Каждое море штормит по-своему

      Офицерская каюта была наполнена смехом и чуть пьяными разговорами. Тарелки от съеденного ужина давно были отставлены в сторону, а вот ром в кружках только пополнялся и пополнялся.       Все расположились по кругу по всему помещению, а вот Секби даже повезло найти место на кровати. Альцест по своему обыкновению травил истории о «временах своей молодости», как он любил выражаться. Юмористической частью занимался больше капитан-балбес, вставляя шутки куда только можно и нельзя. Нео обязательно находил в некоторых фразах двойное дно, за что по-дружески получал кулаком в плечо от самого Секби. Джаст и Алфедов, на правах новичков, просто сидели, слушали и смеялись с тех или иных моментов общего балагана.       С повышением уровня рома в телах моряков разговоры становились всё развязнее и развязнее. В речах боцмана всё больше проскакивали анекдоты с какой-то аморальщиной или богохульством. Капитан заметно ерзал на месте, определенно думая, как улизнуть, чтобы провести остаток ночи с какой-то морской женой. Нео же накрыло вообще с другой стороны — он начал вести пространные разговоры про любовь, одиночество, смысл жизни и прочую требуху. Джаст удобно пристроился рядом со своей «учёной степенью», видимо почуяв интеллектуальную беседу. С Алфедова Секби открыто ухмылялся — маленький моряк хоть и с слегка плывущим от рома взглядом, но прожигал интересом ученого. Интересом явного не романтического характера.       Хотя какой «характер» здесь у них на судне может быть? Заповеди здесь просты: жить свободно и заботиться о ближнем — всё. О каких-то высоких чувствах, как писали в тех самых книгах, что читал пурсер, не шло и речи. Не то чтобы это возбранялось — всем было плевать — просто не вязалась их деятельность с какой-то эфемерной любовью. На море всё гораздо прозаичнее, чем любят это представлять люди с земли. Хотя люди ли они?       Секби не любил эти рассуждения, но в такие вечера они нападали также внезапно, как штормы по ночам. Пурсер тихо шурша камзолом вынул из внутреннего кармана металлический чуть ржавый порт-сигар, вытащил сигару и на ходу зажег её от свечи, выйдя наконец на палубу. В лицо тут же дунул холодный ветер, чуть отрезвляя.       Пурсер подошёл к краю судна, опираясь спиной о деревянные ограждения и снова погружаясь в раздумья. Людей с суши он не любил ещё когда сам находился среди них. Там, на большой земле, в понимании Секби, не было людей — только чины, сословия и прочие. Мадам, месье, мадемуазель, мисс, миссис, мистер, сир, господин — слов много, но все они обращены не к человеку, а к его положению. К внешней оболочке, которой жизненно необходимо поддерживать свой статус и образ в глазах общества.       Табачный дым волной прошёлся по горлу, добираясь до самых лёгких.       Он сам был таким: служил, кланялся, готовил для таких оболочек. Нет, конечно, попадались и действительно люди, но это было такой редкостью, что сложно было сказать, не приснилось ли это случаем. А вот на море люди были — живые, свободные, работающие на себя, а не на общество.       Дым белесыми змеями вился вокруг тлеющего кончика сигары.       Видимо он перепил как и Нео — думает теперь о всякой нужной брехне. Секби ведь всегда быть материалистом, а его меркантильная душонка, как он сам любил говорить, думала и мечтала только о деньгах и наживе.       — Ты в порядке? — послышался голос сбоку.       Секби повернул голову. Джаст. Конечно Джаст! Кто ж ещё привяжется к нему, как морской еж к незащищённой коже руки. Но, если подумать, он сам ведь виноват — потянулся к этому ученому ещё в первый день от чего-то, да и сейчас тянется.       «Свежее мясо и не более» — морщит лицо пурсер.       — В полном — произносит он, вновь затягиваясь, — просто думаю о своем…       — Не хочешь говорить. — не вопрос — факт, и в этот раз верный.       — Иногда мне нужно отдыхать от людей — отмахивается Секби, — не переживай.       — Просто… Хочешь верь, хочешь нет, но здесь я чувствую себя таким ребенком — морщится будто от боли ученый, — вроде и хочется всё узнать, а вроде и вести себя глупо не хочется…       — Это не ты, а ром в тебе это говорит — перебивает того пурсер.       — Нет, правда! — восклицает Джаст, — Альцесту, кажется, только в удовольствие отвечать на мои вопросы, Нео всё равно, а ты… Ты вроде и отвечаешь, а вроде и сбагрить меня куда-то хочешь или увести тему, чтобы просто поговорить.       — Потому что я не книжка с умными словами, не решебник с ответами. — резко отвечает пурсер, — Приятно, что человек с суши интересуется нашими морскими делами, но разница в том, что ты вернешься на сушу и на всё это — он обвел взглядом шхуну — тебе будет глубоко плевать. Это твое минутное увлечение, действительно как у ребенка, и вместо того, чтобы всё изучить детально, ты только утоляешь свой сиюсекундный интерес. Ты же учёный, Джаст. Не глупый человек, в конце концов, так что мешает тебе вести себя по-взрослому? Но нет, ты маешься от скуки.       Джаст молчит, потупив взгляд в пол, словно его только что отчитали.       — Слушай, если у тебя будут появляться вопросы, можешь задавать. Без проблем, ответим. Но до тех пор пока ты будешь задавать их бездумно, лично меня это будет раздражать — вздыхает Секби.       — Это так принципиально для тебя? — подает голос учёный.       — Да. — кивает пурсер, выпуская кольца дыма из рта, — Понимаешь, за свою жизнь я повстречал слишком много людей, у которых интерес превалировал над дисциплиной. Видал? Я тоже умные слова знаю. И в общем их интерес очень быстро иссякал, и они становились ещё более пустыми, чем были до. В тебе же есть что-то… Наверное жизнь. Поверь моему опыту. Пустышек я замечаю сразу.       — Дай угадаю: это чаще всего аристократы? — уже чуть более веселым тоном произносит Джаст.       Секби молчит. Тупо смотрит вдаль, выдыхая клубы дыма. Затем начинает рассказ — медленно, словно повествует о каком-то древнем мифе.       — Однажды, пару лет назад, если мне не изменяет память, нашу шхуну вот точно также как и ты арендовал не то герцог, не то маркиз. Высокий чин, одним словом. Противный был человек. На вид жирнее хряка, а по речи и того хуже — требовал, чтобы мы обращались к нему только на «ваше сиятельство», или что-то наподобие, и обязательно кланялись. К нам же он обращался… Как к собакам? Нет, скорее, как к беспородным псинам.       Последнюю фразу пурсер чуть ли не выплюнул, ощущая как внутри закипает едкая желчь. Однако рассказал он продолжил.       — Но трогать нам было его нельзя, к сожалению. Терпения нам хватило дня на два. Он требовал себе пятиразовое питание по велению его руки, обязательно с мясом, и спать в капитанской каюте. В общем, посягал на наши законы и на нашу свободу. И видать кто-то свыше услышал наши стенания, и на одной из точек остановки нам пришло письмо. А точнее приказ от тогдашнего кронпринца: «Смерть маркизу». Тот оказался каким-то двоюродным родственником по боковой линии от бывшей королевы и мог претендовать на престол. Ну а мы? Нам дважды повторять не надо…       Секби вновь достал порт-сигар и затушил тлеющий кончик недокуренной сигары о металлическую крышку. Раздалось шипение.       — Я лично лишил его головы. Без размышлений и без сочувствия. Свобода делает из нас человека. Без неё мы лишь животные на цепи. Поэтому я больше не вернусь на сушу и поэтому прошу тебя об уважение к нашим законам, правилам и к жизни. И либо ты интересуешься всем в серьез, либо не интересуешься совсем.       — Это угроза? — свел брови к переносице Джаст.       — Ничуть — Секби неопределенно повёл плечами, — просто история. Боюсь, алкоголь очень хорошо развязывает мне язык.       Джаст не ответил — нахмурился, думая о чем-то своём, и смотрел на портовый город и его редкие огни. Тишину разбавлял разве что гул моря.       — Кстати ещё совет, — внезапно воскликнул пурсер, поворачиваясь к ученому, — по пути, по которому мы следуем, часто случается так, что одни корабли нападают на другие, так что ради твоей же безопасности закрывайся в кубрике или на камбузе. Мы мужики бывалые, справимся, а вот подставлять тебя не хотелось бы.       Джаст уже было открыл рот и хотел возразить — это было видно по его лицу — но подумав дольше трёх секунд, он кивнул, соглашаясь.       — Ты умеешь думать, это хорошо — рассмеялся Секби.       — А ты явно очень далек от хорошего юмора, — фыркнул Джаст, — но это, если подумать, тоже хорошо.

