В тени

      Лето в стране Огня было благоприятным, но часто невыносимо жарким. И в один из жарких дней обязательно происходило что-то значимое. Например, рождение новой жизни.       Лес был не просто пристанищем, а старым и добрым домом для клана Сенджу. В его глубине тонули крики роженицы. Талантливая целительница, ирьенин, жена главы. Она уже подарила ему двух сыновей, погодков. И вот снова. Третьи роды – последние. Малышей двое. Снова сыновья? Воинов, шиноби, в их времена всегда мало. Буцума уже выбрал имена. В их браке могла бы царить любовь, но женщина на чувства мужчины не ответила. Холодный расчёт. Лишь бы её, со странными белыми, подобно снегу, волосами, не смели отвергать или насмехаться. Сыновья… пусть оставит их себе. В перерыве между криками мольба хотя бы об одной дочери. Ведь больше беременеть она не хочет. Пусть возьмёт наложниц, если мало сыновей!       – Девочка! Это девочка, – верная служанка забрала у повитухи маленькое слабое тельце. И роженица позволила себе выдохнуть с облегчением. Даже не заметила, как у кого-то из слуг на руках оказался второй ребёнок. Двойняшки… она потянула руку. На голове лёгкий пушок будущих здоровых волос. По чудному разделившихся в цвете надвое: по половине от отца и матери. Госпожа усмехнулась. Ничего. Это её ребёнок.

«◊»

