В тени

      Снова сражения из-за спорных территорий, пограничных деревень. По-хорошему, взял бы их себе даймё. Да и эта титулованная особа не спешит встревать в конфликт, пока тот не пройдёт стадию кульминации. Учиха «захватили» деревню, которая последние пятнадцать лет была под Сенджу, но чья она была в самом начале, с момента своего основания, уже никто не скажет. То же, что и с непримиримой ненавистью кланов друг к другу. Матушка впервые ругалась с отцом на памяти всех четверых детей. Причина? Буцума решил взять в бой Кавараму. И почему-то матушке это совсем не понравилось. Неужели за долгие годы её сердце смягчилось и она устала быть чёрствой к наследникам главы клана? Возможно, это правда. Матушка стала уделять им больше внимания. Но мальчики не узнали почему. А дело всё в дурном предчувствии.       – Не вмешивайся! – Буцума никогда не поднимал руку на жену. И сейчас не стал. Дети, которые подслушивали их, могли видеть только силуэты теней на стене. – Но если так боишься, отправь вместо него Итаму. Она хорошо показывает себя последнее время, – он не стал добавлять, что на нормального человека теперь похожа.       Мальчишки выглядывали из-за угла, сестра их просто стояла, стараясь несильно опираться на стену. Каварама что-то шептал про необходимость быстро убежать, когда они крались сюда. Но сейчас младший стоял напрягшись, словно тетиву лука натянули. Итама чувствовала его страх. Не такой сильный, какой доводилось чувствовать раньше от него или других детей. Так что она обратила внимание на домашнего паучка, маленького и безобидного хранителя тайн дома. Таких слуги не убивали, лишь не давали разрастись их паутине. Вот на крыше им была воля вольная; как-то они с Каварамой залезли на чердак. Белые углы не вызывали опасений, пока не оказалось, что пауки там больше – и, возможно, опаснее.       – Тебе совсем не жаль детей? Сколько из них должно ещё умереть, чтобы ты остановился? Пусть Учиха – красноглазые монстры и им чуждо всё людское, но можно ли нас теперь отличить от них? – женщина схватилась за голову. Сказано сгоряча.       – Ты сама веришь в то, что говоришь? – Буцума рассмеялся. – Разве не ты яшкалась…       – Вот именно! – матушка перебила отца. Хотя обычно игнорировала выпады, которыми он хотел задеть её. – Тогда Учиха первыми предложили мир, и сами пострадали из-за этого. И мы оба знаем, что это был не первый случай. Мы ведь тоже пытались…       – Поэтому прекрати бессмысленно сотрясать воздух. Ничего не выйдет, – Буцума сложил руки на груди.       – Дети… – нет, бесполезно. Её собственный клан не принимал за полноценного члена, что уже говорить о принятии кого-то извне. Женщина махнула рукой: – Пока я жива, судьба Итамы в моих руках. Как мы и договорились, сыновья – тебе.       Хаширама опомнился первым, развернулся, схватил Итаму за руку и как можно тише потянул за собой. Тобирама же увёл Кавараму, который был в шоке. Ему уже восемь, но на поле боя он всё равно не хотел. Не факт, что он будет участвовать. Например, Тобирама в своё первое сражение был лишь наблюдателем издалека, изучая врага. Но и такая позиция не гарантировала возвращение домой. Так что Каварама не мог успокоиться, и в итоге его вырвало.

«◊»

      – Эти доспехи в твоём возрасте носил Буцума. Как видишь, не новые, но надёжные, – матушка лично собирала Кавараму. Хаширама и Тобирама позавидовали, но вслух никто не признался. Младшему брату вовсе не до радости от заботы матери. Ведь, если он сделал правильные выводы, она собирала его на смерть. И от этого Кавараму воротило ещё больше. Всё внутри переворачивалось. Но он не пошёл к отцу. Он не будет трусом. Не будет слабаком. Итама ведь перестала бояться убийств, и он сможет. Значит, и убить, защититься, тоже…       – Держи, – когда матушка закончила, Итама вручила младшему брату платок. Её навыки вышивания теперь были на зависть хороши. И он слышал, как старейшина дала добро ей зашить чью-нибудь рану. Возможно, если он не вернётся целым, она первым делом позаботится о нём.       Каварама рассмотрел рисунок: клевер и эдельвейс. Он оценил. Обнял сестру крепко-крепко. Каварама не испытал никаких негативных эмоций из-за того, что она остаётся здесь, в безопасности. Даже рад. И всё же они пришли в этот мир вместе. И могли бы идти по жизни вместе. И ему не хотелось оставаться без неё, потому что ничем хорошим это закончиться не могло. Но всегда ли он так думал? Или только из-за страха?              

