Оковы денег. Опасный лес.

Они вышли из церкви — тяжёлая дверь с лязгом захлопнулась за их спинами, будто ставя точку в бессмысленном поиске. За всё время в подвале Эбби так и не нашёл ничего полезного, кроме пыли, молитвенников и книжек с надписями, которые даже скука отказывалась читать. Словно всё место было сделано, чтобы забыться. — Ну что ж, — проговорил Эбби, глядя на Ксистер. — Ты была права. Только пыль, молитвенники и куча скучных проповедей. — Я всегда права, — ответила она, хмыкнув. — Но, знаете… Я всё равно надеялась, что что-то изменилось. Компания двинулась вдоль протоптанной дорожки, ведущей прочь от церкви. Церковь осталась позади, словно забытая сценография из давно сыгранного спектакля. Воздух был плотный и слегка влажный — в лесу пахло хвойной корой и чем-то старым, как будто прошлое застряло между деревьев. Группа остановилась на краю леса. Высокие тёмные стволы подрагивали в сухом вечернем ветре. Листья шумели почти на языке, словно кто-то шептал из глубины чащи. Мир замирал, как будто собирался выдохнуть… и не вдохнуть больше. Энджел молчал. Бисквит тоже стоял, вертя хвостом. Клэр шла, уставившись в землю, а Анова — настороженно, почти испуганно — не отходила от Бисквита. Только Ксистер сохраняла спокойствие, почти радость — её улыбка не спадала ни на секунду. Эбби, нахмурившись, посмотрел в сторону деревьев. Он пытался собраться с мыслями. Где ещё искать? Где хранится правда — в подвалах, зашифрованных письмах, в чьей-то исповеди? — Нам нужно новое место, — пробормотал он, — где-то должны быть записи. Кто-то должен был… что-то знать. Он не договорил. Глухие шаги. Тяжёлые, будто от них дрожит земля под ногами. Ни зверь, ни человек так не ходит. Звук был будто знакомым, болезненно-знакомым. Эбби замер. Анова в страхе пряталась за спину Бисквита, едва выглядывая из-за его локтя. Энджел стал насторожен, рука скользнула к карману, где был спрятан нож. Даже Клэр затаилась, но не от страха — скорее от предчувствия. Лишь Ксистер продолжала улыбаться. Её взгляд был направлен в чащу — как будто она давно ждала того, кто вот-вот появится. И тот появился. Из темноты леса медленно вышла Фен. Высокая, тощая, будто нарисованная за один нервный штрих. Рыже-русые волосы, спускающиеся до земли, тянулись по мху, как водоросли по дну. Один глаз — горящий, хищный — сверлил пространство. Другой был скрыт под косыми прядями. Чёрная футболка, обтрёпанные джинсы, бинты вокруг коленей. Руки и ноги — длинные, ломкие, будто чужие. Ступни игольчато заострены, а пальцы — неестественно чёрные, почти тлеющие. Фен остановилась. Её единственный видимый глаз неторопливо прошёлся по лицам. Она словно считала их… по частям. — …Фен, — прошептала Ксистер. Её голос дрогнул: между восхищением, тоской и чем-то совсем личным. — Привет, Фен, — обрадованно сказала Клэр. Бисквит улыбнулся, пусть и напряжённо. Анова нерешительно, но всё же выглянула из-за его плеча и мягко кивнула. Только Энджел и Эбби не двинулись. Оба стояли, как звери, чувствующие хищника. Эбби уже сжимал рукоятку пистолета. Фен прошипела: — Клэр… — её голос звучал как треск старой кассеты. Затем медленно, как будто пробуя слова на вкус: — Друзья. Она остановилась на Энджеле. Склонила голову, прищурилась. Оценивающе. Как бы решая — стоит ли рвать сразу. Затем её взгляд упал на Эбби. Глаз сузился. Зрачок вытянулся в тонкую щель. Хищный. Кошачий. Предсмертный. Между ними повисло натяжение, как струна, которую осталось только щёлкнуть. — Рад снова тебя видеть, — хмыкнул Эбби. В голосе — ирония, но рука не дрожала. — Вы… знакомы? — с удивлением спросила Клэр. — Можно и так сказать, — не сводя глаз с Фен, ответил Эбби. Фен вытаращилась. Она сделала полшага — короткий, но тревожный. Эбби резко повернулся к Ксистер: — Ты сказала, больше нечего сказать? Та всё ещё улыбалась. Глаза её были полны тихого, неуловимого свечения. Она лишь чуть повернула лицо в сторону, словно