В тени

      Даймё опасался шиноби. И став главой страны, он никак не мог понять, почему его отец не испытывал никаких опасений. Даймё – обычный человек. Вся власть их семьи как будто бы держалась на честном слове. При этом даймё был тем, кто отрезвлял, напоминая, что кругом чужаки. И свой враг роднее, чем чужестранец. Есть ли власть у даймё кроме символической? Возможно, это и есть главная обязанность даймё, чтобы быть символом, который собирает в себе слабость всех обычных людей перед шиноби. В природе сильный убивает слабого, но в этом люди и отличались. Сильные защищают слабых. По мнению покойного отца, ещё на заре времён шиноби могли бы избавиться от обычных людей и расплодиться. И не было бы этого баланса, пусть по сути своей тот и хрупок. Тогда, по мнению предыдущего феодала, шиноби никогда бы не жили в мире меж собой.       А если бы были только обычные люди?       Даймё отпил чая, посмотрев на своего гостя. Сенджу Хаширама, молодой глава древнего клана. Учиха и Сенджу, основавшие шугонинов, в народе нынче считались легендой. Но в старых записях, не раз переписанных, значатся их имена, происхождение, становление. Шугонины были доказательством того, что только наличие чакры отличает шиноби от обычных людей. И в одном клане могут жить в одно время разительно отличающиеся личности.       – Хаширама, мы с советом ознакомились с твоим предложением, – молодой глава желал мира настолько, что подготовил неплохой, но всё ещё сырой план. – Сенджу откажутся от своих земель. Учиха, допустим, тоже. Но с чего бы это делать другим кланам? – даймё не был силён в политике, но привык полагаться на своё чутьё. Он не оправдал надежд старика, но тот хотя бы был уверен в чутье сына, которое помогало продвигать достойных чиновников. Что же говорило его чутьё о молодом Сенджу?       – Всегда будет два пути. Мы либо их заставим, либо они сами захотят присоединиться. В любом случае, если два древних клана отказываются от своих земель, территории под деревню вы отдаёте немаленькие. Ещё прошу лично подумать об освобождении от налогов на десять лет, раз вкладываться в создание деревни правительству не придётся, – в конце концов, страна и останется в выигрыше, если объединить и структурировать всю военную мощь в одном месте. Хаширама не хитрил: – Тобирама бы растолковал всё куда убедительнее. Но сейчас мы разбросаны по границам, отбиваемся от старых врагов, нас уже изучили. Я же хочу предложить им всем не простое объединение, а развитие. Создавая отряды, члены которого собирают разные способности, делают их универсальными. Если соседние страны и решат пойти войной, они не будут подготовлены.       – Да, наша страна сильнее всего страдает от гражданских войн шиноби, – даймё ещё отпил чая. – Но что мешает тебе предложить этот союз остальным кланам и избавиться от Учиха? Единой силой у вас могло…       – Прошу простить мою неучтивость, – Хаширама искреннее улыбнулся. – Но таким путём надёжного мира не выстроить. Если можно объединиться и уничтожить один клан, рано или поздно, погибнет другой, третий. Я не приемлю путь жестоких амбиций, – Сенджу не собирался предавать доверие старого друга. Никогда. Наверное, даже лучше, что он здесь без Тобирамы. Брат бы задумался о воплощении подобного плана. А если бы не выгорело, тогда можно было и мир предложить, да?       Даймё тяжко вздохнул.       – Не подумай, я не хочу уничтожения Учиха. Тока давно оберегает мою семью, и я не категоричен, – старший мужчина похлопал себя по животу. – Скорее, жду подвоха от тебя. Дети не их родители, и всё же ты полная противоположность Буцумы.       – Сочту за похвалу, – Хаширама на миг нахмурился.       – Не будем спешить. Сначала заключи мир с Учиха. Землю под теми горами дарую твоей сестре как личное владение. Жена рассказала мне, чьими стараниями моя дочь вступила в более счастливый брак, – чай закончился. И даймё расстроенно вздохнул. Слуг-то отослал, чтобы не подслушивали. – Эй! Кто из моих шиноби поблизости! Чай закончился… – крик его был отнюдь не грозным и слабоватым, но на него явилась Хатаке. Она забрала пустой чайник, чтобы вскоре принести новый.       Хаширама чувствовал, что здоровье даймё такое себе. А его единственный наследник – сын от наложницы – ещё дитя. Но Хаширама не станет экспериментировать, как сестра. Да и даймё взрослый человек.       – Благодарю от имени сестры, – Хаширама слегка склонился. – Это огромная честь.       – Брось! – даймё потянулся за моти. – Это лишь моя осторожность. Твоя мать могла стать шугонином, но вместо этого воспитала дочь. Судя по моим знаниям, странный ребёнок. Но если это то, что Цуна дала нам взамен… – даймё осёкся. – Хочешь спросить?       – Честно признаться, совсем не знаю свою матушку. Чем она жила, чего желала. Взамен на что? – Хаширама прислушался к ощущениям. Сюда медленным, но верным шагом направлялась лишь Хатаке.       – На не устроенный мир. У нас были все доказательства того, что Учиха Тэн спровоцировал Сенджу напасть на переговорах двадцатилетней давности. Но обнародовать их означало погубить мир в корне. Пришлось запутать, подставить оба клана. Чтобы не ослабить ни одну из сторон. Иногда справедливость не к месту, знаешь ли, – даймё наконец-то съел моти. И дождался своего чая. Пока Хатаке не скрылась с их глаз, они молчали.       – Ничего не осталось от…       – Ничего, Хаширама. Этим занимался мой отец. Знаю только, что многие уже хотят мира, но пока ещё в меньшинстве. И речь не только о двух ваших кланах, – даймё улыбнулся. Свежий чай – настоящая благодать. Но всё же он строго добавил: – Я доверюсь тебе. Путь долгий, тяжёлый, но ждать, когда нас станет больше, только судьбу испытывать. Создай мир для детей шиноби, а мне дай силу, способную защитить страну.       – Я вас услышал, – Хаширама поднялся из-за стола.       – Тока вручит тебе шкатулку с моим указом. Печать настоящая, не бойся. Как только наступит меж вами мир, поговорим и о налогах, и о других кланах. Шугонины мне в помощь, – возможно, власть на трусливого пухляка повлияла благотворно. Хаширама не мог доверять ему полностью. В конце концов, именно этот человек получит выгоды больше всего. Особенно если войдёт в историю как даймё, при котором прекратились гражданские войны. Пусть так. Не сам Хаширама, так брат и другие союзники выжмут всю выгоду в ответ. Раз так устроена жизнь.

