Общежитие №16. Судьба наследника

      Счастье длилось ровно пять дней. Обычно поездки сближали, но в этот раз посещение семьи Чана оказало на совместное сознание компании дурное влияние, из-за чего ссоры текли одна за другой и превратились в целое наводнение. Все они были связаны между собой, как звенья цепи, которые сковывали друг с другом и увеличивали суммарный груз. Всё началось с разговора в комнате Пеппы, когда Минхо нашёл подходящий момент для оглашения давно интересующего его вопроса: что происходило между Чанбином и Сынмином в детстве? Они даже не скрывали, что история их дружбы была неоднократно преобразована, что в ней присутствовала ложь и скрытность, а отмахивались плохой памятью, но вера в этот аргумент угасала с каждым прошедшим днём. Они прекрасно помнили свой тайный уговор, согласно которому один должен был прикрыть другого, если их захотят допросить, но не учли, что это могло произойти в момент, когда оба находились рядом, из-за чего им не удалось бы подстроиться под выдуманный контекст. Чанбин запел старую песню о том, что его часто отправляли в деревню к бабушке, где восставшая против него компания частенько вставляла ему палки в колёса, но Минхо и пришедший к тому времени в комнату Феликс настояли на её прекращении и потребовали правду. Чанбин ещё долго мямлил, Сынмин молчал, а настойчивость парней начала капать на мозги. В основном говорил Минхо, который открыл в себе талант выводить людей из себя, так как спровоцировать взрыв удалось за три с половиной минуты. Чанбин едва не надрывал горло, пытаясь донести до него, что друзья не обязывались излагать каждую подробность своих жизней, но столкнулся со вторым врагом в лице Феликса, полностью разделяющего позицию Минхо. Пока тот лаялся с Со, Феликс решил допросить Сынмина, который подозрительно долго и нехарактерно для себя хранил молчание. Поначалу Ким говорил спокойно и выглядел соответствующе, но томиться в ожидании второй вспышки не пришлось, и через каких-то пять минут в комнате орали четверо. Звуки дикой природы привлекли Джисона, Хёнджина и Чонина, появление которых никак не повлияло на обстановку до момента, пока они не разобрались в ситуации, складывая картину из воплей, и один из них решил вступить в агрессивную дискуссию. К тому времени пришедшие не намеренно прониклись обстановкой и разделили гнев спорящих, вызванный либо игнорированием вопросов, либо приказом закрыть рты и не мешать.       — И хули вы на них гоните? — спросил Хан, поймав паузу в потоке негатива. — Есть такие люди, которые не любят пересказывать свою биографию. В этом нет ничего сверхъестественного.       — Да что ты? — символично усмехнулся Хёнджин. — Не улавливаешь, к чему может привести такая скрытность?       — На что намекаешь?       — Не заставляй произносить вслух.       — За базаром следи, — вступил Минхо, крайне возмутившийся от слов Хвана.       — Не лезь, блять, — чётко произнёс каждое слово Хан, что заставило Минхо замолкнуть с застывшим на лице удивлением. — Хёнджин, сейчас речь вообще не обо мне, так что хуй с пальцем не сравнивай. У них другая ситуация, где молчание не карается психушкой.       — Откуда такая уверенность? Может, там психотравмы похлеще, чем у маньяков. Мы же нихрена не знаем.       — Хорош на Джисона наезжать, — обратился к Хёнджину Чонин. — Ты заебал ставить его в пример всех глобальных проблем. Ещё и хорошим другом себя называешь.       — Называю, даже делаю это гордо, потому что до вас по-другому не достучаться! Вы же нихуя не поймёте, пока носом в ваше же говно не ткнут! Интересно, когда от Чанбина и Сынмина завоняет.       Они установили новый рекорд по непрерывной словесной перепалке — двадцать семь минут. Её окончание было вынужденным, и произошло оно из-за возвращения Бан Чана, который ничего не понимал, но был крайне заинтересован в происходящем. На то, чтобы объяснить, как один вопрос превратился в массовый конфликт, где все разбились на пары и выясняли отношения между собой, потребовался весь остаток вечера. Чан не принял ничью сторону и даже не высказался по поводу случившегося, вместо этого написал в общую группу ближе к двум ночи, что после прекращения массовой ссоры смог выбить спортивный зал на вторую пару, которая числилась по расписанию «окном», и предупредил о внезапной тренировке. Говорить это лично было бессмысленно, так как некоторые уже спали, а остальные не разговаривали друг с другом.

***

      Утро прошло в молчании, поход до аудитории — тоже, и первое слово было произнесено Чаном, который велел открывать «дурака онлайн» и решать, кто из них отправится за Джисоном. Его присутствие на тренировке показалось всем бессмысленным, но Бан Чан заверил команду, что оно было необходимо с психологической точки зрения. Всё-таки он не был монстром и не собирался гонять полу-инвалида.       — Бог есть! — радостно воскликнул Сынмин, хлопнув в ладоши, когда покрыл последнюю карту Чана и оставил его в «дураках». — Это карма. Удачи пережить его нытьё и мычание.       — Он не пойдёт, — уверенно заявил Минхо. — Тем более во время перерыва. Народа в коридорах дохуя.       — Будто я его спрошу, — фыркнул Чан, закинул на плечо рюкзак и поднялся с места. — Если не пойдёт, то поедет. Вы пока в зал выдвигайтесь, переодевайтесь и начинайте разминаться. Можете мячи не брать.       — Правда хочешь оставить нас без присмотра? — усмехнулся Хван. — Ты вернуться не успеешь, как кого-то вперёд ногами вынесут.       — Я сделаю это лично, если хоть один лишний синяк обнаружу.       Чан практически бежал до мостика, связывающего общежитие и корпус университета, так как в его распоряжении было всего пятнадцать минут. Чонин дал ему ключ-карту, чтобы не тратить время на возможные отказы Хана, который мог догадаться о причине прихода парня и попросту не впустить его в комнату. Бан Чан вошёл в блок и сразу обратил внимание на две вещи: первая — маленькая порция лапши тумбочке, вторая — спящий Джисон. И то, и другое было крайне не характерно для его состояния, только это не отрицало факт радости Чана, лицезрящего долгожданный дуэт еды и сна. Содержимое упаковки лапши изменилось даже меньше, чем на половину, но всё-таки убыло, а рядом с ней лежали таблетки, которые Чан принял за снотворные.       — Конечно, ночью-то нам не спится… — пробормотал он и спустился на корточки перед кроватью. Все четыре попытки разбудить Джисона с крахом провалились, и Чан на всякий случай приложил два пальца к его шее, после чего выдохнул со спокойной душой. Триггеры. — Значит, будем по-плохому.       Чан специально выждал момент, когда до начала пары останется примерно три минуты, за которые он должен был успеть домчать от мостика до спортивного зала, беря в учёт дополнительный вес в виде Хана. Он догадался, что трюк с таблетками был создан на случай, если Джисон не придумает отговорку от присутствия на тренировке, поэтому решил действовать радикально. Чан тащил Хана на своих руках, предварительно накрыв его голову капюшоном, чтобы скрыть лицо и предотвратить массовое обсуждение. Мало ли, кого он там несёт.       — Каждый раз охуеваю с твоей стойкости… — с ноткой восхищения сказал Чан и ответно бросил презрительный взгляд на толпу однокурсников, пройдя мимо них. — Я бы уже всё сделал, лишь бы на ноги поставили.       