стыдясь — но не раскаиваясь. Фен зарычала. Звук был не человеческий — скорее звериный, низкий, словно скрежет железа по бетону. Из её груди вырвался хриплый, глухой рёв, полный предостережения и… желания напасть. Она сделала ещё один шаг. Эбби выхватил пистолет и навёл прямо ей в грудь. Его рука была твёрда, взгляд холоден, как ледяная вода. — Давай без глупостей, — процедил он. — Не надо продолжения вчерашне. Фен остановилась. Зрачок снова стал узким, как трещина. Она наклонила голову, как будто раздумывала — шагнуть вперёд и принять пулю… или затаиться. Воздух между ними словно искрил. Остальные напряглись, как пружины. Анова с тихим писком метнулась за Бисквита, прижавшись к его спине, как тень. Клэр в панике шагнула вперёд: — Подождите! Что происходит?! Фен… Эбби?! Эбби не отводил ствола, не моргал. Голос был ровный, но в нём звучала ярость. — Она напала на меня прошлой ночью. С когтями и зубами. Я чудом выжил. — Он глянул на Фен. — И я тоже оставил на ней пару подарков. Фен зарычала громче, но не сделала ни шага. Чуть склонившись, она напоминала кошку перед прыжком. Но взгляд был… раздвоенным. Между яростью и чем-то более хрупким. На краткий миг она бросила взгляд на Ксистер — и в этот момент хищная поза чуть дрогнула. Бисквит осторожно поднял руку, словно хотел утихомирить напряжение: — Может… хватит? Мы все не в том месте, чтобы ссориться. Но Энджел держал руку у пояса, готовый рвануть вперёд, если Фен двинется хоть на дюйм. Он смотрел на неё, как охотник, встретивший зверя, слишком умного, чтобы не бояться. Клэр подалась ближе к Фен и, дрожащим голосом, сказала: — Пожалуйста, скажи, что это недоразумение. Скажи, что ты… не собиралась убивать его. Фен дёрнула ухом, словно услышав слово, которого не ждала. Губы скривились в нечто между оскалом и сдержанным рыком. Её глаз метнулся к Ксистер, затем снова — к Эбби. Он всё ещё держал пистолет. — Это... не недоразумение, — прохрипела она. Эбби прищурился. — Значит, поговорим, прежде чем кто-то снова начнёт грызть конечности? И в этот момент ветер снова прошелестел сквозь деревья. Словно лес замер — слушая. Никто не двинулся. Они стояли, окружённые тенью, напряжением и началом чего-то гораздо большего, чем просто ссора. Эбби не сводил взгляда с Фен. Он всё ещё держал пистолет, хотя палец уже не лежал на спусковом крючке. — Ты напала на моих людей и на меня, — медленно, отчётливо произнёс он. — Тебе не кажется, что ты должна хотя бы извиниться? Фен склонила голову набок, её длинные волосы чуть скользнули по плечу. Она не ответила. Только губы скривились в полуулыбке, как у животного, которому неведомо чувство вины. — А вот тут ты не прав, Эбби, — раздался спокойный голос Ксистер. Он обернулся к ней. Ксистер стояла спокойно, как и всегда, с той же странной полуулыбкой на лице, руки сложены за спиной. — В том смысле… — она прищурилась, — кто ты такой, чтобы приходить в чужой монастырь и устанавливать здесь свои правила? Эбби замер. Эта фраза… Он сам её говорил ей. В другой обстановке. Ксистер медленно подошла ближе, не сводя с него взгляда. — Я предупреждала, — тихо продолжила она. — Ты на её территории. Здесь законы диктуешь не ты. Единственный, кто нарушил порядок, — это ты. На фоне этих слов лес казался тише, чем обычно. Даже ветер словно перестал шевелить ветви. Эбби долго смотрел на неё. На Ксистер. На Фен. Молчание. Затем он выдохнул. И, не отводя взгляда от Фен, медленно опустил оружие. Пистолет щёлкнул, когда он убрал палец с предохранителя. — Ладно, — сказал он. — Ладно. Устроили приём, чего я ожидал? Фен чуть расслабилась. Её плечи всё ещё были напряжены, но взгляд уже не был таким колючим. Она отвернулась, но всё ещё чувствовалась — готова броситься, если потребуется. Клэр осторожно приблизилась к Эбби, шепча: — Спасибо. Анова из-за спины Бисквита посмотрела на него с облегчением, но в глазах оставался страх. Ксистер же вновь сложила руки.