«◊»

      Гьюки за долгое время приготовил ужин и накрыл стол сам. По рождению он был господином, но ради одной женщины делал и не такое. Любимая жена, Изуми, не отличалась красотой, скорее, внешность её была груба. Но он полюбил её за другие качества. По юности именно они, а не Таджима со своими близкими друзьями, несли бремя ожиданий старшего поколения. Все рассчитывали, что именно Гьюки и Изуми пробудят Мангекё. Ради него они даже убили своих маленьких детей. Этот поступок и сломал их, заставив многое переосмыслить и расстаться на долгие годы. Где была Изуми? Никто не знал, даже от призывных кошек и воронов хорошо пряталась. А может, задобрила, чтобы они верно молчали. Первым делом женщина решила повидаться с главой клана. Гьюки с ней не пошёл. Он точно знал, еда остыть не успеет.       – По содержанию письма я подумала, что тут мир рушится, – Изуми вошла тихо с кошкой на руках, та довольно отзывалась на поглаживания по голове. – Но Таджима не так плох, как ты писал. Мальчики его юны, конечно, но так ли необходимо моё присутствие? – она заняла своё место.       – Я собираюсь поддерживать его старшего сына. Возможно, придётся лично избавляться от Тэна. Если умру, нужна ты, – он наложил в её тарелку любимых ею блюд. Особенно женский глаз порадовала красная рыба.       – Мне не показалось, что Мадаре нужна нянька, – кошка с её рук села рядом.       – Мявв… госпожа, как всегда, не следит за словами, – призывное животное явно соскучилось по ней.       – Зато старший, на которого можно опереться, не помешает. Мадока уже слишком стар, чтобы жить долго, – Гьюки тяжело вздохнул.       – Правильно сделали, что женили младшего. Пусть на стороне Тэна всё меньше Учиха, я слышала, он подмял Шимура, – Изуми нахмурилась, хватаясь за голову.       – Пока спокойно, воспитывай со мной будущих шиноби клана, – хотелось жену хотя бы крепко обнять. Окончательно убедиться, что она жива и рядом, а не выдуманный образ в голове.       – И куноичи, надеюсь, – женщина ухмыльнулась.       – И без явной ненависти к Сенджу, полагаю, – в её компании пища сразу стала вкуснее.       – Совсем без неё пока никак? – Изуми припомнила, кого увидела краем глаза в чужой стране в одном интересном месте. Как женщина, она оставит это в секрете. Пока что. – Одного расположенного к нам главы Сенджу мало, чтобы отказаться от неё. Согласна, – вкус домашней еды грел душу. Она прекрасно знала, кто готовил. Слуги хорошо старались по рецепту, но только супруг умел…       – Так ты останешься? – спросил он, быстро всё съев. За годы без неё Гьюки разучился растягивать удовольствие от еды.       – Мне не нравится ни жена, ни наложница младшего наследника. Фуча бесполезна, Нохиме нужно отдать замуж за кого-то другого… – в глазах жены Гьюки заметил странный интерес. У неё были планы. – Хотя Нохиме можно и оставить, – женщина погладила кошку.