***

      Каюта капитана всегда казалась отдельным миром для Секби. Дорогое, замудрено вышитое покрывало на кровати, странного оранжевого оттенка деревянные сундуки, головы и чучела животных, а также куча всякой всячины, что было добыто при набегах и захватах кораблей.       Сам капитан стоял возле массивного стола вместе с Нео. Оба склонились над картой.       — Мы уже вышли на торговый путь, так что до обеда обязательно кто-нибудь да попадется — произносит штурман, проводя пальцем по линии их пути, — нам нужно сбить минимум три корабля перед тем как добраться до Нассау.       — Один нам, другой вам, третий пидорáм — фыркает недовольно Секби, стоя неподалёку.       Его очень раздражал факт, что помимо «официальной» короны они должны были подчиняться пиратскому совету и отдавать чуть ли не треть награбленного. Нассау, в узких кругах известный как «Остров пиратов», был нечто средним между полным разгильдяйством и жёстким законопослушанием. И в эти законы, к сожалению, входили и некоторые налоги — это пожалуй единственное, что не устраивало пурсера.       — А ты всё плачешь по монеткам — ерничает капитан, — будь твоя воля, наверное, вообще бы не платил.       — Ну что вы так про нашего Секби, капитан — улыбается во все тридцать два Нео, — он бы еще сверху и забирал. Змеюка еще тот.       Оба мужчины дружно расхохотались, пока пурсер покрывал их далеко не благими проклятиями.       — То есть я тут для них с бубнами танцую, нашего «инвестора» от наших дел отвадить пытаюсь, а ко мне такое отношение — возмущается Секби, — я не нянька и не учитель! Запер бы его в кубрике и дело с концом.       — Остынь, змей — хрипит капитан, — твой ненаглядный погоды нам вообще не делает. Хочешь запирай, хочешь все карты вываливай. Он нам не навредит.       Почему-то мужчина говорил это абсолютно уверенно, словно будущее было давным-давно предрешено кем-то свыше и рассказано лично ему.       — Поверю на слово — бурчит Секби в ответ.       — Слушай, — подходит к нему Нео и ободряюще хлопает по плечу, — я с утра дал ему своих старых учебных пособий по корабельному делу. Пусть развлекается. Быть может он, как и мы когда-то, почуял эту морскую свободу и просто… Живёт?       — Он не малец, не какой-то романтичный юноша, а такой же взрослый человек как и мы — хмурится Секби, — но пока что я этого в нём не увидел, а ты знаешь, что я не любитель пустоголовых.       — Что-то я не верю, Секби — вклинивается в диалог «балбес», — ты пока что второй по количеству времени, проведённым с ним. После Нео, конечно.       — А вы давайте чай с ромом не путайте — восклицает пурсер, — с Нео он учится, а со мной просто болтает. Как думаете, что для учёного из этого дороже?       — Что ж ты его как бедную собачку выкинуть хочешь… — вздыхает шуточно штурман, — Иди лучше к себе, к обеду готовь.       — С удовольствием — ерничает Секби, наигранно кланяясь, и покидает каюту.       — Ох, не повезло Джастику попасть к Секби перед Нассау… — вздыхает капитан.       — Зато сразу узнает его меркантильную душу — отмахивается Нео и подходит обратно к столу.

***

      К обеду действительно на горизонте появляется торговый бриг, чему Секби несказанно рад. Под первый же выстрел запирает Джаста на камбузе под предлогом «кто-то решил на нас напасть», а сам несется скорее на палубу, чтобы перескочить на судно жертв. До этого пришлось какое-то время тихо плыть следом с самым мирным видом, но после смены флага, всё становится иным. Чёрная ткань с белым силуэтом песочных часов говорит на любом языке — «ваше время пришло» и «пора платить по счетам». Убивали и топили корабли они редко — не их стиль — а вот пригрозить и ограбить за милую душу.       Пурсер первым заскакивает с помощью крюка на бриг, тут же вырубая какого-то матроса обратной стороной топора. Следом залетает Нео, с помощью пары сабель оттесняя чужую команду. Хотелось бы сразиться, но времени особо нет, поэтому как только на палубе появляются боцман с капитаном, Секби уходит рыскать по каютам в поисках всего, что можно стащить. Каюту капитана наверняка уже обследует Нео, так что пурсер идет на поиски других драгоценностей — припасов, товаров и пороха.       Выбив дверь в пороховую, Секби понимает, что там почти пусто. Из припасов — мука и мясо, а среди товаров только ткани. Пурпурные дорогие ткани и ничего более.       — Что-то блять не так… — шипит он, стоя посреди комнаты.       Слишком просто и слишком пусто, что не может напрягать, так что пурсер окидывает трюм ещё раз, пока не замечает среди несчастного товара ножны от кинжала. Кожа почти чёрного цвета с синей и красной прошивкой, будто узоры крови на воде, с выжженной печатью спрута.       — Вот же гадство… — выругивается Секби и бегом выскакивает в коридор.       Пороха нет, но судно поджечь нужно — просто жизненно необходимо. Горючим становится мука, которую приходится взболамутить, чтобы поднять в воздух. Бросив горящий фонарь, Секби слышит за спиной сначала звон стекла, а затем всполохи пламени. На палубу добирается быстро, на ходу ударяя топором и убивая несколько моряков.       — Какого черта ты творишь?! — тут же восклицает Альцест, который и следил за теперь уже мёртвыми людьми.       — Это крыса! — гневно отвечает пурсер, кидая в руки старшему ножны, — приманка от «Кракена»! Я поджог корабль. Избавляемся ото всех и срочно уплываем, пока не стали такой же крысой.       Альцест ничего не отвечает. Одним движением достаёт из-за пояса мушкетон и стреляет в оставшуюся часть захваченной команды.       Со стороны каюты капитана слышится ругань, когда от туда гневной молнией выскакивает Нео с зажатой бронзовой монетой в руках. Секби абсолютно уверен, что увидь он эту штуку поближе, то точно бы узнал в ней знак спрута.       — Пустышка! Как мило, спасибо! — восклицает штурман, со всей силы закидывая монету в море, — ты был прав, они затеяли грязную игру…       — На Саламандру все и по съебам! — чуть ли не рычит капитан.       Их с Нео поиски тоже не увенчались успехом. Все сундуки, тайники и полки были пусты. Кого-то из старших офицеров не было вовсе — на пустом бриге были только кучка матросов. Те, судя по тому как они быстро сдались, смирились со своей смертью заранее.       