«◊»

                    Итама вышла за забор. Ястреб принёс весть, что сегодня все вернутся с поля боя. То есть выжившие. И Итама вместе с матерью хотела встретить братьев. Она не признавалась, но сильно волновалась. И единственное, что смогло её отвлечь, – жаба. К удаче химе, сегодня она в штанах, а потому повторять жабьи прыжки удобно. Внутренние стороны ладоней уже покрылись мозолями от занятий с мечом, а потому приземляться по подобию жабы не было чем-то дискомфортным. Мать наблюдала за дочерью со снисхождением. Возможно, она была недостаточно строга. Что за человек вырастет из Итамы, когда в такой томительный и отчаянный момент ожидания она ведёт себя подобно животному? Вся коса растрепалась.              – Ита… – женщина хотела окликнуть дочь, чтобы та опомнилась, но передумала. – Далеко не уходи, – сегодня охрана их земли усилена, на случай, если кто-то из Учиха станет преследовать их в желании добить кого-либо. Так что за дочь можно не беспокоиться.              И Итама ускакала достаточно далеко от главной дороги. Это всё ещё были их земли. Потому что здесь безопасно. Или так казалось. До первого шороха. Но у Итамы ничего не было с собой. Она уже определила, откуда за ней наблюдают. Только вот не придумала, что делать. Осторожно развернулась. Голову поднимать не спешила. Шорох усилился. Быстро, но не бесшумно. Человек или животное? От напряжения аж слух обострился. Нечто дышало как человек. Девочка сглотнула. Никто из соклановцев не посмел бы её пугать шутки ради. Тобирама не такой человек. Каварама просто бы не стал. А Хаширама уже давно перестал так подшучивать. Довёл до слёз один раз. Правда, там было не целое море. Но ему всё равно не понравилось, что сестра плачет. И Хаширама зарёкся пугать её.              Совершенно с другой стороны – ещё шорох. Итама резко повернула голову в сторону – и дёрнулась: о лоб что-то разбилось. Она резко выпрямилась, и послышался смех. Но смех этот… девочка дотронулась до волос. Птичье яйцо. В неё кинули птичье яйцо. Она подняла голову в сторону, откуда его бросили. Там смеялась макака, невзрослая особь. Хоть Итама вблизи видела животное впервые, она помнила, какого размера взрослая обезьяна. И это бессовестное животное смеялось над ней. Язык не повернулся обозвать макаку глупой. Старейшина говорила, что это очень умные животные. Возможно, Итама привлекла внимание своим нестандартным поведением.              – И сколько вас здесь? – с другой стороны, откуда шум заставил девочку напрячься и стать жертвой обезьяньей шутки, выбежала вторая молодая особь. Она подошла близко и стала дёргать за подол короткой юкаты. Торговцы с запада, рассказывал старейшина, называют такую юкату рубахой. – Да, это моя шерсть, – обезьяна после сказанного подпрыгнула и забралась ей на плечо, чтобы покопаться своими… руками в её волосах.              Обезьяна очень усердно выискивала какую-либо живность в волосах Итамы, но ничего не смогла найти. И всё же от заботы о странном примате её оторвало неестественное приближение. Вторая особь, так и не спустившаяся, истошно закричала. И Итама уже решила, что надо удирать – вдруг волк. Но обезьяна использовала её как опору для прыжка. И столько силы было у животного, что девочка потеряла равновесие, упустив нужный момент, чтобы разбежаться.              А макаку спугнул человек – её собственный брат, который крепко обнял. Хаширама уже был без доспехов. Но от него несло кровью. Итама развернулась, находясь в объятиях. И увидела залитое слезами лицо. На его коже покраснений не видно. Но…              

