Любовь или Ложь

История начиналась с легенды. В колледже их звали «Безумным Трио»: добряк-пилот Эн, психованная стюардесса Ви и язвительная сотрудница безопасности Узи. Сквозь них не проходили. Рядом с ними не спорили. Их дружба была стальным коконом, непробиваемым для внешнего мира. После колледжа они, естественно, сняли одну квартиру. Логика была железной: дешевле, веселее, и никто не смотрел на них как на психов. Квартира стала их крепостью. Здесь Эн наконец-то снимал свою вечную фуражку, и его пепельные волосы торчали во все стороны еще беспомощнее. Здесь Ви сбрасывала кожаную куртку и, точно кошка, укладывалась на спинку дивана, свесив ноги и наблюдая за домашней возней. Здесь Узи позволяла себе убрать со лба фиолетовую чёлку, и её дерзкий взгляд смягчался. Они делили всё: еду, счёт за электричество, одну ванную и... одну большую кровать. Сначала это было вопросом удобства — диван ломался, гостиная была проходной, а кровать Эна была огромной. «Как в кемпинге, только с подогревом», — хрипло смеялась Ви, устраиваясь между ними. Они видели друг друга голыми, менялись одеждой, спорили, чьи носки валяются на полу. Их близкость была настолько органичной, что они и не заметили, как перешагнули все мыслимые границы дружбы. Работа в аэропорту только укрепляла их связь. Эн в своей пилотской форме, Ви с ледяной улыбкой, разносящая напитки, и Узи, скучающим взглядом просвечивающая багаж — они были шестеренками одного механизма. Перелом наступил тихо. Обычный вечер. Эн что-то рисовал в углу, Узи, насупившись, смотрела сериал, а Ви, как обычно, сидела на подоконнике, прижав колени к груди. И вдруг Эн отложил планшет. — Знаете, — сказал он, и его янтарные глаза были по-детски серьезны. — Сегодня, когда мы садились в грозу, и нас трясло как сумасшедших, я подумал только об одном. Что я должен вернуться к вам. К вам обеим. И мне стало... спокойно. Узи медленно повернула голову. Ви перестала качать ногой. — Что это было, пилот? Признание в любви? — ехидно спросила Узи, но голос дрогнул. — Да, — просто ответил Эн. — Похоже, что так. Ви спрыгнула с подоконника. Её жёлтые глаза сузились, изучая его. Она подошла вплотную, заглянула в лицо, а потом её кривая ухмылка смягчилась в нечто уязвимое. — А я... я сегодня пассажира чуть не придушила ремнём безопасности, потому что он на тебя крикнул, — выдохнула она, и в её голосе не было привычного безумия, только усталая нежность. — Потому что он посмел обидеть то, что... моё. Узи встала с дивана, подошла и впилась пальцами в рукав Эна. —А я... чёрт... — она сглотнула. — Я каждый раз, когда ты в рейсе, смотрю на радар и не дышу, пока не вижу, что ты сел. Потому что без вас двоих эта квартира — просто коробка. Тишина повисла густая и звонкая. И в этой тишине их взгляды встретились, и все встало на свои места. Это не было открытием. Это было воспоминание. Они уже давно любили друг друга. Просто не договаривали. Первый поцелуй был нежным, несмотря на участие Ви. Это был поцелуй Эна и Узи — медленный, неуверенный, пробный. А потом Ви прильнула к Узи сзади, обняла её и прижалась губами к её шее, и её смех был не хриплым хохотом, а счастливым вздохом. Их мир перевернулся. Они научились целоваться по-разному: нежно, почти робко, по утрам, когда ещё пахнет кофе; грубо и жадно, после ссор, где слова заменялись прикушенными губами; и по-лесбийски — Ви и Узи, находившие в объятиях друг друга понимание той ярости и нежности, что кипела в них обеих. Секс стал их новым языком. Нежный — с Эном, который разговаривал шепотом и касался их, как хрупких картин. Грубый — с Ви, которая царапалась, кусалась и смеялась, но в её глазах в самый пик страсти была такая благодарность, что перехватывало дыхание. А между собой девушки находили свой ритм — яростный и милосердный, где сарказм Узи таял в стонах, а безумие Ви растворялось в ласковых прикосновениях. Однажды вечером, все трое смотрели в потолок, заплетенные в один клубок на мятой простыне. —Давайте распишемся, — лениво проговорил Эн, проводя пальцами по шраму на ключице Ви. —Что, все трое? — фыркнула Узи, прижимаясь к его боку голой спиной. — Это же не по закону. —А нам когда закон был указ? — прошептала Ви, кусая её за плечо. — Мы же безумные. Мы можем всё. И они это сделали. Нашли способ. Церемония была странной: Эн в своём самом нарядном пальто, Ви в кожаной куртке поверх белого платья, Узи в рваных джинсах и новом худи. Они обменялись тремя кольцами и поцелуями, которые заставили покраснеть даже регистратора. Теперь они возвращались домой не в квартиру, а в свой маленький, ни на кого не похожий брак. Дверь щёлкнула. Первой в прихожую впорхнула Ви, скинув тяжёлые ботинки так, что они отлетели в разные стороны. —Дома-а-а! — крикнула она, и её голос прозвучал как победный клич. Эн, снимая пальто, уже улыбался своей тёплой улыбкой. Из гостиной донёсся голос Узи: —Обувь не раскидывай, психованная! Я сейчас об один твой ублюдочный ботинок споткнусь и насмерть расшибусь! —Не умрёшь, — Ви уже подбежала к дивану и плюхнулась на него сверху на Узи. — Ты же упрямая, как осёл. Узи что-то пробурчала, но не стала отталкивать. Наоборот, её рука автоматически легла на спину Ви, начав водить по ней ладонью. Эн подошёл и сел на ковёр рядом, прислонившись спиной к дивану. Он откинул голову назад, и Узи тут же запустила пальцы в его торчащие пепельные волосы. — Ну как, главный пилот? — спросила она, уже без сарказма. —Устал, — признался он, закрывая глаза. — Рейс задержали, потом бумажки... Мечтал только об этом. Ви перевернулась на спину, чтобы видеть их обоих. Её жёлтые глаза, обычно пронизывающие, сейчас были мягкими, почти ленивыми. —Мясо по дороге купил? — спросила она, глядя на Эна. —Чёрт! Забыл! — он хлопнул себя по лбу. —Идиот, — беззлобно сказала Узи. —Зато купил клубнику и то вино, которое ты любишь, — улыбнулся Эн. Ви протянула руку и потянула его за воротник рубашки вниз, к себе. Поцелуй был быстрым, но полным обещаний. —Прощено, — прошептала она ему в губы. Позже, когда клубника была съедена, а вино допито, они лежали в своей большой кровати. Узи лежала на боку, прижавшись лбом к плечу Эна, а Ви устроилась с другой стороны, обняв его за талию и пристроив голову у него на груди. Её нога была перекинута через обеих, словно она боялась, что они уйдут. — Знаете, что я сегодня подумала? — тихо сказала Узи в темноте. —Что все вокруг идиоты, и ты единственная умная? — хрипло рассмеялась Ви. —Нет. Я подумала... что мне больше не нужно ничего доказывать. Ни отцу, ни начальнику смены, ни всему миру. Потому что я уже всё, что мне нужно, нашла. Прямо здесь. Эн не сказал ничего. Он просто крепче обнял её, а его рука нашла руку Ви на своём животе и сцепилась с ней пальцами. В этой тесноте, в этом переплетении тел и дыхания, не было ни дружбы, ни любви по отдельности. Была одна большая, тёплая нужность. И они, трое безумцев, наконец-то обрели свой дом. Не в квартире, не в аэропорту, а прямо здесь, в объятиях друг друга. Их «обнимашки-бутерброд», как