      Хаширама любил редкие ужины в кругу семьи, особенно когда присутствовали матушка с сестрой. Эта прекрасная женщина с белой косой никогда не смотрела на него или младших братьев с теплотой и лаской. Но хотя бы не ненавидела их. Не то чтобы Хаширама многое понимал в свои семь лет. Просто ему легко удавалось чувствовать других людей. Взрослые, которые были загадкой для его ровесников, таковыми вовсе не являлись. Это были люди… в которых ничего не осталось от детей. Он уже усердно тренировался, знал, к каким боям его готовят, кто враги, ради чего они сражаются. Тобирама тренировался вместе с ним. И относился куда серьёзнее. И ни одного слова не поставил под сомнение. В отличие от Хаширамы.       Казалось, матушка могла его понять. Но она уделяла всё время Итаме. Имя, придуманное отцом для мальчика, матушка решила оставить. Почему? Разве химе клана не достойна более прекрасного имени? Хотя взрослые шептались, что девочка вряд ли вырастет красавицей. Совершенно обычная, не считая волос. А ещё тихая и боязливая. Она всегда вжимала голову в плечи, стоило кому-то повысить голос. Отец, который намеревался убедить жену растить из неё нормальную куноичи, махнул рукой. Шиноби – убийца. А можно ли вырастить убийцу из дитя, которое – буквально – и мухи не обидело за всю свою короткую жизнь.       Тобирама всегда молчал в присутствии сестры. Хаширама понимал, что он боится её хрупкости. Каварама куда крепче. И речь не только о физической силе. Сам младший не мог найти общий язык со своей двойняшкой. Она только поддакивала ему. Но Хаширама любил сестру. И за слабость. И за отстранённость. Несмотря на эти «отрицательные» качества, в ней теплилась жизнь, полная любви к миру. И даже сейчас, придя сюда, она была не одна. Матушка позволила ей принести сюда воробья, с перебинтованным крылом. Мокроват. Мыли? Он вёл себя довольно тихо. Если бы не чирикал время от времени, кто бы его из сыновей Буцумы заметил на плече Итамы?       К тому же было у них кое-что общее. Чакра, которую Хаширама хорошо различал в каждом. В нём самом её чувствовали с трудом. Не потому, что её было мало. Просто его особенность. Полезно в бою. Как сказал один из старейшин, враги не сразу определят его перемещения как человеческие. Да ведь и у Итамы то же самое! Он так считал, пока люди продолжали шептаться, что у химе слабый очаг. Матушка не отрицала, лишь брала её с собой на работу ирьенинов, на обучение. Но слушала ли девочка, запоминала? Сложно сказать по пустому взгляду. Но у Каварамы он почти такой же. Значит, всё в порядке.       – Она должна быть полезной клану, – Буцума только на миг взглянул на дочь, обратившись к жене.       – Будет, если суметь увидеть в слабости силу, – матушка даже не повернулась в сторону отца, но подняла голову и поймала взгляд Хаширамы. Улыбнулась краешком губ.       – Она моя дочь, а не крестьянка, ты совсем её испортишь, – в голосе отца раздражение. Хаширама посмотрел на сестру, ожидая, что та снова сожмётся то ли от страха, то ли… он не стал предполагать, что в её голове. Но Итама отвлеклась на воробья, которому скормила пару ягод. Благодарное чирикание было ей наградой. Хаширама чуть повернул голову в сторону отца. Он тоже заметил.       Отец встал из-за стола первым. И по правилам им всем следовало окончить трапезу. Но Буцума позволял сыновьям оставаться в надежде, что без его присутствия госпожа клана смягчится и подарит им немного ласки. Но их матушка ограничивалась лишь дежурными разговорами. И всё же Хаширама с Тобирамой были рады и этим крохам. Каварама же, будто чувствовавший, что мать «отказалась» от него ещё с рождения, обращал всё внимание на свою старшую сестру.       – Если он привяжется и не улетит, дашь ему имя? – он хотел погладить воробья, но тот не дался, спрятавшись глубже за ворот. Скорая на поддавки своему двойняшке, сегодня Итама не спешила с ответом. Она была в своих мыслях. – Итама?!       – Да, наверное, – девочка, которая ела немного, сегодня съела даже добавку. Она положила руку на свой живот, не чувствуя в нём пустого места. До отвала. Будто последний раз. Затем она повернулась к матушке, обращаясь:       – Я поняла, – и мать сразу же отвернулась от своих старших сыновей. Что она поняла, могла сказать только женщина. Она одобрительно кивнула и погладила дочь по голове.       Тобирама нахмурился. Мать воспитывала сестру не так, как воспитывали всех остальных девочек. Мальчик не знал подробностей, но отличие его сестры, принцессы клана, от остальных казалось чем-то неприемлемым. Но Хаширама не спешил с ним соглашаться, указывая Тобираме, что он повторяет мысли взрослых. К тому же их мать, которая «по счастливой случайности» из отщепенки стала главной женщиной клана, сама была… необычно воспитана.              Этим же вечером Тобирама узнал, что мать пыталась спасти их кузена из младшей ветви. Но у того была настолько тяжелая рана, что проще оказалось прекратить его мучения. Что женщина и показала маленькой дочери, познакомив со смертью не самым гуманным способом.              

      «◊»