«◊»

      Итама была не против, когда Мито в Узушио, выполняя свои обязанности наследницы и принцессы, приплетала и её. Но сейчас, вернувшись домой, Итама ни коим образом не желала оставаться за главную. Хуже всего было читать отчёты старейшин, написанные по всем традициям клана. Как бы сказала Мито, ужасный консерватизм! Вопиющий. Те же Узумаки отчитывались либо коротко и по делу, либо весело и с душой. Последних по голове не гладили, само собой. Но у них в отчётах не было ненужной воды из почтительных слов. Странно, старик среди старейшин вроде бы один. Воспитание, оно такое, да?       По крайней мере, теперь не только на словах братьев Итама знала, что клан не бедствует. Во всех смыслах слова. Если проблема и была, то только во вновь отжатых спорных землях, которыми Учиха владели последние десяток лет. Плюс-минус. Кто бы мог подумать, что люди оттуда просто оставят свои места, практически ничего не забрав.       – Что такое, химе? – Икки заметила, как принцесса нахмурилась. Редко, но метко.       – Часть людей ушла глубже в земли Учиха, часть переехала на территории даймё. Но где, округляя, последняя треть? Неужели за год ничего не удалось выяснить? – в последнем отчёте, который предназначался Тобираме, сказано, что три десятка из ста человек человек числились пропавшими ещё до того, как Сенджу забрали контроль над тремя деревнями. Когда и куда делось ещё около семидесяти?       – Хотите присоединиться к делу? – Икки была бы рада, если бы Итама решила «развеяться».       Хотя с приездом сюда Мито, когда этот день наступит, свободного времени у принцессы Сенджу точно станет меньше. Если только в другой клан не убежит.       Икки улыбнулась, но слабо. Семьдесят человек не могли раствориться в воздухе. Тобирама-сама и старейшины не сочли это провокацией со стороны Учиха? Хм… очевидно, что они не навредили бы своим людям. Расследуют ли их враги это дело?              – Пока не знаю. Но ничего не изменится, если отложу эти бумаги до возвращения братьев. Ты, кажется, ходила за счетами? – средств было достаточно, даже с избытком.              Возможно, благодатная погода за последние годы сыграла крестьянам и ремесленникам на руку, не говоря уже о заданиях, выполненных шиноби. Между делом, стычек меж Учиха и Сенджу было не так уж много, если делать статистику. Новое мудреное слово, экономящее время. Ещё одно.              Итама задумалась: если у Учиха происходят какие-то движения внутри клана, то что мешало отцу инициировать атаки? Хаширама? Брат точно не отсиживался. И всё же… Итама не обратила внимание: постарел ли их клан или омолодился. Да, принцесса из неё неважная.              – Тут есть один необычный конверт, – Икки знала, что конверты только-только стали широко распространяться в стране Огня. И весьма удивилась: – Тут необычная печать. И подпись…              – Давай сюда, – Итама искренне захотела покончить со всеми делами, хотя в рабочих покоях главы клана находиться ей понравилось. Здесь всё напоминало о братьях. Там, где царил порядок, явно хозяйничал Тобирама. А Хаширама оставлял после себя приятный хаос. Преувеличено. И всё же разительный контраст.              Итама посмотрела на печать, раз Икки обратила на неё внимание первым делом. Вместо иероглифа или мона рисунок. Толстяк со стаканом в одной руке и с игральными костями в другой. Подпись: «Игральный дом Мизу».              – Игральный дом? – Итама усмехнулась, не раскрывая рта. – У нас в клане появился заядлый игрок и должник? – откинув отросшие волосы за плечи, Итама распечатала конверт. – Официально подтверждаем, долг в десять тысяч рё выплачен. Будем рады вам снова, Сенджу Хаширама-сама…              Икки нервно хохотнула. Игрок. В клане. Есть. И это сам глава.              – Ояката-доно? – Сенджу едва отвела взгляд от рассеянного взгляда принцессы. Та не отрывала головы от письма.              – Ну, клан не в долговой яме, а остальное меня не касается, – и всё же Итама тихо рассмеялась. Хаширама нисколько не удивил её. Нет, как брат вернётся, она обязательно расспросит его. А будь это какая-то серьёзная зависимость, думается Итаме, Тобирама терпеть не стал.