их в шутку называла Узи, были гениальным изобретением. Когда волна кошачьей нежности накатывала на всех троих одновременно, и обычных объятий было мало, они складывались именно так. В тот вечер они валялись на огромном диване после тяжелой смены. Эн смотрел какой-то скучный документальный фильм о самолетах, Узи листала ленту в телефоне, ворча на глупость человечества, а Ви, лежа поперек дивана, тыкала пальцем в потолок, представляя, как режет его лазером из глаз. Внезапно она перевернулась на живот и уперлась подбородком Эну в бедро. —Скучно. Хочу обнимашек. Наших. Эн тут же выключил телевизор. —Агрессируешь? — без тени насмешки спросил он, мягко касаясь ее волос. —Немного. Поможет только кнут-бутерброд. Узи фыркнула, но уже откладывала телефон. —Опять эта ваша дурацкая схема. Ладно, двигайся, пилот. Эн послушно сполз на пол, прислонившись спиной к дивану. Ви мгновенно устроилась между его расставленных ног, прижавшись спиной к его груди. Ее серебристые волосы рассыпались по его плечам. Эн обнял ее за талию, притягивая ближе, и она издала тихое, довольно урчание. — Твоя очередь, фиалка, — бросила Ви Узи, которая все еще делала вид, что не очень-то и хочет. Узи с недовольным видом подошла и плюхнулась между ног Ви, спиной к ней. Ви сразу обвила ее руками, прижимая к себе, а подбородок уперла ей в макушку. Получился идеальный, трехслойный бутерброд. Эн держал Ви, Ви держала Узи. Было тесно, тепло и абсолютно безопасно. — Ну и? — проворчала Узи, но ее тело полностью расслабилось в объятиях Ви. — Сидим. И что дальше? —А дальше заплетаем косички, дура, — Ви выпустила одну руку и потянулась за резинками для волос, которые они всегда держали тут же, на полке. — Эн, держи. Эн взял несколько прядей ее серебристых волос и начал медленно, старательно заплетать тонкую косичку. Его движения были точными и нежными, как при управлении штурвалом. — Ты знаешь, — тихо сказал Эн, склонившись к уху Ви, — сегодня на разборе полетов начальник устроил разнос молодому пилоту. Тот чуть не плакал. —И что? Ты вступился? — лениво поинтересовалась Ви, в свою очередь, разделяя фиолетовые пряди Узи. —Вступил. Сказал, что все ошибаются, и что главное — уметь их признавать. И знаешь, что этот пацан мне ответил? —Что? — спросила Узи, прикрыв глаза. —Он сказал: «Спасибо, капитан. Вы как тот старший брат, которого у меня никогда не было». В тишине комнаты было слышно только их дыхание. Потом Ви негромко рассмеялась. —Старший брат. Мило. А я сегодня чуть стюардессу-практикантку не довела до истерики. Она мне: «Вы не по инструкции пассажиров укладываете!» А я ей: «Инструкция писана для идиотов. Хочешь не упасть при турбулентности — делай как я». Рыдала, но потом спасибо сказала. Наверное, я — старшая сестра-садистка. Узи фыркнула. —А я — злая карлица-надзиратель, которая отлавливает в багаже запрещенку. Сегодня мужик пытался пронести целую коллекцию ножей. Сказал, что он художник. А я ему: «Художник ты говна, дорогой. Рисуй карандашом». Эн рассмеялся, и его смех отозвался вибрацией в спине у Ви. Она прислонилась к нему еще сильнее. —Мы как секретное общество, — прошептала она. — Со своими правилами. Со своим языком. —Языком обнимашек-бутерброда и плетения косичек? — уточнила Узи. —Именно. Они сидели так еще долго. Эн закончил свою косичку и принялся просто гладить Ви по руке. Ви, закончив с волосами Узи, опустила руки и обняла ее снова, уткнувшись носом в ее шею. — Я вас люблю, — вдруг сказал Эн, совсем тихо, как будто констатируя