Остаток дня приходится петлять, меняя маршрут ради безопасности десятки раз, из-за чего Нео в первую очередь был на нервах. Ему с капитаном по новой приходится рассчитывать время пути, а Секби, отталкиваясь от новых вводных — рассчитывать количество еды. Не критично, конечно, но сам факт, что пиратский корабль, который раньше просто убивал, затеял игру по интересней. То что на «крысу» попались они — чистая случайность, ведь они плыли по известному торговому маршруту, где кораблей тьма тьмущая.       — А если это была не приманка, а сообщение? — предполагает Альцест, сидя вечером в офицерской каюте и заряжая мушкетон, — пустое судно, с еле живыми матросами, чтобы передать весть, что «Кракен» снова в море?       — Ой, не знаю, отец… — бормочет Секби, — Вариант не лучше, чем приманка. По крайней мере нам нужно быть осторожными…       Пурсер хочет ещё что-то сказать, но его перебивает стук в дверь.       — Войдите — гаркает боцман.       Тишина, затем дверь открывается с тихим скрипом, пока на пороге стоит Джаст.       — Нео материт небо. Это нормально?       Альцест фыркает, по доброму закатывая глаза.       — Бывает — вздыхает Секби, а потом бормочет сквозь сжатые зубы, — в особо плохих с-сука с-случаях…       Джаст только неопределенно хмурится от его слов, не совсем понимая. Альцест же с его реакции открыто смеется, чуть хрипит и достаёт ножны из кармана, вкладывая их в руку Секби.       — Иди, объясняй мальчику.       Пурсер болезненно стонет и морщится, вызывая ещё большее недоумение у гостя. Того, однако же, вытаскивают обратно в коридор, а там и на палубу.       Погода была удивительно спокойна, хотя с каждым часом становилось холоднее и холоднее. Теплые лазурный воды, что разрезал нос судна, уже приобрели аквамариновый оттенок и походили больше на студень. Чаек здесь уже не было, так что путь проходил только под шум волн и свист ветра в парусах.       — Так о чем говорил Альцест? — спрашивает Джаст, идя следом.       — Так, начнем издалека — вздыхает Секби, — что ты знаешь о Нассау?       — Это какое-то мелкое островное государство, не особо развитое, если я правильно помню…       — Да, но есть важный момент. Остров этот небезызвестный, и то что ты не слышал об этом вполне логично. Нассау это морское государство. Пиратское — произносит спокойно пурсер, доходя до лестницы и спускаясь, — все моряки подчиняются двум законам: своего государства и острова Нассау. Но, к сожалению, у всех правил есть исключение…       Секби в который раз вздыхает, но на этот раз более нервно. Они с Джастом наконец доходят до камбуза. Дверь отворяется с тихим скрипом — оба молча проходят внутрь.       Джаст интуитивно понимает, что в этой ситуации лучше просто слушать. Заходит в каюту вслед за пурсером и садится на ящик рядом с кроватью. Секби лезет за чем-то в сундук. В руке через пару секунд блестит металлическая бляшка необычной формы.       — Есть в море одна бригантина с названием «Кракен». Команда этого судна нападает на торговые суда и корабли, грабит, убивает всех и топит. Они не платят налоги ни государстве, ни Нассау, и не соблюдают ни одного закона… До недавнего времени «Кракен» действовал только так, но сегодня они приготовили «крысу». Ограбили судно и отправили его дальше плыть либо как приманку, либо как сообщение. Я предполагаю, что они также начали убивать и торговцев с суши, но это не факт. Я знаю, что просил тебя не лезть в дела морские, но стоит вопрос о безопасности, поэтому, если ты увидишь этот знак… — Секби раскрывает ладонь. Там лежит бляшка от ремня с барельефом спрута, — Беги, прячься, кричи, зови на помощь. Делай что угодно, главное спасайся.       Секби смотрит максимально серьезно, не моргая. Кидает кусок металла обратно в сундук и достаёт ножны с тем же символом.       — Чаще всего члены команды «Кракена» носят с собой такие кожаные ножны, либо медную монету. Запомни это пожалуйста — просит искренне пурсер — мне повезло встретиться с ними всего единожды по очень не счастливой случайности. Это было в порту и тогда меня спас Альцест. Вырубил одного из матросов и мы пустились на утек, а я прихватил ту железку на память. По глупой юности думал, что собирать трофеи это здорово, сейчас понимаю, что надо было просто свалить…       — Больше о них ничего не известно? — спрашивает аккуратно Джаст.       — В целом, да. Это общеизвестная информация — кивает Секби и устало садится на кровать.       — Просто… Один, думаю, важный момент. Этот символ носят примерно половина старого учёного состава в моей академии наук.       Секби смотрит не то ошарашено, не то испуганно и, кажется, даже замирает, не дыша.       — В основном это медные медальоны или броши с этим знаком — Джаст кивает на символ на кожаных ножнах, — до этого я думал, что это просто любовь к тропическому странному животному или так обозначает себя какая-то компания знакомых, клуб например, но сейчас… Сейчас мне кажется, всё сложнее.       На пару минут наступает тишина. Прочитать эмоции на лице Секби практически невозможно: какая-то неведомая смесь из нервозности, усталости, гнева, страха и чего-то ещё.       — Так… — пурсер трет лицо руками, тихо бормоча, — мы в жопе, нам нахуй…       — Давай решать проблемы по мере их поступления — спокойно произносит Джаст, — я запомнил: вижу осьминога, бегу. Сейчас главное плыть и не наткнуться на этих спрутов. Решить что-то по поводу академии или «крысы», как ты это назвал, мы не можем.       — Да, но забывать об этом не стоит — всё также бормочет Секби, — я поговорю об этом ещё раз с капитаном, но пока что на этом тему можно закрыть. Ты человек далеко не глупый. Умом не обделен, поэтому я надеюсь, что ты не наделаешь глупостей, как я в своё время…       — Конечно, — кивает Джаст, — если ты перестанешь относится ко мне, как к глупому юнцу. А то твои слова очень разнятся с действиями.       — Потому что ты и есть юнец — фыркает пурсер, — и ты это знаешь.       — Мы ровесники.       — Однако ты всё равно юнец. Возможно, что касается твоей сферы деятельности, ты умен, но когда дело доходит до людей ты просто далеко не глуп — беззлобно говорит Секби, — мой тебе совет: учись читать людей, то даже не поймешь, когда на тебя глаз положат.       — На себя намекаешь? — фыркает от смеха Джаст.       — Отдыхай, мальчик — отмахивается, улыбаясь мужчина, — запомни, я люблю только несколько вещей: деньги, свободу и «Саламандру».