Джисон продолжал молчать ровно до средины пути, на котором тело перестало быть таким расслабленным, а его рука машинально стянула капюшон. На осознание потребовалось несколько секунд, по прошествию которых Хан невольно перевалился на бок и оказался на полу, перед этим вскрикнув от смеси шока и ужаса. Его глаза были полны растерянности, и теперь не только вернувшийся на прежнее место капюшон, но и руки скрывали лицо. Убежать — не вариант, слишком длинная дистанция; идти — ещё хуже, опять пристанут с расспросами; ничего не предпринять — смерть на месте. Джисону стало настолько неприятно от осознания, что сейчас он находился среди людей, каждый из которых прекрасно знал о произошедшем с ним, ещё и в таком виде, что не мог произнести даже одного слова и вместо этого надеялся провалиться сквозь землю.       — Не трогай меня! — истерично крикнул Хан, когда Бан Чан взял его за руку, чтобы помочь встать. Он самостоятельно поднялся на ноги и заметил, что возле противоположной стены собралась периодически меняющаяся толпа, каждый составитель которой сразу узнал Джисона. — Нахрена ты меня притащил?! Я спал спокойно!       — Я думал, что ты угараешь…       — Ебать весело вышло, да?! — он пересёкся взглядами с Каем, который также присутствовал в числе наблюдавших, и окончательно взбесился. Только его здесь не хватало. — Пошёл ты на хуй, приколист…       — Ты сам до зала дойдёшь, или мне опять тебя тащить?       — С чего ты взял, что я туда пойду?! Мне уже социума с головой хватило!       — Ты сделал выбор.       Чан даже не успел поднять парня, как Хан заверещал с очередным требованием не трогать его, развернулся и пошёл в противоположную от моста сторону. Уж лучше он сделает это сам, чем ещё больше опозорится, позволив кому-то нести его по осознанному согласию. В любом случае затащит, ещё и придумает самый изощрённый способ, чтобы в следующий раз обошлось без концерта.       Хан сидел на скамейке и не спускал глаз с Чана, стоящего спиной к нему, а остальные, наблюдая за этим, боялись даже предположить, что произошло за время их переодевания в форму. Бан Чан же выглядел максимально собранным, ведь был уверен в правильности своих действий. Джисона было необходимо выводить из зоны комфорта, и иногда приходилось прибегать к не самым гуманным способам, но иначе он никогда не вернётся к нормальной жизни.       — Дорогие ослы, — обратился ко всем Чан, дождавшись, когда парни соберутся в одну кучу, — ни для кого не секрет, что в нашем коллективе произошла вспышка непонимания, негатива и желания набить друг другу ебучки. И случилось это по принципу «снежного кома», когда, казалось бы, такая мелочь спровоцировала возникновение нескольких горячих точек.       — А выёбываться обязательно? — уточнил Минхо.       — Да. Сейчас будем пробовать новое упражнение. Вы так прекрасно разосрались — по парам, поэтому было грех не воспользоваться, — он начал доставать мячи из корзины и бросать их парням через одного. — Сейчас каждые два поссорившихся человека встают друг напротив друга и начинают играть, при этом обсуждая конфликт. Если хочется въебать за какое-то выражение — нападаете. Уж лучше так, чем кулаками. И гнев вытесните, и вопрос уладите. Суть ясна?       — Детский сад… — фыркнул Чанбин, отведя взгляд в сторону, и в него прилетел мяч, который он кое-как успел поймать перед своим лицом. — Предупреждай, дебил!       — С тебя и начнём. Минхо, Чанбин, катитесь в центр.       В теории, они понимали, почему Бан Чан придумал такое странное и довольно эффективное задание, но желание приступать к его выполнению отсутствовало напрочь. Сначала они просто обменивались мячом, используя только верхний и нижний приёмы, но вскоре в Минхо загорелся интерес. Он решил ударить, воспользовавшись тем, что стоял с пасующим, каждая передача которого казалась самым настоящим подарком для нападающего, ведь летела ровно в руки, ещё и делала это с идеальной высотой, которую Со автоматически подстраивал под человека, которому отдавал мяч. Было бы скучно сделать это без особых усилий, поэтому Чанбину пришлось столкнуться с планером, который прилетел ровно в лоб. Только после потока смеха и возвращения мозгов в исходное положение до него дошло, что Минхо сделал это неслучайно.       — У тебя руки лишние?! — грозно произнёс Со перед тем, как подбросить над собой мяч и напасть. Звук от приёма был звонким, громким, а от этого и приятным.       — А хули ты молчишь? — улыбнулся Ли, шагая за укатившимся атрибутом. — Высказывай все свои претензии. Тебе же мужского не хватает, чтобы без толчка начать действовать.       Протяжное «у-у-у», разнёсшееся по залу эхом, дало понять, что теперь уж точно говорить будут оба.       — Ты с какого члена решил, что я должен перед тобой отчитываться? — сказал Чанбин параллельно с нижним приёмом. — Ты мне не мамка, чтобы допрашивать.       — Отличай интерес от допроса. Лично я заебался жить с человеком, про которого ничего не знаю.       — Если человек хочет что-то рассказать, то он это делает. А если нет, то имеет причины держать хлеборезку закрытой. Она и у меня имеется, если что. Я не строю из себя ебучую загадку.       — Вот, что меня в тебе смущает, — отметил Минхо и сунул мяч под руку, чтобы передохнуть. — Ты постоянно поясняешь. Что не спроси — сразу делаешь так, чтобы дальнейших вопросов не возникло. Ещё и умудряешься ни на один не ответить! Тебя за кривой базар в этом Хуеве-кукуеве пиздили, что ли?       Ли сто раз пожалел, что вернул мяч в игру именно после этих слов. Он прилетел не в голову или живот, а в колени, которые согнулись после сильного удара и обрекли его на поцелуй с полом. Попали, причём оба.       — Этого того стоило… — тихо посмеялся Минхо, поднимаясь на ноги. — Мы ждём удивительнейший рассказ.       — Вы же знаете, что мы его сначала чмырили, — вступил Сынмин. — Нахуя делать вид, что первый день про сельский быт слышите?       — Версии каждый раз разные, — подключился Феликс. — То он городской, то без друзей ходит, то в целом не постоялец вашего болота. Центр ненависти в чём?       — Ты на него посмотри, — Сынмин символично указал на Чанбина. — Тут и без центра обойтись можно.       — Вы не могли сдружиться из-за того, что начали срать друг другу под дверь, — заявил Минхо, но озадаченные взгляды Хёнджина и Феликса заставили его добавить: — В дружбе так не работает. Короче, Чанбин, ты либо причину называешь, либо получаешь шариком по ебалу, и мы уступаем место.       Феликс успел чётко сформулировать вопрос для Сынмина, поэтому поторопил предыдущую пару освободить площадку, куда потащил своего противника. То, что мяч оказался в руках Кима, было по-настоящему опасно, но цель оправдывала средства.       — За что тебя Иджун бил?       — За то, что все хорошие гены забрал, — как и ожидалось, отшутился он. — Я говорил, что это в пиздюковом возрасте было.       — Правда? И ты так прекрасно это помнишь, раз при встрече с ним побоялся лишнее слово сказать? Все видели, как тебя херачило, когда он начал свой пидорский досмотр. Сто процентов побоялся, что за таких друзей двоечку пропи…       Ему пришлось заткнуться не по своей воле, а из-за прилетевшего в лицо мяча, который буквально сбил Феликса с ног. Чан приоткрыл рот от удивления, ведь впервые видел настолько сильный удар Сынмина, который сейчас смотрел на Ли свысока и периодически поглядывал на Хёнджина, готового сорваться в любой момент, как собака с цепи.       — Мажор, ты чего добиваешься, а? — спросил Ким, наклонившись над Феликсом, который до сих пор отсиживался на полу. — Чтобы я всю свою жизнь пересказал? Любой упрёк и неприятный момент? Что тебе это даст? Почему вы не можете просто закрыть пасти и угомонить своё больное желание сунуть хуй в чужие дела?! Если не рассказываем, то имеем на это причины, которые вам знать не нужно! И вся эта бессмыслица для примирения никому не упёрлась! Лично я не хочу делиться с кем-то своей биографией под дулом пистолета и иметь дело с людьми, которые мне прохода не дают! Отъебитесь от меня и Чанбина! Всё, цирк уехал, клоуны могут остаться и ещё побросать шарики, если слова использовать не умеют!       Сынмину было абсолютно всё равно на оставшиеся две пары, на сегодня его учёба закончилась, и он отправился в общежитие сразу же, как взял вещи из раздевалки. Чанбин бы присоединился к нему, ведь знал, что на остальных занятиях его загрызут, как кусок мяса, но задолжал презентацию, которую должен был рассказать на третьей паре, поэтому принял свою участь и остался в строю. Джисон пошёл вслед за Сынмином и по пути обдумывал сказанное парнем, не понимая, как должен был поступить. По очевидным причинам он полностью разделял позицию Кима и не собирался выводить его на чистую воду. Просто хотел попросить его не держать зла на парней, к чему приступил сразу же, как доковылял до блока. Сынмин ожидал увидеть на пороге кого угодно, но не Джисона.       — Чего тебе? — спросил он, дождавшись, когда Хан пройдёт в комнату, и захлопнул дверь. — Если собрался меня топить, то сразу уёбывай.       — Попробуй мозгами воспользоваться, — посоветовал тот. — По-твоему, я буду осуждать человека, который что-то упорно скрывает?       — Ладно, хуйню сморозил… — признал Сынмин, глубоко вдохнул и сел на свою кровать. — Зачем пришёл?       — Не злись на пацанов. Они не были в таких ситуациях, поэтому не понимают тебя. Я не буду допрашивать или строить обиженку. Захочешь — расскажешь, не захочешь — хрен с ним, только в ущерб себе не молчи.       — У меня не настолько ебанутая история, чтобы из-за неё сопли развозить. Просто… неприятные подробности, которые я не хочу оглашать. Так что не ссы, в запой от горя не уйду.       — Не хочешь, потому что стыдно признаться? — Сынмин, как казалось внешне, не проявил никакой реакции, но вспыхнувшее напряжение чувствовалось. — Слушай, я не знаю, что у вас там в этой деревне происходило, но могу объяснить позицию пацанов. Они не собираются как-то гнобить тебя и тому подобное, это просто дружеский интерес и беспокойство. И они часто обсуждают ту ситуацию с Иджуном. На тебя нагнали Минхо и Флекс, про которых мы знаем буквально всё, а им тяжело общаться с людьми, понимая, что у них есть какие-то подводные камни.       — Скажи им, что я маньяк и педофил. Успокоятся.       — Я серьёзно. Если тебе не насрать на взаимоотношения с ними, то лучше расскажи. Если для тебя это неважно, то продолжай молчать. Всё просто.       — Тебя этот мозготрахер научил манипулировать?       — Нет, просто я посмотрел на себя со стороны. Теперь понимаю, почему вы мне в начале года прохода не давали.       — Я не отчаянный, вены себе вскрывать не собираюсь.       Сынмин надеялся на понимание со стороны Джисона, который догадается, что это вылетело на эмоциях, но зря. Сказал бы это кто-то другой, Хан бы скинул на накопившуюся агрессию, но с Сынмином так не работало. Он спокойно позволял себе подобные выражения, цель которых заключалась в шутке, а заканчивалась обидой. Тем более, их отношения в целом не клеились, после истории с дневником потерпели крах, и стоило Джисону сделать шаг к применению, как он в очередной раз убедился, что никогда не может найти с Сынмином общий язык. Хотел поддержать, а вышло, как всегда.       — Я не со зла, — сказал Ким, поняв, что парень собирался уйти. — А ты сразу обижаешься, как баба.       — Так я же отчаянный. Что мне ещё остаётся?       — Ты уже заеб… — он остановился на полуслове, сообразив, что делал только хуже. — Сегодня всем так охото доебаться, что сорвался.       — Проехали.       Сынмину было ужасно стыдно, но гордость брала верх над желанием нормально поговорить. Он сам не знал, почему не мог извиниться искренне, ведь хотел этого, но перед ним будто воздвигнули стену, которую прежде нужно было разломить голыми руками. Ким уже был готов попросить Хана остаться, ведь сам устал от постоянного напряжения между ними, всё выяснить и, возможно, признаться, почему вёл себя так странно, но каждая попытка открыть рот заканчивалась ощущением потери дара речи. Он махнул рукой, решив, что попробует снова в другой раз, но Джисон не собирался снова пускать ситуацию на самотёк.       — Почему тебе так сложно извиниться?       Из хорошего было только то, что Хан возобновил разговор по своей инициативе, а из плохого — всё остальное, в том числе и надобность его продолжения.       — Гордыня душит.       — Сынмин, другого шанса не будет. Либо говоришь всё сейчас, либо продолжаешь носить в себе и мариноваться в яде. Не переступай через себя, но знай, что я больше спрашивать не буду.       — Вот нахуя ты меня провоцируешь?!       — Тебе легче станет.       — Мне стыдно станет! Я сгорю от этого ебучего позора, а не скину гору с плеч! — после его крика нависла тишина. Хан смотрел на него, стараясь просчитать, что произойдёт дальше, но вскоре начал просто ждать окончательного решения Сынмина. — Уходи.       Джисон так и сделал. Он не собирался давить, упрашивать или обвинять парня в его молчании, как и обещал, поэтому покинул комнату и сразу переместился в соседнюю. Сынмин немного походил по блоку, не зная, куда себя деть. Может, рассказать Хану правду было не худшим из вариантов? Его в любом случае прижмут толпой, а в ином случае Джисон сам интерпретирует историю для парней, что значительно облегчит задачу. Сынмин пытался переключить мысли на что-то иное, чтобы чувство вины и желание вскрыть карты ушло вне, но в итоге тревожность и агрессия поднялись до верха шкалы. Пеппа, ходившая вслед за ним всё это время, запрыгнула на кровать Кима и притёрлась к его руке, но эмоции взяли верх. Он швырнул её в сторону, чем спровоцировал жалобный визг, и потом свинья, придя в себя после удара об стену, быстро скрылась под кроватью Минхо. Спустя несколько секунд Сынмин лишний раз убедился, что срывался на всё живое, лишь бы не проболтаться.       Хан поднялся на ноги после стука в окно, в котором показался Сынмин, ожидающий, когда парень откроет. Оказавшись внутри, он подошёл к кровати Хёнджина, сел на неё и отвёл взгляд в сторону.       — Меня брат чуть инвалидом не сделал.       Хан потерял дар речи не только от удивления, но и от факта того, что Сынмин сам пришёл к нему, чтобы рассказать о давно волнующей всех ситуации.        — Инвалидом?.. — переспросил он. — Как? За что?!       — Там ебанутая предыстория. Началась она с очередного приезда Чанбина, которого на все каникулы к бабке отправили. Мы на тот момент уже долго воевали, и в основном на Чанбина гнал я, а не та компания из деревни. Они, можно сказать, просто поддерживали мои больные идеи, а всю основную работу делал я. Со мной до семнадцати вообще невозможно было общаться, потому что мозги набекрень стояли, но на то имелась причина.       — Какая?       — Меня Иджун… — он прокашлялся. — Воспитывал, короче. И делал это самым уёбищным из существующих способов. Он правда меня бил, но не в том ключе, о котором ты думаешь. Сначала просто руками, а когда подрос, там и до стульев доходило, и до разбитых об башку бутылок, даже розги из верёвки слепил. Родителей с нами никогда не было, поэтому мне удавалось спокойно жить только за пределами дома, откуда Иджун очень упорно меня выгонял. Думаю, ты догадываешься, какими методами.       — Зачем ему это всё?       — Он хотел, чтобы я мужиком вырос. Я, видите ли, «слишком нежным родился», а таких принято либо убивать, либо втаптывать в грязь. Иджун хотел, чтобы я с той деревенской шайкой подружился, и у меня был выбор: либо ходить одному, либо с ними. А они меня крайне не привлекали. Я их прям боялся, когда пиздюком был. Но я и дома боялся, а проёбывать шансы пересечься с Иджуном было необходимо, поэтому сдружился с той группировкой. Я себя в детстве особо не помню, но Иджун говорит, что я был… добрым ребёнком, что ли? Один раз даже заревел, когда он сказал, что зарезал мою любимую свинью, пока я её мясо ел. Мне тогда восемь лет было.       — Иджун, как я понимаю, дитя Сатаны, да?..       — Наверное. Теперь возвращаемся к пубертатному периоду. Тогда я и эта компашка стали стебаться над Чанбином просто по приколу. Он был не местный, бабка вряд ли бы его защитила, а ни к кому другому он не мог обратиться за помощью. Чанбин просто был жертвой обстоятельств в моём лице. Весь такой городской, в нормальных шмотках… Бесил прям. Тогда я объявил ему войну, которая длилась несколько лет.       — Та, которая длилась до момента, пока Чанбин не начал тебе отвечать?       — Это одна из версий. И она отдалена от реальности… — сейчас должна была начаться самая неприятная часть. — В общем, я рассказывал, что Чанбин один раз избил меня на глазах у пацанов, и это правда. До того дня только я его разукрашивал, а он приехал весь такой подкаченный, ещё и на борьбу записался, что я по ударам понял. Он вставил мне пизды, и я приплёлся домой где-то к четырём утра, чтобы случайно не пересечься с Иджуном, до которого уже дошёл слух. Меня это не спасло. Он специально не ложился до моего прихода, и встретило меня не его лицо, а кулак. Я пытался отбиться, но Иджун совсем поехал из-за своей одержимости сделать из меня нормального пацана, который не имел права проигрывать ни в чём, особенно в драках. Дошло до того, что он меня с лестницы скинул, а проснулся я уже в больничке. У меня ушиб мозга был, а ещё шанс на становление инвалидом. После всей этой истории, которая дошла до Чанбина, мы и сдружились. Он специально вернулся в город, чтобы ходить ко мне, даже передачки носил. Сначала я послал его на хуй и обвинил во всём, но потом прозрел. Может, потому что головой ударился? Не знаю. Но мы нашли общий язык, я отрёкся от этих гопников и общался только с Чанбином. Кстати, они избили меня год назад не из-за вас, а из-за того, что ушёл от них и променял на городских. Чанбин согласился по моей просьбе держать образ человека, над которым стебались только так, а про меня и Иджуна не заикаться. И все эти постоянные издёвки, непонимание мужских слёз, истерик — плод стараний Иджуна, за которые он меня пиздил, но я не валю всю вину на него. Наверное, без его вклада вырос бы такой же тряпкой, как Минхо до недавнего времени. Вот такая вот история.       Джисону потребовалось время, чтобы проанализировать сказанное Сынмином. Он получил ответы на множество вопросов, начиная от Иджуна, а заканчивая причиной постоянного осуждения в сторону Минхо. У Хана создалось ощущение, что он прочел книгу с автобиографией Сынмина от корки до корки, и теперь имел полное понимание того, почему он был таким.       — Спасибо, что рассказал, — разрушил тишину Джисон и слабо улыбнулся. — Я рад, что…       — Ой, только давай без соплей, — перебил его Сынмин, поднявшись на ноги. — Я тоже очень рад и всё такое. Но… просьбу можно?       — Валяй.       — Можешь сам рассказать это пацанам? Я не хочу краснеть второй раз.       — Хорошо.       Легко было догадаться, что Сынмин захочет скрыться от посторонних глаз после того, как излил душу, поэтому собрал все необходимые вещи и отправился в шоп, где проторчал до закрытия.       Узнав всю историю от лица Джисона, первым, на ком сконцентрировалось внимание большинства, по понятым причинам стал Чанбин. Он подтвердил истинность сказанного Сынмином, а в свою защиту привёл его же слова о том, что пообещал взять удар на себя. Для него репутация не имела такого огромного значения, как для друга, который боялся лишний раз упомянуть слабость и не дай бог показать её. Все эти годы он молчал, так как не желал показаться в глазах компании тряпкой, не способной постоять за себя, что полностью соответствовало его убеждениям. Сынмин делал много вещей, отводящих его от образа «запуганного ребёнка»: проявлял агрессию и настоящую жестокость в сторону Минхо, напоминающего в начале их общения узника, сбежавшего из концлагеря; пытался «выбить всю дурь» из Чонина, когда узнал о работе парня; в целом вёл себя высокомерно, будто соседи по комнате не были достойны разговаривать с ним. Только отказавшись от этих навязанных самим собой привычек, Сынмин смог стать тем, кем являлся на данный момент. Меры воспитания Иджуна дали свои плоды, но парни начали смотреть на него под другим ракурсом.       — Значит, Чанбин у нас герой, который согласился взять на себя роль жертвы, а Сынмин — зашуганный пацан, — сказал Феликс, стряхнув пепел в блюдце. Они мусолили эту тему на протяжении полутора часов, как только приехали в офис и заперлись в кабинете, где Минхо перечитывал квартальный отчёт за Феликсом, чтобы избежать риска пропустить нечто важное. — Я всегда знал, что у Сынмина тоже пиздец, а не семья. Но мамка у него классная…       — Классная, только на младшего сына ей было похуй, — не отвлекаясь от текста, произнёс тот. — Результат налицо. Ближайшие три дня он будет избегать разговоров.       — Кто из них?       — Не Чанбин же. Он, наоборот, свою репутацию повысил. Я в шоке, что Чанбин согласился на такое клеймо.       — Просто хороший друг, — выпустив дым из лёгких, Феликс поднялся с дивана и начал бродить по кабинету. — Кстати, насчёт друзей.       — М?       — Куда Гаон делся? Я про него очень давно не слышал.       Минхо как раз дочитал последний пункт и отложил бумаги в сторону, а потом потянулся за своими сигаретами, одну из которых выкуривал Феликс. Его выражение лица заметно изменилось и будто кричало о том, что ответ был крайне неприятным.       — В закат съебался, когда узнал, что Джисон вены вскрыл, — ответил Минхо и затянулся. — Решил, что ему такие «больные» друзья не нужны. Подумал, что раз было две попытки, то будет и третья, поэтому испугался и убежал.       — Просто взял и кинул?..       — От него стоило ожидать. Мы даже удивились, что он после первой дёру не дал. Гаон же твою койку занимал, пока не отчислился, мы его хорошо знаем.       — Я и забыл… А почему он отчислился?       — Скажем так… сделал это добровольно-принудительно. Его с наркотой спалили и велели по собственному писать, чтобы проблем поменьше было, а про его дружбу с Джисоном прекрасно знали. Это тоже сыграло свою роль, когда бедолагу после передоза отчислили. Я уверен, что весь деканат мечтает поскорее нас повязать и вышвырнуть к хуям собачьим.       Разговор о Гаоне продлился недолго, так как Феликс получил сообщение от Уёна, который заставил его одним вопросом испытать весь спектр эмоций.       Уён: «Ты ведь придёшь на ежегодное предновогоднее сборище?»