      Хаширама и Тобирама искали Кавараму после своей тренировки. Пусть отец пока ещё не допускал того к серьёзному обучению, старшие братья с радостью спешили делиться новыми знаниями. И сегодня не должно быть иначе. Благодаря «чуйке» Хаширамы, младший брат нашёлся быстро, на заднем дворе их дома, где под летним солнцем ярко зеленела небольшая роща, появившаяся стараниями предыдущими обладателями мокутона, ныне легендарная стихия дерева. Старейшины верили, что юный Хаширама – обладатель этой силы. Их ожидания давили на него, хотя наследник старался не зацикливаться.       Каварама сидел на энгаве, держа в сведенных ладонях воробья. Его крыло уже было свободно. В прошлый раз он рассказал старшим, что птица больше не может далеко и высоко летать. Он теперь привязан к сестре, к хозяйке. И уже сама хозяйка рылась в кустах. Хотя слово к её действиям не подходило вовсе. Она довольно аккуратно, мягко раздвигала ветки. Причём искала что-то одной ладонь, другая была сжата в слабом кулаке.       – Чем занимаетесь? – улыбнулся Хаширама, пока Тобирама продолжал наблюдать за сестрой.       – Матушка сказала, что надо покормить его чем-то существенным, а не на одном зерне держать, – Каварама прямо сиял от счастья.       Матушка сегодня обратила внимание не только на дочь, но и на её брата. Нет, не только сегодня. Последние дни она часто указывала Кавараме и Итаме на то, что они самые близкие друг другу люди, будто частички одного целого. Хаширама переглянулся с Тобирамой, который ранее, пусть и не мог объяснить, что именно ему не нравилось, выразил подозрения. Будто что-то стало настораживать даже матушку. Сердцем Тобирама всё понимал, понимал, что дело было в человечности, но не мог ещё рассуждать самостоятельно на подобную тему. Он знал, что всё живое нужно ценить. Кроме жизней врагов. Некоторые из них, единицы, могли удостаиваться уважения. И только.              – И чем вы решили его кормить? – Хаширама присел рядом с Каварамой. Тобирама же остался на месте, но не прекратил наблюдать за сестрой.              Итама отошла от куста и наконец-то направилась обратно к Кавараме. Одна ладонь по-прежнему сжата в слабом, но закрытом кулаке. А другой ладонью, между пальцев, она держала толстую гусеницу.              – Сам видишь, – Каварама переместил воробья на одну ладонь, а пальцем другой аккуратно погладил по голове. – Сейчас тебя вкусно покормят.              Хаширама наблюдал с интересом и любовью к младшим. Хотел бы Тобирама быть таким же расслабленным, как старший брат. Но что-то определённо не так. Его сестра поднесла живую гусеницу к воробью достаточно близко, и тот покорно раскрыл клюв, словно птенец, а не взрослая особь. Гусеница, предчувствуя свой конец, стала извиваться так быстро, как могла.              – Не бойся, Итама… – Хаширама… Тобирама с ним не согласен. Он опустился на одно колено, чтобы иметь возможность заглянуть в лицо сестры, понаблюдать за её взглядом. Девочка точно не боялась. Она смотрела то на гусеницу, то на воробья. И резко опустила гусеницу прямо в клюв, дальше воробей прекрасно справился сам.              – Вот жадный, как будто целый день не кормили, – обвинил птичку Каварама.              Итама перевела взгляд на кулак, который сжала, как только воробей закончил с первой гусеницей. Тобирама слышал. И был уверен, что Хаширама тоже.              – Ого, – удивился Каварама раздавленной гусенице. Итама молча протянула ладонь с уже мёртвой едой. Воробей сначала покачал головой, но склевал и вторую гусеницу.              Хаширама сглотнул. Просто не ожидал.              – Зачем ты это сделала? – сурово спросил Тобирама, подобно отцу.              – Мне было интересно, – Итама улыбнулась и спокойно продолжила: – Гусеницы боялись меня. Они еда для птиц и других насекомых. Одну скормила заживо, другой дала успокоиться, – Хаширама понимал, речь о чувстве безопасности. Так и нужно поступать на поле боя, дать врагам почувствовать безопасность. Одна из жестоких стратегий. Неужели мать учила Итаму стратегии?              – Зачем? – Тобирама ещё не получил ответа на свой вопрос. Кавараме стало неловко. Что сестра сделала не так? Они, двойняшки, ещё только учились у старших различать добро и зло.              – Мама сказала, все живые существа вынуждены подчиняться, – Итама закусила губу, стараясь вспомнить слова матушки дословно, – законам природы. Все они убивают ради выживания, и только люди убивают по собственной воле, – возможно, не до конца, но Итама уже осознавала, что за убийством идёт смерть, конец жизни, существования. Убивать у людей было выбором. И она захотела сделать свой выбор, а могла лишь скормить и вторую гусеницу, живой, по необходимости.              Тобирама посмотрел на Хашираму: он оказался прав.