***

      Дневник Джаста Эндиеса. Острова Океании.       День 1.       Я прибыл на первый остров во втором часу после полудня. Меня предупреждали об опасных племенах аборигенов, однако встретили меня два местных ученых. Они представились как Модди и Виверна, объяснили мне некоторые правила, рассказали о питании и территории, где можно и нельзя находится. В целом, я благодарен им за первичную помощью.       День 2.       Здесь дышится гораздо легче. Как биолог я, конечно, могу сказать, что это из-за насыщенного кислородом воздуха, но возможно это связано с моей новой компанией и новым простором для изучения.       Я облазил все ближайшие деревья у лагеря, собрал листьев, кору, корни — мне кажется, мне потребуется отдельный корабль, чтобы отвезти всё найденное домой.       День 5.       Я отравился местными фруктами. Как оказалось, мой желудок вообще не приспособлен к новой еде. День я пролежал в лагере и, если бы не Виверна, провалялся ещё дольше. Теперь придется ловить рыбу. Модди сказал, что покажет съедобные виды и как их ловить, а дальше «плыви как хочешь» (Модди)       Я наступил на странную плоскую рыбу. Кажется Модди назвал её скат. Теперь в моей коллекции есть чуть-чуть помятый скат, осталось сделать из него чучело.       Мы с Модди сплавали до рифа, где я набрал несколько кораллов и «морских звезд». На самом деле чувствую себя скорее на отдыхе, чем на экспедиции.       День 7.       Несколько дней я описывал и зарисовывал всё найденное — один блокнот исписан полностью, а все экспонаты уложены в коробки. Спасибо Виверне, что напоминала о еде и сне.       Днём я пошел дальше в джунгли. Здесь влажность воздуха значительно выше, а растительность гуще. Не знаю сколько раз мне прилетело листьями и ветками по лицу. Модди говорит, мне повезло не встретиться с змеёй.       Ночью я всё же её увидел. Услышал птичьи крики с улицы, выбежал посмотреть. В орнитологии я плох, к сожалению, но теперь у меня есть чучело змеи и какой-то большой зелёной птицы.       День 15.       Я всё лучше ловлю рыбу. Изучен почти весь риф со стороны нашего пляжа и ближайший тропический лес. Я начал составлять систематику флоры и фауны, чтобы хоть как-то структурировать всё, что нашел за эти две недели.       Разговорился с Модди и Виверной, оказывается они брат и сестра, которые живут на островах уже несколько лет и помогают приплывающим сюда учёным.       День 30.       Часть острова, разрешенная для изучения, полностью пройдена. Я отправляюсь дальше, а добытые экспонаты и записанную информацию отправлю кораблём на ближайший континент.       Прощание с Модди и Виверной прошло достаточно тепло. Я думаю за месяц мы все-таки сдружились. Модди сказал, что так всегда происходит. «Приплывают тепличные ученышки, а уплывают настоящие путешественники». Виверна дала странную медную монету с рисунком пока неизвестного мне существа. Она сказала остерегаться этого существа и тех, кто носит этот знак.       День 37.       Биосфера второго острова практически не разница с первым, однако новые виды флоры и фауны я все-таки встречаю. Особенно отличается география — при первичном обходе я нашел скопление скал и небольшой водопад. Отправлюсь туда вероятно через неделю, на небе сгущаются тучи. Не хотелось был лазить по камням в тропический ливень.       День 40.       Возможно у меня развивается паранойя, но мне кажется, что на острове кто-то есть. Не аборигены, а кто-то разумный. Они как будто смеются надо мной.       В новом участке рифа я нашел «осьминога». Поистине странное существо. Мне так и не удалось его поймать. Более того, он чуть меня не потопил. Я думаю пока что прекратить посещения рифа.       День 45.       Обильные дожди закончились. Сегодня планирую пойти к водопаду, зарисовать план местности. Изучать пока что опасно, камни будут скользкие. …       Дневник N°2.       Я умудрился свалиться в озеро со всеми своими записями. Часть вещей унесло дальше течением, так что они утеряны безвозвратно.       После этого меня посетил Модди. Он почему то был очень обеспокоен случившимся и моими разговорами об ощущении присутствия кого-то постороннего.       «Возможно это другое племя или стая обезьян» — предположил он и посоветовал уплывать отсюда. Я был не особо рад, но всё же решил прислушаться советам более опытного человека.       Я решил вернуться на континент и продолжить экспедицию там. На востоке этого материка по рассказам тоже достаточно уникальная биосфера, так что я продолжу своё путешествие по южным берегам.

