Оковы денег. Опасный лес.

Прошло более двадцати семи часов. Для Эбби это время не существовало — оно было поглощено беспросветной, густой тьмой, в которую его швырнула невыносимая боль. Его тело не просто спало; оно отступило вглубь себя, в некое подобие комы, пытаясь собрать по крупицам разорванную на части жизненную силу. Он лежал на кровати в комнате Алисы, бледный и безвольный, как тряпичная кукла. Его состояние было нестабильным: жар сменялся леденящим холодом, заставляя тело то покрываться испариной, то биться в ознобе. Вся его мощь, все его прокачанные характеристики оказались бессильны перед системным возмездием. Алиса почти не отходила от него. Она сидела на краю кровати, её пальцы были сцеплены с его рукой — не как нежный жест, а скорее как якорь, удерживающий её собственную тревогу. Её взгляд, обычно полный насмешки или ярости, теперь был пристальным и серьёзным. Она помогала, как могла, — поправляла подушку, шептала что-то неслышное, но её забота была порывистой, почти панической. Основную же работу по уходу выполняла Айден. Она появлялась в дверях бесшумно, как тень. Её лицо по-прежнему не выражало никаких эмоций, но её действия были точными и выверенными. Когда у Эбби поднималась температура, она без лишних слов прикладывала к его лбу холодное, мокрое полотенце, меняя его с пугающей регулярностью. Когда его начинало бить в лихорадочном ознобе, она накрывала его дополнительным одеялом, поправляя его так, чтобы не оставалось щелей. Она делала всё это с тем же бездушным, холодным взглядом, будто выполняла техническое задание. Ни слова утешения, ни намёка на сочувствие. Но в этой механической, безошибочной эффективности была какая-то странная, почти пугающая форма заботы. Она не позволяла ему умереть не потому, что переживала, а потому что так было нужно. Или, возможно, по какой-то другой, непостижимой для окружающих причине. И так они дежурили у его постели — эмоциональная Алиса, сжимающая его руку в своей, и безэмоциональная Айден, безмолвно и методично боровшаяся с болезнью. Две противоположности, объединённые видом его беспомощного тела, отключённого от мира жестокостью системы, которую он сам когда-то призвал.

***

Тем временем, вдали от мрачного дома в «сумеречной зоне», друзья Эбби пребывали в растущей тревоге. Напряжение витало в воздухе их уютного мини-городка, отравляя привычный покой. Анова и Бисквит пытались успокоить Клэр, которая не находила себе места. Её друг, всегда такой надёжный и появляющийся как по расписанию, не давал о себе знать больше суток. Он не отвечал на звонки и сообщения. Сначала она списывала это на его вечную занятость, но затем звонок его матери перевернул всё с ног на голову. — Клэр, дорогая, ты не знаешь, где Эбби? — прозвучал в трубке встревоженный голос. — Он не ночевал дома, и его телефон недоступен. Ответив «нет» и попытавшись сама успокоить его мать, Клэр почувствовала, как в груди сжался ледяной ком. Если даже его семья не в курсе его местонахождение... С этого момента её беспокойство переросло в откровенную панику. Она помчалась в отель к Вивиан, надеясь на зацепку. Но хозяйка в своём цилиндре лишь развела руками, её обычная ироничная маска на мгновение сползла, обнажив лёгкую озабоченность. — Тоже не видела, — ответила Вивиан, и в её голосе прозвучала неподдельная искренность. Когда Клэр ушла, Вивиан осталась стоять за стойкой, её взгляд стал отсутствующим. Осознание ситуации, того, что что-то явно пошло не так, заставило и её, обычно невозмутимую, почувствовать укол беспокойства. Даже Миллер, вечно угрюмый и отстранённый, стоявший в тени, отложил свой стакан. Он ничего не сказал, но скрещенные на груди руки и чуть более глубокий, чем обычно, хмурый взгляд выдавали тень того, что можно было принять за волнение.