«◊»

                    За последние года Итама видела достаточно мёртвых тел, чтобы взрослые убедились в здравости её ума. Знакомство со смертью у неё прошло лучше, чем у большинства детей. Но сейчас она стояла у тела брата, с которым разделила утробу матери и день рождения. Рядом, на отдельном столе, лежали доспехи. Одна из пластин была разрублена. Надёжные, говорила мама. А у Учиха новые мечи от самураев, из нового сплава, шептались вернувшиеся шиноби и куноичи. Унести все тела не удалось, но Каварама – сын главы. О его теле побеспокоились в первую очередь. И старейшина заботливо зашивала рану на шее. К погребению через сожжение подготовят каждого, чьё тело удалось вернуть.       Итама подошла к старухе, и та остановила свою работу, не отпуская иглу. Вот её брат лежит перед ней. Не дышит. Жизнь ушла из него, сошёл здоровый цвет лица. Он уже начал разлагаться. В нём почти не осталось крови. Итама опустилась на колени.       – Дайте мне, – прошептала она. – Дай… – запнулась, – мне.       И старейшина отдала химе иглу. Все присутствующие посочувствовали принцессе, переживающей потерю самого родного ей человека. Но Итама чувствовала лишь пустоту. Она продолжила аккуратный шов. А в голове зазвенело. Она понимала, что перед ней труп, труп, который сожгут. И от Каварамы ничего не останется. Но не верила. Не верила тому, что происходило. Дотронулась до мертвого тела – из широко распахнутых глаз тихо полились слёзы. Обычные дети… обычных детей здесь не было. Только дети крестьян могли взрослеть медленно, иногда играть и веселиться. У них не было причин умирать на поле боя во имя клана. Итама привыкла видеть смерть. И если бы не Каварама рядом, реагировавший, как положено, на всё «плохое», возможно, она сейчас и не заплакала бы.       Пусть сражаются и умирают другие. Это ведь их выбор. Да, мама?       – …мама… – а её братья пусть живут. Но они ведь снова уйдут. И кто не вернётся в следующий раз?       В конце шва красивый и едва заметный узел. Мертвецы никак не могут отреагировать на колющую боль от иглы. Послушные, словно куклы. Она встала и вышла в коридор. Дом полнился голосами.       – …в отчаянии… –       – …как поступит? –       Люди шептались о матушке, которая не смогла с достоинством принять смерть сына.       – …как будто любила… –       – …но он убил одного из сыновей Таджимы… –       – …квиты… –       Слёзы лились сами по себе до дня похорон. Сожгли, собрали пепел, закопали. И вот их уже трое. А позади отец. Матушка не стала показываться на людях. Итама слышала от слуг, что её гнева перепало не только отцу, но и старшим сыновьям. Никто из них не додумался быть рядом. И ладно, глава клана, но где были его братья? Итама чувствовала, что согласна с ней лишь отчасти. А если бы они были рядом? Убили бы их всех?       Брат был рядом с ней. Смеялся вместе с ней. Не любил, когда кого-то задирали, но и защитник из него выходил такой себе. Однако он всё настаивал дать воробью имя. И он плакал больше неё, когда тот стал пищей для ястреба. Она прослушала, что Хаширама говорил отцу, но очнулась от пощёчины, которую старший брат получил. Тобирама встал на его защиту. Но его Итама не слышала.       – Каварама умер как истинный шиноби, не смей обесценивать его жертву, – Буцума впервые посмотрел на многообещающего наследника, как на провинившегося глупца. Мать его не растила, и всё же он разделял её идеи. Как так вышло? Посмотрев на дочь, мужчина сильнее нахмурился. Он надеялся, что смерть брата расшевелит Итаму, подстегнёт стать сильней, и желание отомстить заставит её расти и двигаться вперёд как куноичи. А она смотрела на него пустыми зелёными глазами, как будто и не прошло несколько лет.       Но разве месть могла вернуть брата к жизни? Разве она могла по-настоящему помочь? Все они сражались и мстили, но счастливее никто не становился.       Буцума посмотрел на Тобираму. Вот кто должен был родиться первенцем.