***

      — Неужели опять плохо? — спрашивает Секби.       Джаст стоял на краю палубы, смотря в серую даль. Небо заволокло блеклым полотном туч. Море было удивительно спокойно, кроме мелкой ряби, прячущейся за туманом. Ветер срывался порывами иногда с мелкой ледяной крошкой.       — Нет, — пробурчал ученый, — рябь на воде.       — О как. И что? — фыркнул мужчина.       — Я забыл с кем я разговариваю — вздохнул Джаст, — какое-то время назад мы в академии изучали воду. Мол есть теория, что всё живое появилось из неё. И в общем выяснили, что ледяная вода плотнее теплой и при появлении внешнего раздражителя начинает идти рябью в отдалении от эпицентра.       — Хочешь сказать где-то неподалеку шторм или гроза?       — Предполагаю — кивает Джаст, — я в этой сфере не спец, но какое-то неприятное чувство имеется.       — Я поговорю об этом с Нео — хлопает по плечу Секби, — он в погоде разбирается побольше моего, может и про эту «рябь» знает.       Нео, как оказалось, действительно знает, из-за уже раздает нагоняи Алфедову, чтобы тот перевязывал и закреплял такелаж.       — Я постараюсь обплыть по краю, но пиздеца не избежать — вздыхает штурман.       Скоро небо темнеет ещё сильнее. Молнии сверкают кинжалами, вспышками освещая простор. Начинает сыпаться мелкая снежная крошка вперемешку с ледяным дождем. Волны хоть и не критически большие, но пытаются сбить судно с курса.       На памяти Секби это не самый ужасный шторм — скорее средняя гроза — но опасность представляет не меньшую. Капли воды, попадая на палубу, мачты и реи, начинают замерзать тонкой коркой льда. Та крошится быстро, но руки и ноги всё равно скользят, а тело так и норовит упасть если не на сам борт, то за него. Действовать приходится быстро, бегая снимать лишние паруса, закреплять канаты и поднимать кого-то из сокомандников. Нео с Альцестом почасово сменяют друг друга у штурвала, стараясь идти носом к волнам и не сбиваться с курса. Битва с толщами воды идёт несколько часов, если не больше, чуть ли не в кромешной тьме. Территорию бури покидают глубоко за полночь полностью вымокшими от воды и пота.       — Плохо дело… — закуривает Альцест, — мы на пути шторма.       — Одна гроза ничего не решает — отмахивается устало Секби, уже мечтая уйти к себе переодеться перед ночным дежурством, — мы выплыли раньше начала сезона ледяных штормов. Просто нам не повезло попасть в окно из-за одного проебаного дня из-за «крысы».       — Буду молиться, чтобы ты оказался прав — выдыхает сизый дым боцман, — иди отдохни. Даю тебе час. Так и быть, подежурю.       — Храни тебя святой отец — улыбается устало пурсер, убегая к себе на камбуз.       Там сидит запертый Джаст с почему-то порезанной рукой. Учёный кое-как зажимает окровавленную ладонь и, кажется, покрывает всё и вся всеми возможными проклятиями.       — Уйти из жизни решил от страха? — шутит Секби.       — Я из тебя сейчас жизнь выпущу, если не пропустишь меня к моей аптечке — бормочет негодующе Джаст, — заперли, как ребенка в комнате, ещё и с кучей ножей… Налетел на лезвие при качке, а теперь пусти!       Пурсер вздрагивает и резко отскакивает в сторону, пропуская к дверному проему ругающегося под нос ученого.       — О как — удивляется сам себе Секби и идёт следом, заинтересованный новой чужой реакцией.       Джаст тем временем доходит до кубрика и начинает копаться в сумке. Делать это одной рукой оказывается сложно, но учёный кое-как достаёт небольшой кожаный мешок. Развязать его — ещё одно испытание, так что учёный чуть ли не рычит от бессилия. Спустя минуту и эта проблема решается. В руке оказывается металлическая палочка с тонкой пластиной на конце, напоминающая согнутую буквой «Г» лопатку. Странный инструмент временно откладывается в сторону, пока рука шерудит дальше в поисках небольшой склянки с вязкой зелёной жидкостью.       — «Эксперименты ставить на себе нельзя. Это не гуманно!» — пародирует чей-то голос Джаст, — Конечно-конечно… Но не в этом случае.       Учёный берёт «лопатку» и подходит к ближайшей свечке в стене, чтобы нагреть металл. Тот раскаляется не сильно, но нагревается явно заметно, так что держать рукоять становится больно.       Секби смотрит на всё это молча, недовольно прищурив глаза. Усталость свинцом наливалась в теле, но интерес всё пересиливал, так что пурсер стоял, оперевшись о дверной проём кубрика. Джаст тем временем подносит горячий инструмент к рассеченной ладони, закусывает губу, выдыхает и резко касается металлом руки. Раненая кожа и кровь противно шипят и по каюте расползается запах горелой плоти. Ученый шипит болезненно сквозь сжатые губы, но «лечение» не прекращает. Только через несколько секунд, когда шипение прекращается, откидывает инструмент в сторону сумки. Кожа руки красная теперь не только от крови трусится от боли. Джаст старается не обращать на это внимание — откупоривает зубами склянку и выливает на ладонь вязкую субстанцию. Та холодная, так что приятно остужает кожу, хотя и щипет немного. Учёный наконец облегченно вздыхает, замечая пурсера у входа.       — Что? Я просто прижёг рану.       — Неужели порез был настолько глубокий, что это было необходимо? — хмурится Секби.       — Ох, простите. Я должен был показать вам видневшиеся сухожилия сначала, м? — ерничает Джаст, — Я облазил чуть ли не всё южное побережье крайнего востока и близлежащие острова. Я ранился столько раз, что ни счесть. Меня лечили и учили люди, я спасал себя сам. Да, может я не знаю вашей морской жизни, но жизнь в целом я знаю. И если ты просишь не лезть меня в ваши правила, то я прошу тебя не лезть в мою медицину.       — Ой кто зубки решил показать — фыркает пурсер.       — Секби, если ты любишь деньги, свободу и «Саламандру», то я люблю науку, жизнь и себя. Я надеюсь, мы друг друга поняли?       — Принципы, рамки и границы… — бормочет под нос пурсер, — Поняли, не волнуйся. Нео сказал, на ближайшие двенадцать часов никакой непогоды быть не должно, но это не точно. Я какое-то время буду у себя, отдохну, а потом вверху на дежурстве. Бывай.       Секби неопределённо махнул рукой и скрылся в коридоре, оставив учёного одного. Голову не покидала мысль, что он наткнулся на что-то новое. Будто до этого они были на одной территории — территории мореходства — а сейчас внезапно подошли к границе совершенно другой сферы — науке. Здесь Секби был бессилен, а, случайно «заглянув», наткнулся на беснующегося как черт учёного. В целом, это было правильно. Каждый защищает своё, но мужчина совершенно не думал, что не особо сильный человек сможет это сделать. Джаст до этого был как будто фоновым пятном — иногда раздражающим глупыми вопросами, а иногда интересным с его пространными разговорами в духе Нео. Сейчас учёный внезапно появился в поле его прямого внимания, немного даже обескуражив.       — Интересно… — прошептал сам себе Секби, заходя на камбуз и скидывая рубашку.       За оставшееся время ему надо было переодеться и желательно согреться. Стоило ещё откопать теплую одежду — погода далеко не летняя тем более в этих широтах. Где-то у него точно был чёрный утепленный камзол.       Отдых, к сожалению, закончился быстро. Собравшись, Секби вышел на морозный воздух. От дыхания периодически появлялись полупрозрачные облачка пара. Неподалёку от грот-мачты сидел Альцест, ожидая сменщика.       — Выглядишь получше — хрипит, улыбаясь боцман, — эта гроза нас всех умотала. Ну удачной ночи. Увидимся утром.       Мужчина хлопает пришедшего по плечу, так и не услышав от него и слова.       «Устал» — решил про себя Секби, и двинулся к штурвалу.       Тот стоял закреплённый в одном положение, чтобы не сбиться с курса. Пурсер ещё раз сверился с компасом — направление верное. Прошелся по палубе, проверив целостность и отсутствие поджогов, и вернулся обратно. Так предстояло провести ещё 4 часа почти в полной тишине.       К концу первого часа глаза начинали слипаться, но Секби упорно гнал сон, боясь даже опереться на что-то лишь бы не уснуть. Спустя полчаса уставший пурсер уж было решил, что начинает бредить — на палубе показалась фигура учёного. Однако по мере того, как эта фигура приближалась, он понимал, что это не бредовое видение его уставшей головы.       — Не спится? — спокойно произнёс Секби.       — Рука ноет — тихо ответил Джаст, показывая перебинтованную руку, — ещё и Алфедов лезет «помочь отвлечься от боли». Как течная сука, ей-богу.       Пурсер с последней фразы по-доброму смеется.       — А я уж думал ты не заметишь его подкатов.       — Я не настолько тупой — закатывает глаза учёный и стучит костяшкой пальца по деревянному ограждению, — просто игнорировал. Зачем оно мне.       — Я думал либо ты не видишь, либо тебе это противно — размышляет вслух Секби.       — Для многих видов животных характерны однополые пары. Это происходит для сохранения определённого количества особей популяции. А людей, мне кажется, предостаточно или даже больше — пожимает плечами ученый, — перевод специально для вас: я считаю, что если мужчина спит с мужчиной это норма.       — Ох, ну спасибо — теперь уже Секби закатывает глаза, но скрыть улыбки не может, — ты будь к нашему матросу помягче. Он мальчик ранимый все-таки.       — Говоришь так, будто ему лет четырнадцать, а я его первая любовь — фыркает Джаст.       — Ну я его таким вижу. Он пока что самый последний, кто присоединился к команде. Ты не в счёт.       — Да-да, я человек с суши, который вернется на сушу, я помню… — качает головой Джаст, кутаясь в тёплый камзол.       — Тяжеловато у нас идет общение, не находишь? — произносит Секби, кивая в сторону палубы: пора была для обхода.       — Если смотреть с нынешнего положения, сначала ты меня терпел, потом терпение закончилось, и ты сказал не лезть, потом полез сам и терпение закончилось у меня — спокойно рассуждает учёный, двигаясь рядом вдоль края борта.       — И в конечном итоге мы оба остались без терпения — тихо смеется пурсер, — ещё и покусались немного.       — Поверь, меня пытались укусить буквально — хмыкает учёный, — часть путешествия я проводил по юго-восточному побережью континента и по своей опрометчивости решил, что там вряд ли будут крупные хищники. На островах неподалёку опасность в основном представляли рептилии, но на материке… Эх, на материке были и тигры, и медведи, и вполне себе агрессивные копытные. На последних я наткнулся случайно. Местные, кажется, называли это животное «кабан». Представь огромную свинью, только большую, с толстой шкурой и клыками. Такая «свинка» бежит не от тебя, а на тебя, при чем почти всегда. А мне посчастливилось наткнулся на нору с детёнышами. Взрослый кабан, естественно, побежал на меня. Он успел мне проткнуть бедро своим клыком, ну или бивнем, прежде, чем я его подстрелил, а подоспевшие группа провожатых не добила зверя. К слову, выяснилось, что зашивать рану гораздо больнее, чем прижигать. Это так, на будущее.       — С такими историями мне иногда кажется, что ты просто воду в уши льешь — чуть растерянно произносит Секби.       — Хочешь верь, хочешь нет. Шкура этого зверя в багаже, а шрам максимум покажу в каюте. Здесь слишком холодно — учёный втягивает голову в плечи в подтверждение своих слов.       — Один разговор и сразу обнаженка. Знал бы раньше… — шутит Секби и со своей же шутки смеется, вгоняя Джаста в краску.       — Эти ваши шутки двусмысленные. Бр-р, не выношу — фыркает ученый, сворачивая к штурвалу.       — Ой да ладно — улыбается пурсер, — кстати, если ещё час потерпишь, я так и быть могу дать тебе рома, чтобы хоть как-то уснуть.       — Особо выбора у меня нет, так что…       За час они успевают ещё дважды пройтись по палубе, несколько раз проверить курс и просто поболтать о жизни. Холод уже не смущает, а розовеющее на горизонте солнце непрозрачной намекает на наступающее утро и конец вахты.       Вдвоём идут до кубрика будить Алфедова. Тот спросонья не понимает ровным счетом ничего, но быстро просыпается, стоит Секби пригрозить ему ведром ледяной воды на голову.       — А теперь пить и спать — зевает пурсер, не спеша шагая в сторону камбуза.       Джаст идет следом, изредка потирая больную руку.       На камбузе приятно тепло. Очаг только-только остыл. Секби, ругаясь под нос, начинает рыться на полках. Со звоном стекла достаёт струю грязную бутылку рома. Откупоривает её и разливает по двум кружкам. После такого распития голову заволакивает туман, от чего в теле появляется вялость.       Стоит Джасту залезть в гамак, как он почти сразу засыпает крепким сном. Надо бы задуматься нет ли чего лишнего в этом роме, но учёному всё равно — работает, главное не трогать.       Следующий день проходит относительно спокойно. Нео объясняет, что они попали в «окно» — перерыв между штормами и грозами, который всегда пытаются поймать моряки. С неба сыпет мелкая морось, так что весь день Джаст проводит на камбузе, читая учебные пособия, которые дал ему штурман. Ближе к вечеру раздаётся пушечный выстрел, и тут гением быть не надо, чтобы понять, что ближайшее время лучше не высовываться.       Все внешние звуки застилает собой шум моря, кроме особо громких, но таковых очень мало: разве что пара выстрелов.       Через час или два — Джаст так и не научился интуитивно понимать время, как могли многие на этом судне — заходит на камбуз Секби. Донельзя довольный и даже веселый. Внешне заметна некая усталость, кожа покрыта испаринами пота и редкими царапинами, а от самого пурсера веет запахом пороха.       Секби, кажется, даже не замечает наличие Джаста в комнате, спокойно проходит до своей каюты, где достаёт книгу финансов и начинает какой-то пересчёт.       — Случилось что-то хорошее? — спрашивает ученый, заглядывая в комнату.       — Выжить, Джастик, это уже хорошо, а всё что идет сверх, это уже просто замечательно — улыбчиво отвечает Секби, листая книгу до нужной страницы.       Джаст его слов не совсем понял, но решил, раз в его сторону не летят проклятия, то лучше и не лезть. Тем более, что пурсер сейчас будет занят своим любимым занятием — пересчетом денег.