***

В другой, самой старой и таинственной части леса, у стен церкви, царило своё, безмолвное беспокойство. Фен стояла, как изваяние, её высокий рост напряжён, а глаза были прищурены и устремлены куда-то в даль, в сторону «сумеречной зоны». От неё исходила почти осязаемая тревога, вибрирующая в воздухе. Рядом, прислонившись к косяку, курила Ксистер. — Успокойся, — тихо произнесла монахиня, выпуская клуб дыма. — Он крепкий. Наверняка, просто заигрался в строителя. Но её собственный взгляд, обычно полный насмешки, был серьёзен и внимателен. Она тоже волновалась. И её попытки успокоить свою монстроподобную подругу были в равной степени попыткой успокоить саму себя. Отсутствие Эбби нарушило хрупкий баланс, и теперь эхо его исчезновения отзывалось тревогой в сердце каждого, кто его знал.

***

А в самой глубине чащи, у горы с целебным источником, царило своё, особенное недовольство. Ламия, та самая оборотень, сидела на корточках в глубине своей пещеры, и тишина вокруг неё была густой и колючей, словно наполненной её собственной яростью. Она была недовольна. Глубоко, до дрожи в когтях, недовольна его отсутствием. И это бесило её больше всего. Сама не понимала — почему так? Ведь она сама выгоняла его и кричала, чтобы он не смел больше приходить. Она сама говорила и думала, что не желает его видеть. Но сейчас была совершенно другая ситуация. Его внезапное и продолжительное исчезновение нарушило незримый ритм её одинокого существования. Оказалось, что даже её злость и отторжение были формой связи, а эта тишина — просто пустота. И от этой пустоты её хвост нервно дёргался, выписывая раздражённые зигзаги по каменному полу. Он будто жил своей собственной жизнью, вспоминая то, как он её гладил. А она, проклиная и свою слабость, и его наглость, злилась ещё сильнее, понимая, что тогда ей было приятно. Это осознание было невыносимым. Оно делало её уязвимой и ставило под сомнение её собственную ярость, превращая её в фарс. И теперь, сидя в одиночестве в пещере, она злилась не только на его отсутствие, но и на саму себя — за эту глупую, непрошеную тоску по прикосновению рук того, кого она якобы ненавидела.

