... это продолжалось. — Да, — Эн обнял её за плечи. — И теперь ты понимаешь, что её истерика по поводу нашего брака... это не только желание контролировать. Это страх. Страх, что её собственная, куда более сложная ложь будет раскрыта. Ви, стоя у окна, ухмыльнулась своему отражению в тёмном стекле. —Ну что ж, дорогая тёща, — тихо прошипела она. — Теперь мы связаны общим секретом. Только твой — грязный и лживый. А наш... наш просто безумный. И честный. Посмотрим, кто кого переживёт. Утро застало их за завтраком. Запах кофе смешивался с ленивой, довольной усталостью в воздухе. Но под этой оболочкой благополучия клокотало осознание вчерашнего открытия. Ви, развалившись на стуле и медленно потягивая апельсиновый сок, первой нарушила спокойствие. Её взгляд был расфокусированным, устремлённым в пустоту. — Так, значит, вот оно что, — прохрипела она, и в её голосе не было злорадства, скорее — философское прозрение. — Вся эта истерика твоей мамаши, фиалка... это же чистейшей воды проекция. Она смотрела на нас и видела своё отражение. Только наше — честное. А её — спрятанное в чулане. Эн, помешивая сахар в своей кружке, кивнул. Его лицо было серьёзным. —Логично. Они всю жизнь скрывались. Боялись осуждения. А тут их дочь... не просто вступает в похожие отношения, а выставляет их напоказ, бросая вызов всем условностям. Для Нори это был не просто шок. Это была угроза её собственной, тщательно выстроенной лжи. Узи сидела, сгорбившись, обхватив свою чашку руками. Её фиолетовые глаза были полны смятения. —Я просто... не могу поверить. Вся моя жизнь... все эти их «девичники», их шептания по углам, их странная, необъяснимая близость... — она покачала головой. — И папа... бедный папа. Он ведь ничего не знает. Он всегда был в стороне, а они... они прямо у него под носом. — А почему, собственно, они разбежались тогда, в молодости? — Ви уставилась на Эна, как будто он хранил все ответы. — Влюбились в мужиков? Испугались? Общество надавило? — Возможно, — пожал плечами Эн. — А потом, годы спустя, когда страсти поутихли, а мужья погрузились в работу... они снова нашли друг друга. Удобно. Подруга, которая всегда рядом. Которая всё понимает. И с которой можно быть собой. — И которая доминирует над ней, — с наслаждением протянула Ви. — Это же ключ ко всему! Нори не умеет быть главной. Ей нужен кто-то сильный, кто будет ей управлять. Сначала Ева. Потом — в её мечтах — «нормальный» муж для дочери, которым она могла бы управлять сама. А вместо этого дочь привела свою собственную доминантную сучку, — она указала большим пальцем на себя, — и всё пошло наперекосяк. Узи вздохнула. —Что нам теперь со всей этой информацией делать? Мы же не можем просто сделать вид, что ничего не знаем. — А почему нет? — Ви отпила сок и поставила стакан со стуком. — Мы так и делаем. Мы ничего не знаем. Мы просто... наблюдаем. Теперь у нас есть секрет посильнее её. Если она снова полезет к нам с нравоучениями, мы будем просто смотреть на неё. И улыбаться. Этого будет достаточно, чтобы она почувствовала себя неуютно. — Это же шантаж, — покачал головой Эн. —Нет! — возразила Ви. — Это... тактическое превосходство. Мы не будем ничего говорить. Мы просто будем знать. И она будет это чувствовать. Это честно. Мы не опускаемся до её уровня, мы просто... парируем. Узи задумалась. —Мне её... жаль. Представляешь, всю жизнь прожить в такой лжи? Бояться, что твоя же дочь случайно всё разрушит? — Жалеть? Её? — Ви фыркнула. — Она сама создала эту клетку. А мы свою любовь построили на свободе. Пусть даже все вокруг считают её безумием. Эн протянул руку и накрыл своей ладонью руку Узи. —Ви по-своему права. Мы не будем использовать это против них. Но это знание... оно меняет всё. Оно снимает с нас груз её осуждения. Потому что теперь мы понимаем — её слова продиктованы не заботой, а страхом и лицемерием. И мы можем просто... не принимать их близко к сердцу. Он посмотрел на обеих своих жён — на язвительную Узи и безумную Ви. — Наша семья странная. Наша любовь не укладывается в рамки. Но она честная. И после вчерашнего мы можем быть в этом уверены на все сто. Так что... живём как жили. Просто теперь мы знаем правду. А правда, какой бы горькой она ни была, всегда делает тебя сильнее. Ви снова сладко потянулась и зевнула. —Ну, раз с философией покончили, кто хочет яичницу? А то после вчерашних подвигов энергия на исходе. И в этой простой, бытовой фразе было больше принятия и мира, чем во всех их долгих размышлениях. Правда была у них в руках. И они решили не бросать её, как камень, а просто бережно нести, как ещё один, очень тяжёлый, но важный кирпичик в фундаменте их общего, безумного дома.