факт. — Безумно. —Мы знаем, идиот, — буркнула Узи, но ее рука нашла его руку на животе Ви и сцепилась с ней. —Да уж, куда мы без нашего добряка-пилота, — выдохнула Ви, и в ее голосе не было ни капли насмешки, только чистая, обезоруживающая нежность. — Ты наш якорь. В этих объятиях, в этом трехслойном бутерброде из тел и доверия, все было идеально. Здесь не было ни психопатки, ни язвительной умницы, ни слишком доброго пилота. Были просто три человека, которые нашли свой, абсолютно безумный и единственно верный способ быть вместе. И он работал. Ночные обнимашки были особым ритуалом. Днем они могли быть кем угодно: пилотом, стюардессой, сотрудницей безопасности. Но ночью, в большой кровати, они были просто тремя существами, искавшими тепло и покой. Эн проснулся от едва уловимого движения. Лунный свет серебрил комнату, и он увидел, как Ви, лежавшая между ними, беспокойно повернулась на бок. Её бледная кожа в полумраке казалась фарфоровой. — Опять мерзнешь? — прошептал он, его голос был хриплым от сна. В ответ она лишь бесшумно подтянула колени к груди. Эн знал — её шея и ступни ледяные, как у кошки. Он уже хотел притянуть её к себе, но тут с другой стороны зашевелилась Узи. — Чёрт... Опять ты ворочаешься, ледышка, — пробормотала она, всё ещё наполовину во сне. Но вместо того, чтобы отодвинуться, Узи повернулась лицом к Ви и, не открывая глаз, буквально вжалась в неё, уткнувшись носом и лбом в её грудь. — Ммм... Твои сиськи... единственное, что у тебя всегда тёплое... как грелки... Ви издала тихий, хриплый звук, похожий на смешок. Её холодные руки нашли бока Узи под пижамой, и та дёрнулась. —Ага, вот именно. Добротные сиськи. Можешь ими пользоваться, раз уж ты моя личная обогревательная установка. Эн улыбнулся в темноте. Он перевернулся на бок, лицом к их спинам, и протянул руку, чтобы обнять их обеих разом. Его ладонь легла на талию Ви, чувствуя прохладу её кожи сквозь тонкую ткань майки, а предплечьем он обхватил Узи, прижимая её спину к своей груди. Так и сложился их ночной «бутерброд»: Узи, прильнувшая лицом к груди Ви, Ви, вжавшаяся спиной в тёплое, надежное тело Эна, и он сам, накрывший их обоих, как живое одеяло. — Ноги-то у тебя ледяные, — вскрикнула Узи, когда холодные пальцы ног Ви дотронулись до её голени. —Молчи и грей, фиалка, — беззлобно прошипела Ви, но прижалась к Узи ещё сильнее, пряча своё холодное лицо в её короткие фиолетовые волосы. — Ты пахнешь сном... и мной. Эн чувствовал, как постепенно тело Ви согревается — сначала от тепла Узи спереди, потом от его тепла сзади. Напряжение уходило из её гибкой спины, дыхание становилось глубоким и ровным. — Вот так... хорошо, — выдохнула Ви, и в её голосе не было ни безумия, ни насмешки, только чистое, детское удовлетворение. — Да уж... лучше, чем любая грелка, — согласилась Узи, её голос уже был сонным и размягчённым. — Только нос не дери. Упирайся аккуратнее. Эн не говорил ничего. Он просто лежал, слушая их дыхание, чувствуя, как два самых важных сердца в его мире бьются в унисон прямо у него в руках. Он был их якорем, их защитой, их источником тепла. А они — его безумием, его страстью, его домом. Через несколько минут Узи уже посапывала, крепко прижавшись к Ви. Та, наконец, полностью расслабилась, её холодные ноги отогрелись, зацепившись за тёплые ноги Узи. — Спи, — тихо прошептал Эн, целуя Ви в затылок. — Мы с тобой. И в тишине ночи, в их тройном переплетении, не было ни холода, ни одиночества. Было только совершенное, сонное тепло.