***

Ближе к ночи сознание медленно вернулось к Эбби. Он открыл глаза, и первое, что он увидел в тусклом свете, пробивавшемся сквозь щели в ставнях — это спящую Алису. Она сидела на полу, склонив голову на матрас, а её рука сжимала его ладонь. Её лицо, лишённое привычной дерзости, казалось удивительно беззащитным. Эбби осторожно приподнялся, чувствуя ломоту во всём теле, и сбросил с себя часть одеял. Его взгляд упал на собственный торс — он был обнажён. На секунду в голове вспыхнула пустота и непонимание. Он заглянул под одеяло и увидел, что одет только в нижнее бельё. Обрывки памяти — невыносимая боль, кровь, снег — начали возвращаться, складываясь в пугающую картину. Он посмотрел на Алису, и что-то тёплое и тяжёлое сжалось у него в груди. Он аккуратно высвободил свою руку из её хватки, но затем той же самой рукой нежно, почти невесомо, провёл по её растрёпанным волосам. В этот момент дверь бесшумно открылась. На пороге стояла Айден с жестяным ведром, в котором плавало мокрое полотенце. Её безэмоциональный взгляд скользнул по нему. — Проснулся? — её голос прозвучал ровно, как всегда. — Да, — хрипло ответил Эбби. Он снова посмотрел на спящую Алису, а затем перевёл взгляд на Айден. — Долго я спал? — Уже вторая ночь, — последовал короткий, как удар, ответ. Эбби застыл, ощущая, как по спине пробегают мурашки. Он был в шоке. Обычно отнятие очков жизни приносило острую, но быстротечную боль, похожую на мощный удар током. Сердце сжималось, темнело в глазах, но через несколько минут он приходил в себя. Но в этот раз всё было в несколько раз болезненнее. Та боль была всепоглощающей, выжигающей, будто у него вырывали не абстрактные «очки», а клочки самой его души. Он лишь чувствовал, как идёт дальше, а сознание гаснет. Это был первый раз, когда он отключился, и уж тем более — на целых две ночи. Осознание этого факта было почти таким же пугающим, как и сама боль. Эбби снова посмотрел на спящую Алису, и его голос прозвучал тише, полный невысказанной благодарности: — Как долго она здесь? Айден перевела на неё свой неподвижный взгляд. — С тех пор, как ты упал в обморок, — ответила она, подходя и ставя ведро с водой на пол. — Почти ни на секунду не отходила. Эбби даже было приятно это слышать. В его измождённом сердце шевельнулось тёплое, смутное чувство. Затем Айден сделала нечто неожиданное. Она положила прохладную ладонь ему на лоб, оценивая температуру. — Жара нет, — констатировала она. Потом пальцем осторожно оттянула нижнее веко, внимательно всматриваясь в его зрачок. — Нигде не болит? — Всё хорошо, — заверил он её, слегка ошеломлённый такой методичной заботой с её стороны. Она убрала руку, и её осмотр, похоже, был завершён. И тут Эбби, наконец, задал вопрос, который вертелся у него на языке с момента пробуждения. — Слушай, а почему на мне нет одежды? — Твоя температура поднималась и опускалась. Ты сильно потел, — безразлично объяснила она. — Мы решили снять одежду. Она испачкалась. Эбби кивнул, отвечая взгляд куда-то в сторону. — Ясно... Но затем его осенило. Мысль, медленная и запоздалая из-за слабости, наконец дошла до сознания. Он резко повернул голову и уставился на Айден с широко раскрытыми глазами. — Погоди... то есть, ты видела меня голым, что ли? Та, как всегда, ответила с ледяной, ничем не нарушаемой прямотой: — Да. Эбби замер, чувствуя, как по его щекам разливается лёгкий румянец. Вся серьёзность ситуации на мгновение разбилась о простую человеческую неловкость. — Понятно... — пробормотал он, снова отводя взгляд и чувствуя себя невероятно уязвимым под её бесстрастным взглядом. Но затем Айден задала вопрос, который повис в воздухе, заставив Эбби внутренне сжаться: — А что с тобой произошло? Эбби завис, его мозг лихорадочно искал хоть какое-то правдоподобное объяснение. Сказать правду о системе было невозможно. — Вроде нормально был утром, — продолжила она, её ровный голос звучал как констатация факта, — а потом резко выбежал, и мы увидели тебя в крови. — Проблемы с сердцем... — сдавленно выдавил Эбби, отводя взгляд. Айден не моргнув глазом парировала, и её слова были точным, безжалостным скальпелем, вскрывающим ложь: — Врёшь. Никакая болезнь сердца не связана с выплёвыванием крови изо рта в таких количествах. Эбби нахмурился, задетый за живое её тоном и собственной беспомощностью. Раздражение, копившееся от боли, страха и чувства вины, прорвалось наружу едким сарказмом: — Давай, профессиональные врачи будут ставить диагноз, а не какая-то убийца. Он резко замолчал, сам ошеломлённый собственной жестокостью. Слова повисли в тишине комнаты, тяжёлые и ядовитые. Он посмотрел на Айден и увидел, как она почти незаметно отстранилась. Не с обидой, не со злостью, а с неким окончательным, ледяным принятием. — Прости, — тут же выдохнул он, чувствуя, как стыд сжигает его изнутри. — Не извиняйся за правду, — её голос был таким же ровным, но теперь в нём слышалось что-то окончательное, пустое. — Ты прав. Я убийца. И с этим ничего не поделаешь. Эбби смотрел на неё, и вдруг почувствовал, как от её взгляда исходит особо тяжёлый, пронизывающий холод. Это была не просто её обычная бесчувственность. Это была гробовая плита, опускающаяся на любую возможность диалога, на любое подобие связи. И от этого холодного, безвозвратного признания ему стало не просто неловко — ему стало по-настоящему страшно. Не за свою жизнь, а от осознания той бездны, которую он только что бездумно расширил одним ядовитым словом.