Феликс: «И что мне там делать? Краснеть перед Вонён, у которой я в тот раз караты спиздил?»

      Уён: «Эта дура готова тебе всё простить. Короче, жду завтра к восьми, пригоняй со своими бомжами. Они всем понравились.»

Феликс: «Если ещё раз их так назовёшь, то они и тебя прошмонают.»

      Уён: «Не злись. Всех жду. А если придёшь без них или вообще не явишься, то можешь считать, что вся твоя грязь в бумажках остаётся без прикрытия. Чтобы все восемь были.»

Феликс: «Шантаж?»

      Уён: «Ответный.»       Спорить с человеком, чей отец мог отмазать Феликса от крупного срока благодаря занимаемой в полиции должности, было не только опасно, но и глупо, поэтому пришлось смириться с их предстоящей коллективной участью.       — Минхо, — обратился к нему Феликс, выключил телефон и глубоко вдохнул. — Можно просьбу за премию? Хорошую.       — За премию могу и минет, — улыбнулся он. — Когда начнём?       — Нужно не сосать, а уговорить. Завтра мы все едем на очередную вписку к мажорам, это не обсуждается. Там будут их родители, поэтому без приколов обойдёмся. Уломай Джисона поехать с нами.       — Тогда минет с тебя.       — Опять? — припомнил его давний сон Феликс и резко поменялся в лице. — Я серьёзно.       — Премия, так премия…

***

      Уговаривать снова стать гостем светского общества пришлось не только Джисона, но и Чонина, который честно признался, что был способен придумать миллион отмазок, лишь бы не идти на встречу, но Феликс не оставил им выбора. После новости о том, что именно Уён создавал подстилку для грязных моментов работы Ли, и что ежегодное сборище богатеев проходило в его доме, парни поняли, почему он так стремился выполнить условия парня, и по-дружески вошли в положение. Так как на этой встрече присутствовали не только дети олигархов, но и они сами, существовал дресс-код, который в прошлом году Феликс назло перевернул вверх дном и припёрся в уличной одежде, но сейчас ситуация изменилась. Для него этот вечер имел финансовое значение, так как давал возможность наладить отношения с людьми, недолюбливающими отца, или укрепить уже существующее партнёрство, а от остальных требовалось пойти на второй этаж, показаться мажорам, выпить, развлечься и поехать домой. Феликс дал ещё одно указание лично для Чана — всегда быть рядом с Джисоном. В прошлый раз его оставили одного всего на полчаса, а последствия до сих пор активно мешали им жить.       За несколько часов до выезда на локацию Феликс торжественно вручил парням свою карту и велел купить себе что-то приличное. Он не спрашивал с них костюмы или скрипучие туфли, просто велел одеться в деловом стиле, а контролировать процесс поручил Чонину, более-менее понимающему в этой теме, так как сам должен был присутствовать на встрече. К тому же, один из старых знакомых попросил его приехать в дом пораньше, чтобы обсудить возможную сделку, поэтому Феликс бросил своих идиотов на произвол судьбы, молясь, что они приедут в подобающем виде. К моменту прихода Феликса в доме уже собралось достаточное количество знакомых лиц, которым было интересно узнать о новых происшествиях в его жизни. Он заранее предупредил Уёна, что отправил «своих псов», как их назвал хозяин жилища, за приличной одеждой, поэтому условия договора вскоре должны были исполниться. Пока у Феликса имелась возможность пообщаться с ровесниками, он не спешил вливаться в тусовку первого этажа, где всё вкрутилось возле выгоды, а не интереса в общении, пускай и гнилом. Он пристроился рядом с Тэхёном, Уёном и Соён, являющихся самыми адекватными из присутствующих в комнате, взял стакан виски и кратко ответил на всех их вопросы, касающиеся денег, отношения к его персоне в университете и Минхо, с которым его частенько видели на встречах. Он напомнил, что нанял его в помощники, о чём рассказывал в доме Тэхёна, но на тот момент все были слишком пьяны, чтобы вникнуть в подробности.       — Слушай, а это правда, что один из твоих… — Соён убедилась, что рядом не было лишних ушей. — Ну, что кто-то из твоих вены вскрыл?..       Удивлению Феликса не было предела. Откуда у них такая информация? Кто доносчик? Кто-то из университета? Но там ходили лишь слухи, так как утвердить это могла исключительно их компания, державшая рот на замке.       — До нас от Кая долетело, — сразу объяснил Уён. — Сказал, его в универе с каким-то шрамом на руке видели. И это случилось после того, как вы к Тэхёну поехали.       — Его Джисон зовут, — напомнил им Кан. — Феликс, ты не подумай, мы ничего плохого не имеем в виду. Просто… У меня он вёл себя очень странно. Искал кого-то, бегал, кричал. Потом выяснили, что ему наркоту дали, но он же после передоза завязал. Поэтому интересуемся.       — Я скоро найду того, кто это снял, и лично ему вены вскрою… — пробормотал Ли, вспомнив про видео, благодаря которому все знали об инциденте. — Сейчас он уже точно завязал. Но предупрежу, что Джисон сейчас не в ресурсе. И выглядит, как труп, поэтому не удивляйтесь и не задавайте ему лишних вопросов. Если невтерпёж, то лучше у меня спрашивайте.       — Я сразу, — сказала Соён и придвинулась поближе. — У него сейчас как? Лечится или что-то типа того?       — Да. Уже получше, но далеко до идеала.       — Тогда за его здоровье, — произнёс тост Тэхён и поднял стакан, чтобы чокнуться с остальными.       Вскоре Феликс получил видеосообщение от Чонина из такси, сказавшего, что, во-первых, они законно ограбили его на несколько миллионов вон, а во-вторых, что все семеро прекрасно вольются в коллектив «обезьян в галстуках», и мажоры примут их за своих. Ни на ком даже не было синяков, чтобы выбиться из общей картины. Феликс убрал телефон в карман и сразу столкнулся с Винтер, подошедшей к нему со словами, что Вонён ждала его на пролёте перед комнатами второго этажа. Разговор явно зайдёт о прошлом годе, поэтому Ли глубоко вдохнул, чтобы настроиться, взял с собой два стакана, один из которых планировал отдать девушке, и отправился к назначенному месту встречи. Она выглядела привычно шикарно: красное платье с вырезом на ноге, длинные, блестящие волосы, аккуратный макияж, каблуки и дорогие украшения. Феликса это ни капли не впечатлило, но состроить восхищённое выражение лица пришлось.       — Как всегда на высоте, — улыбнулся Ли, осмотрев её образ с головы до ног, и протянул стакан с напитком.       — И ты не отстаёшь, — подметила его внешний вид Вонён. Брендовая рубашка и брюки, приятный аромат элитных духов и уложенные волосы снова вернули его образ богатея, а не юноши, кое-как сводившего концы с концами. — Даже в щёчку не поцелуешь? По старой дружбе.       Было бы это дружбой.       — Ах, точно, ты же у нас теперь мальчик занятой… — наигранно произнесла Вонён, прекрасно знающая о происходящем в его жизни. Она облокотилась на деревянные перила и сконцентрировала взгляд на первом этаже. — И когда придёт твой суженый? В прошлый раз я его не застала, как и всю твою шайку.       — Скоро. Не терпится посмотреть?       — Не терпится понять, чем он лучше любой девчонки, которая ходит здесь с бриллиантами в ушах.       — Этим и лучше. Ему корона на башке не давит.       — Конечно. Чего ещё следовало ожидать от бедного детдомовца? — с улыбкой произнесла Вонён и, напоровшись на суровый взгляд Феликса, сбавила обороты. — Я же шучу. И чуток мщу за твою прошлогоднюю выходку.       — Насчёт этого… — неловко произнёс Феликс, сделал глоток виски и также облокотился на деревянную опору. — Мне очень стыдно, правда. Мне срочно потребовались деньги, и это был единственный способ избежать проблем. Я всё возмещу.       — Не напрягайся. Твой отец вернул стоимость серьг в тот же вечер и даже сверху докинул за моральный ущерб, — Вонён обернулась вслед за Феликсом, который отвёл взгляд в сторону. Тема была не из приятных. — Тяжело, наверное, сидеть на его месте. Мы ещё гуляем, как проклятые, а ты уже компанию возглавляешь…       — Тебе это не грозит, так что живи в кайф со спокойной душой, — Феликс имел в виду выгодное положение Вонён. По документам бизнес отца должен был унаследовать её старший брат, а девушке оставалось лишь жить на его деньги и ни о чём не переживать. — Мне уже и гулять не хочется. Чувствую себя плесенью, которая мечтает вернуться домой, развалиться на кровати и…       — И к любимому в объятия, — закончила за него Вонён. — Там, походу, твои пришли.       Феликс заранее предупредил их, кто был хозяином дома и прислал фотографию, чтобы парни подошли к нему, представились и избежали дальнейших недопониманий. Господин Чон был осведомлён об их приезде от Уёна и даже поддержал эту идею, так как хорошо относился к Феликсу и был наслышан про его историю, из-за чего сам хотел посмотреть на новых друзей парня. Пока компания здоровалась не только с господином Чоном, но и проявившими к ним интерес возрастными гостями, чьи дети вылезли из комнат второго этажа и потихоньку растянулись по всей территории дома, Феликс не мог нарадоваться чёткому выполнению задачи. Каждый из них явился в рубашке или чёрной водолазке, на ногах красовались брюки, а обувь даже не напоминала элемент строительной униформы. Он спустился вниз вместе с некоторыми ровесниками, не сразу понявшими, кем являлись пришедшие, и парни гордо выстроились в подобие шеренги, чтобы покрасоваться перед Феликсом и доказать, что его деньги были потрачены с умом.       — Великолепно, — вынес вердикт Ли, осмотрев каждого. — Даже на людей стали похожи.       — Ты смотри, какие мы черевички Чанбину оторвали, — сказал Минхо и опустил взгляд на пол, после чего Со элегантно приподнял штанину, показав ботинок из матовой кожи с невысоким каблуком. — Он поклялся, что сдохнет в них.       — Если бы вы ещё и говорить по дороге научились, то было бы вообще беллиссимо, — натянуто улыбнулся Феликс и осмотрелся. Кое-кого не хватало. — Только не говорите, что Хёнджин куда-то забрёл и не доехал…       — Не ссы, он с таксистом курит, — успокоил его Чонин. — По такому поводу даже купил сигареты среднего класса, а не бычки с улицы подобрал.       Феликс велел им подниматься наверх, по пути куда парней тепло и при этом искренне встретили мажоры, дожидающиеся их прихода, как самого главного события вечера, а сам остался на первом этаже, чтобы встретить Хёнджина, зная, что оставлять его одного даже на минуту было очень опасно. Прошлый подобный опыт закончился тем, что девушки с ресепшена в офисе были убеждены в наличии у Феликса футфетиша, в чём он убедился совсем недавно.       — Ты так и будешь за мной ходить? — спросил Феликс у приблизившейся к нему Вонён.       — Отсюда обзор лучше. Боюсь упустить какие-то детали, — её язвительная улыбка, не спадающая с лица весь вечер, бесследно исчезла после открытия входной двери, в которой показался Хван. Она едва не выронила стакан из рук. — Это он?..       — Не уверен… — точно так же отреагировал Ли. — Это охуеть…       Хёнджин сам понимал, что не был похож на себя, но от этого чувствовал сильнейшую уверенность. Стоя в магазине, причём не в обычном, а в том, куда Феликс привёл его за костюмом и поверг в шок ценами, он искал всё, что напоминало понравившиеся парню элементы одежды, чтобы сразить наповал не только представителей высшего общества, но и самого Ли. Он явился в свободных тёмно-серых брюках, закреплённых чёрным ремнём с золотой пряжкой, и белой рубашке в косую полоску, в промежутке между пуговицами которой заправил тёмный галстук, на его шее висел массивный кулон, напоминающий узорчатый камень, а волосы были аккуратно зачёсаны назад так, что не скрывали лоб. Хёнджин подошёл к Феликсу со смущённой улыбкой, появившейся из-за шокированного выражения лица парня, с идентичным которому стояла Вонён. Он слегка нажал на подбородок Феликса, чтобы сомкнуть его губы.       — Не робей, — пафосно произнёс Хван, но через мгновение вернулся к своему обычному образу. — Ну?! Нравится или нет?!       Феликс продолжил молчать, хлопая широченными глазами, а парни, наблюдающие за ними с пролёта вместе с мажорами, пришли к выводу, что перестарались. Крик публики стоял зверский, когда Ли отвернулся от Хёнджина, восторженно сжав губы в тонкую нить, и заставлял себя не запрыгать от восхищения.       — Это да?.. — уточнил Хван у Вонён, пока Феликс пытался справиться с эмоциями.       — На втором этаже три туалета, — шёпотом произнесла девушка. — Один точно будет свободен.       — Приму к сведению…       — Короче, ты одобрен, — сказала Вонён, поняв, что немая истерика Феликса наконец-то подошла к концу. — Я ожидала ужаса, а тут прям…       — И на этом моменте ты закрываешь рот, — вернувшись к ним, перебил её Ли, а потом обратился к Хёнджину: — Сейчас я тебя по дому сориентирую и уйду. Я всегда буду здесь, если что-то случится, то пулей ко мне.       — Я бы на твоём месте от него ни на шаг сегодня не отходила, — снова подключилась к разговору Вонён. — Уведут ещё.       — Он отобьётся.       Феликс, как и обещал, провёл парням короткую экскурсию по второму этажу, велел дальше справляться самостоятельно и отправился к людям, которые обсуждали планы и сотрудничество на следующий год, где теперь было его место, а не среди выпивающей и веселящейся молодёжи. Чан, как и обещал, взял под своё крыло Джисона и забился вместе с ним в уголке, заняв пост охраны, Минхо отправился во вторую комнату и решил попробовать предложенный ему кальян, Чонин, Хёнджин и Чанбин переместились в соседнюю, где активно разливали крепкий алкоголь, а Сынмин, что и предполагал Ли, нашёл своё место на пролёте, лишь бы не контактировать с компанией. Всё утро он провёл в шопе, а в магазине, получив новость о том, что Феликс отправлял всех семерых за одеждой без права на отказ, вёл себя тише травы и ниже воды. Единственным словом, которое он сказал на несколько часов, было: «Нормально», — когда Чанбин посоветовался с ним по поводу рубашки. Но его счастье одиночества продлилось недолго.       — Бойкот продолжается? — поинтересовался Чонин, подойдя к нему с целой бутылкой ликёра. Он сделал глоток из горла и протянул Сынмину, который отпил совсем немного, а потом вернул алкоголь парню. — Я вот всё понять не могу, кого ты из себя строишь… То ли ты на нас обиделся, то ли на Чанбина, то ли это из-за воспоминаний об Иджуне. Ты хоть ориентир дай, как нам действовать.       — Я никого из себя не строю.       — Оно и видно. Шарахаешься нас, будто каждому под кровать насрал. Давай сделаем вид, что я от лица всех пацанов говорю, идёт? — перед тем, как продолжить диалог, уточнил он. — Наше отношение к тебе никак не изменилось, но то, как ты показываешь себя сейчас — полная хуйня. Среди нас тупо нет человека без похожих историй, поэтому мы не собирались использовать всё это против тебя. Уроды не стебутся над уродами.       — А Чан?       — Исключение. Будем считать, что он оторван от любящей семьи, что ещё хуже, чем быть выращенным в террористических условиях, — он сделал ещё один глоток ликёра, чтобы речь текла, как река. — Мы прекрасно понимаем, что сейчас происходит у тебя в голове, и что тебе ебануто стыдно, но стыдиться тут нечего. Мы узнали тебя получше, поняли суть каких-то поступков, но не стали относиться хуже.       — Нечего… — повторил Ким, фыркнув. — А того, что я над немощами издевался, хотя сам был таким? Над Минхо, например. Или что Чанбина выставлял тряпкой, хотя являлся ей я, а не он? Я самому себе противоречу, как ссыкло, которое боится показать слабость, поэтому принижает других.       — Ты это понимаешь, что уже успех. А насчёт Чанбина… за него вообще не переживай. Он всё понимает, ещё и защищал тебя до последнего. Джисон нам всё рассказал, а Чанбин продолжал отрицать и пытался убедить, что у нас коллективная галлюцинация.       — Он что-то ещё говорил?       — Говорил, — на выдохе произнёс Чонин, облокотился на перила и продолжил, смотря на Феликса, который беседовал со статным мужчиной. — Он сказал, что репутация очень важна для тебя, поэтому взял роль жертвы. Его это вообще не колышело. А ещё, что его бабушка тебя очень любила и ненавидела Иджуна.       — Это правда, — с улыбкой подтвердил Сынмин. — Ей жалко меня было. Она меня с памперсов знала и видела все эти бои ММА. Я у неё и Чанбина даже на ночь оставался, когда у Иджуна с концами фляга свистела. А пацаны из деревни меня прям возненавидели. Думаю, это стало ясно ещё с вашей первой поездки туда.       — Что мы имеем, — решил подвести итог Чонин. — Иджун — гандон, Чанбин — охуенный друг, ты — жертва обстоятельств. А мы теперь живём без чувства, что делим койки с партизанами. Так что заканчивай свою молчанку и иди к нам.       После разговора с ним Сынмину действительно стало легче, но страх столкнуться с очередными вопросами никуда не исчез.       — Пойдём, говорю. Там Чанбин опять в алко-марафоне участвует, — после этих слов из второй по счёту от лестницы комнаты разнёсся многоголосой крик. — Всё, там финал. Погнали.       Чонин схватил его за руку и силой затащил в помещение, где толпа образовала круг возле того же состава финалистов, что и в прошлый раз. Чанбин соревновался с Кан Ён У, решившего взять реванш и избавиться от звания проигравшего, но и в этот раз Со обгонял его на несколько шотов, которые залетали, как вода. Благодаря музыке вопли группы поддержки не были слышны на первом этаже и не отвлекали родителей мажоров от разговоров, но в самой комнате можно было спокойно оглохнуть хотя бы на одно ухо. Чанбин гордо поставил последнюю опустевшую рюмку на стол, поднял руки, обозначив, что закончил, и к нему сразу подлетели люди, чьи ставки на его победу сыграли.       — Кто ты, воин, блять?! — с ноткой восхищения воскликнул Ён У, оставшийся с двумя не допитыми шотами. — Как ты это делаешь?!       — Годы тренировок! — ответил за друга Хёнджин, знающий, что тот был не в состоянии связать два слова. — Нам после алко-бомбы нихуя не страшно!       — Какой алко-бомбы?       — Сейчас сварим, и узнаете, — сказал Чонин, что спровоцировало толпу на новый поток заинтригованного крика.       Минхо решил принять пост Чана, чтобы позволить ему присоединиться к приготовлению и распитию адской смеси, поэтому отправился в соседнюю комнату, где тот охранял Джисона, едва держащего глаза открытыми. Ли подумал, что парень напился, как и ожидалось, поэтому придержал его за плечо, которым он упирался на Бан Чана, занял место на пуфике и сразу почувствовал тяжёлую голову Джисона возле своей шеи.              — Что пили?       — Ничего.       — Не пизди, — усмехнулся Минхо, но через секунду, когда Хан дыхнул на него, поверил ему, не уловив даже намёка на алкоголь. — Да ну, нахуй… А в честь чего сухой закон?       — Хуёво мне.       — Это я знаю. Вопрос тот же.       — Я серьёзно. Тошнит.       — Да, зай, токсикоз никого не щадит… — сказав это, Минхо мгновенно перестал чувствовать на своём плече голову друга, который уверенно отправился к выходу. — И куда мы?       — Да иди ты на хуй…       Минхо с трудом услышал лишь половину сказанного и решил переспросить, но как только приблизился к двери, она закрылась прямо перед его носом. Люди, сидящие в комнате, проявили ядовитый интерес — так Ли называл вопросы, которые в дальнейшем наверняка превратятся в сплетни, — но парень проигнорировал их и вышел из комнаты. Он увидел Джисона на первом этаже, приближающегося к выходу, и спустился по лестнице, но прежде чем отправиться по тому же маршруту, подошёл к Феликсу, который перед этим что-то сказал ему вслед.       — Куда он? — спросил Минхо, а затем заметил рядом с Феликсом мужчину примерно сорока пяти лет. — Здравствуйте. У Вас классные запонки.       — Во дворе, — скованно ответил Феликс. — Иди отсюда и ни с кем не разговаривай…       — Как нехер. До свидания, господин с классными запонками.       Ли вышел на улицу, перед этим схватив две куртки, которые принадлежали ему и Хану, а Феликс неловко улыбнулся мужчине, с которым обсуждал повторное сотрудничество. Лучше бы Минхо просто прошёл мимо.       — Слушай, я за Флексом так не бегал, как за тобой! — с этих слов Минхо возобновил разговор с Джисоном, которого с трудом отыскал на заднем дворе, где стояло аж три резные скамейки. Он протянул ему куртку, сел рядом, достал сигареты из кармана и, поджигая одну, взглядом указал на упаковку, но Хан отказался. — Всё-таки токсикоз… Ну чё, омежка, как нашего бейбика назовём?       — Ты можешь хотя бы пять минут не нести хуйню?! — внезапно огрызнулся Хан. — Должен ведь какой-то интервал существовать!       — Ебать как мы запели… — удивлённо пробормотал Ли. — Голосок наконец-то прорезался? Ты вообще в последние дни больно агрессивный, а это ещё раз подтверждает мою теорию.       С одной стороны, агрессия — это не отсутствие эмоций, но всплески гнева тоже не являлись хорошим показателем.       — Опять Гён-су на больное надавил?       — Нет. Таблетки выписал.       — Таблетки? — переспросил Минхо. — Антидепрессанты?       — Да. Сказал, что я не вывожу без них, поэтому назначил первый курс. Он предупредил о побочках, которых у меня целый букет, — увидев в его глазах непонимание, Хан начал перечислять: — Всегда хочу спать, но получается только по часу, постоянная тревога, желание всех убить, появление какого-никакого аппетита. Ладно хоть понос обошёл, но мне пока и нечем. И ещё одна хуйня…       — Какая?       — У меня теперь два состояния — либо плевать на всё, либо всё бесит. Чего-то среднего не существует. Гён-су сказал, что это пройдёт через пару недель, но их ещё пережить надо. Пока только пять дней пью.       — Почему молчал?       — А зачем говорить? — пожал плечами Хан. — Чтобы подтвердить статус психа, который сидит на таблетках, лишь бы повторно вены не вскрыть? И ты бы явно начал контролировать, пью ли я их.       — Это плохо?       — Это чревато последствиями. Я же не просто так всю неделю от тебя убегал.       Минхо не мог не заметить внезапно появившуюся отстранённость Хана, которая стала показывать себя после возвращения из Сиднея. На следующий день Гён-Су выписал Джисону антидепрессанты, и после их покупки парень убедился в плачевности своего состояния, поставив в приоритет галлюцинации. В ночь до отлёта он на протяжении получаса смотрел на спящего Минхо, который вновь принял в его глазах облик Юнсо, но не стал оповещать друга об этом. Хан посчитал правильным временно ограничить их общение, надеясь, что больные видения пропадут не только из-за этого, но и дальнейшего приёма таблеток. Ничего не вышло. Он вышел из комнаты не только из-за вспыхнувшей агрессии, но и понимания, что черты лица Минхо начинали меняться. — Нихуя мне не помогает! Я пытался вести себя, как нормальный человек, но на деле только срываюсь на всех! И сейчас на кой-то хер согласился приехать сюда, чтобы опозорить Феликса своим ебалом и поведением! Не могу уже… С этим нельзя научиться жить, но и исправить не получается. Зачем вообще нужен этот Гён-су, который ковыряется во мне и делает хуже?!       — Даже не думай сдаваться, — твёрдо произнёс Минхо. — Уйти ты всегда успеешь, а на борьбу тебе дан всего один шанс, так что не просри его. Ты уже начал, а начать — это самое трудное.       — Начал, но продолжать не хочу, — признался Хан и наконец-то взглянул на Минхо, который сразу отвёл взгляд в сторону. — Ты сам хотел, чтобы я был честен.       — Я от своих слов не отказываюсь. Слушай, я не хочу жалеть тебя, как маленького ребёнка, потому что тебе это не нужно. У тебя сейчас новый этап лечения, который сильно бьёт по нервной системе, и его просто нужно перетерпеть. Если захочешь наорать на кого-то, то ори на меня, ударить — пожалуйста, только свистни, но не смей бросать эти таблетки и переставать ходить к Гён-су. Я обещал, что помогу, если ты сам захочешь этого, поэтому не собираюсь обижаться или отвечать негативом. Считай, что я теперь твоя груша для битья.       — Не хочу я этой помощи! — воскликнул Джисон и резко поднялся на ноги. — Я не могу долго рядом с тобой находиться! Ты сразу превращаешься в этого уёбка, который кинул меня, будто нас ничего не связывало!       — Джисон…       — Сначала он говорил, что у него, кроме меня, никого нет, а потом взял и ушёл, подумав только о себе! Почему я не могу отпустить его уже хуеву тучу времени, а он позволил себе не беспокоиться об этом?! Лучше бы меня в тот же день сбила машина, чем жить так, как сейчас! И я понимаю, что вы то же самое чувствовали, когда я два раза чуть не сдох, но я ничего не могу с этим поделать! Я ведь такой же эгоист, как и Юнсо, только ещё и шизанутый впридачу!       Внезапное молчание Хана показалось куда более страшным, чем непрерывные крики. Он смотрел на газон, припорошенный снегом, в ушах засел белый шум, изолирующий его от внешнего мира, и понял одну важную вещь. Юнсо был точно таким же, даже его поведение перед роковым днём напоминало нынешнее состояние Джисона. Упрекнув покойного в том, что он не подумал о нём, Хан не придал значения его мыслям. Сейчас Джисон, как и Юнсо, считал себя ненормальным, и что его всплески эмоций или их полное отсутствие не закончатся никогда, поэтому не хотел заставлять друзей терпеть отвратительное отношение к себе. Юнсо думал точно так же. Он считал, что его подавленность, чередующаяся со вспышками гнева и истериками, не имела конца, поэтому не стал тянуть время и решился. Нет никакой гарантии тому, что лечение поможет Хану, что он вернётся к обычной жизни, не захочет снова связаться с веществами и в целом отпустит Юнсо и маму. Он всё тянет и тянет, парни терпят, но всему существует предел. Рано или поздно они устанут от его состояния, которое выкачивает из них всю энергию, махнут на Джисона рукой и поступят правильно, как поступил Гаон. Они не были обязаны выслушивать бред сумасшедшего.       — Ты чего молчишь? — обеспокоено спросил Минхо и положил руку на щёку Хана, чтобы заставить его поднять голову, но сразу почувствовал на ладони что-то мокрое. Опять разревелся, как маленький ребёнок. — Зай, ну не надо…       — Не надо, — с улыбкой повторил Джисон, шмыгнув. — Не надо было от психушки отказываться.       — Ты к чему ведёшь?       — Что я не хочу быть обузой. Минхо, я ведь тоже не слепой и вижу, что вам надоело со мной нянчиться. От этого любой бы устал. Найду деньги и съеду, чтобы вам глаза не мозолить.       И повесишься на третий день?! Только через мой труп.       Минхо даже не успел что-то сказать, как Хан развернулся и отправился к выходу с участка. Он хотел догнать его, но на пороге дома Минхо столкнулся с Хёнджином, который затащил его внутрь за шкирку, сказав, что Феликс звал его для решения вопроса жизни и смерти. Ли пытался объяснить ситуацию, но Хёнджину поручили привести его любой ценой, чтобы не заставлять ждать уважаемых людей, которые были готовы обсудить вопрос сноса старого квартала для постройки жилого комплекса, информация о котором хранилась в голове Минхо.