***

Прошло несколько минут, в течение которых тягостное молчание постепенно рассеивалось, уступая место практическим нуждам. Эбби осторожно, чтобы не разбудить, подхватил спящую Алису на руки, перенёс её на более удобный диван и укрыл чистым, немного грубым на ощупь пледом, который молча протянула Айден. На мгновение, глядя на её умиротворённое спящее лицо, его губы сами собой тронула слабая улыбка. Теперь он был одет в просторную чёрную майку и спортивные шорты, которые Айден тоже выдала ему без лишних слов. Судя по тому, что его собственная одежда была грязной и в крови, это было что-то из её запасов. Эбби почувствовал исходящий от себя неприятный, кисловатый запах пота, смешанный с остатками крови. Он посмотрел на Айден, которая стояла у стены, наблюдая за ним своим привычным бесстрастным взглядом. — Слушай, тут есть ванная? — спросил он. — Хочу избавиться от этого запаха. Айден медленно перевела взгляд на него и так же медленно ответила: — Есть баня. Эбби на секунду замер, переваривая эту информацию. — Баня?.. — переспросил он, представляя себе нечто древнее и дымное, сложенное из брёвен где-то во дворе. В этом странном доме, полном теней и секретов, это казалось удивительно уместным.

***

И вот Эбби сполоснулся горячей водой, и его тело встрепенулось, пробуждаясь окончательно. Айден сказала правду — в задней части дома, действительно, была обустроена небольшая, но добротная баня из тёмного дерева. Рядом был дополнительный выход, ведущий к проруби в глубоком, ледяном озерке, видимо, для традиционного окатывания. Со стороны Айден было удивительно любезно предоставить ему всё это: мыло, шампунь и грубое, но чистое полотенце. Он всё ещё не понимал, почему она это делает. Неужели только из-за Алисы? Приятный жар расслаблял тело и разум, смывая остатки кошмара и липкий пот. Несмотря на то, что на улице была глубокая ночь, Эбби чувствовал себя бодрым — возможно, сказывались те долгие часы, что он провёл без сознания. Он вышел из бани почти под утро, одетый в ту же просторную майку и шорты. Вытирая волосы полотенцем, он не чувствовал и тени сонливости и, не желая возвращаться в душную комнату, направился на кухню. За окном медленно проявлялись первые лучи солнца, а Эбби принялся готовить то, что не успел приготовить тогда, до всего этого кошмара. В кухню бесшумно вошла Айден. Эбби в этот момент как раз резал мясо кролика, разделанное её же руками. — Что делаешь? — спросила она своим ровным голосом. Он посмотрел на неё через плечо, и это была его ошибка. Лезвие ножа соскользнуло. — Я не успел доготовить тогда, вот и решил... — не успел он договорить, как почувствовал резкую и острую боль. Он тут же отдернул руку. Из пореза на указательном пальце обильно потекла алая кровь, капая на разделочную доску и свежее мясо. Айден молча подошла ближе. Её движения были быстрыми и точными. Она достала откуда-то из складок своей одежды чистую, чуть грубоватую салфетку. — Осторожнее... — произнесла она своим монотонным голосом, но в нём, возможно, впервые прозвучала не констатация факта, а самое прямое указание к действию. Она накрыла его рану тканью и стала сжимать, чтобы остановить кровь. Её хватка, как и всё в ней, была сильной и бескомпромиссной. Настолько, что в один момент она перестаралась, и Эбби не сдержал короткого, сдавленного стона от боли. И в этот самый миг, сквозь застилающую глаза влагу, он увидел всплывшее системное сообщение: [Расположенность Айден: +1] Единственное, что пронеслось у него в голове, был оглушённый, почти неверующий вопрос: «Что?...»