10 лет ожидания

Эвтида

             Кто бы мог подумать, что нахождение в больнице – такое нудное занятие.       После ухода Амена я проревела пару часов, съедаемая чувством вины. Я понимала, что хранить тайну о нашей договорённости с красноволосым отшельником долго не получится, не от зоркого генерала Стражей, не от собственного жениха, который чувствует каждую мимолетную смену эмоций. Но в груди теплилась надежда снова увидеть Ливия, обнять его, рассказать, что происходило с нами все эти годы, узнать, что случилось с ним. Находится ли он среди отшельников по доброй воле или скован, как пленник?       Так или иначе, красноволосый ясно дал понять, что с ним шутки плохи. Я легко отделалась после встречи с ним. Вряд ли бы он стал наносить более тяжкие увечия, если мне необходимо дальше работать на него. Но теперь я точно знала, что эта рука не дрогнет, чтобы добить меня или, о чем думать совсем не стоит, кого-то из моих близких. Идти против правил кровожадного манипулятора равно вынести себе смертный приговор.       А идти против собственного мужа? Это правильно?       Конечно, черт тебя дери, нет...       Он не простит, когда узнает. Отвернется от меня навсегда. В Новом Государстве не было понятия "развод", о котором я узнала из фантастических фильмов и книг. То есть, муж и жена не могли перестать жить вместе, принадлежать друг другу. В реальности печать связывала сильнее любых пут. Я уже никогда не смогу посмотреть на другого мужчину, потому что что бы ни случилось в наших отношениях, в мыслях всегда будет только его образ, запах, голос. Он уже глубоко засел внутри моего сердца. Печать нельзя выжечь, человека нельзя забыть. Но если чувственно вы навечно связаны, это не лишает возможности испортить отношения так сильно, что продолжать общение станет пыткой. Жизнь превратится в мучение, в вечное метание то к нему – за лаской, то от него – из-за презрения. Ещё хуже обстоят дела, если один из супругов погибнет. Тогда ты уже никогда не сумеешь пополнить потребность в нём.       У нашего соседа умерла жена. Медицина развивается, но она всё ещё не всесильна перед лицом некоторых болезней. Я видела, как мужчина с каждым днём высыхал прямо на глазах. Первые дни он бесконечно метался по собственному участку, пытаясь занять себя работой. Как больно было стать случайным свидетелем того, как некогда крепкий мужчина, только что беспечно косивший траву, неожиданно осел прямо на землю и, зарыв лицо в ладони, завыл. Я была ещё ребёнком, когда увидела эту сцену и от испуга убежала в дом, чтобы прекратить лицезреть чужие страдания. Последующие недели я лишь украдкой заглядывала в окна его дома, когда возвращалась со школы. В свете ламп я могла наблюдать его сгорбленный силуэт, хаотичные движения. Потом свет пропал, и сам он перестал выходить. Обеспокоенные соседи решили навестить его через пару недель отсуствия. Сама я не видела, но случайно услышала робкие перешептывания взрослых. В один из очередных одиноких дней он решился на немыслимое. Тело нашли подвешенным за голову к потолочному крюку. Он сделал это сам.       Тогда же я узнала, что шезму способны облегчить страдания, полностью стерев память о погибшем супруге. Но сосед не хотел забывать. И редко, когда кто-то хочет. Теперь я понимала. И я бы отказалась.       От пролитых слез и воспоминаний о жестокой реальности я не заметила, как уснула. Разбудила меня медсестра, принесшая завтрак. Я со скепсисом оглядела блюдо с бесцветным... Нечто. Жижа в моей тарелке мало походила на кашу, пусть и синтетическую. Зато появилась возможность попросить у женщины вернуть мой телефон, который я не обнаружила внутри прикроватной тумбы. Персонал больницы даже зарядил его, и теперь я могла спокойно позвонить на работу, сообщив о моём временном отсутствии, а после, немного поколебавшись, ответить на десять пропущенных от Авроры.       Прослушав слезливую и поучительную, что удивительно слышать от младшей сестры, речь, я попросила её приехать и привезти некоторые вещи.       Спустя ещё несколько часов бесцельного скроллинга новостной ленты, очередной попытки принятия безвкусной пищи и прохождения повторных медицинских процедур я стояла перед зеркалом в ванной комнате, разглядывая свой внешний вид. Мой лечащий врач сообщил, что все показатели в норме, и я готова к выписке, однако отражение в зеркале было готово с этим поспорить. Покрасневшие глаза и искусанные до крови губы выдавали мои внутренние переживания. Лицо выглядело бледнее прежнего, и в целом я продолжала ощущать некоторую слабость в теле, поэтому стояла, крепко схватившись за умывальник.       – Ну же, Эва, соберись. Нужно хотя бы попробовать... – девушка по ту сторону зеркала печально ухмыльнулась и сделала пару шагов назад, упираясь спиной в стену. Я признала свою капитуляцию ещё до начала боевых действий...       Презирая собственную слабость, покачала головой. Не желая больше видеть собственные лживые глаза, опустила взгляд ниже. Конечности, вчерашней ночью ободранные до крови, местами были заклеены пластырем. Повреждённая лодыжка была плотно закреплена повязкой. Всё не так уж плохо. Вздохнув, потянулась к аккуратно сложенной стопке свежих вещей. Аврора любезно принесла мой любимый брючный костюм серого цвета в тонкую белую полоску. Пояс штанов упрямо не хотел держаться на талии, поэтому пришлось затянуть его ремнём. Стресс и больничная еда сделали своё дело. Вчерашнее платье, на которое теперь без слез взглянуть было нельзя, отправилось на почётное место: в мусорку. Туда же полетели туфли со сломанным каблуком.       Убедившись, что больше ничего не оставила, я прижала сумку к груди и открыла дверь, тут же сталкиваясь с чьим-то телом. Вскрикнув от испуга, разжала руки, роняя свой клатч на пол. Мужские руки обхватили мою спину, то ли прижимая ближе, то ли удерживая от падения. С широко распахнутыми глазами подняла голову вверх, сталкиваясь взглядом с пронзительными льдинами зрачков Амена. Его грудь, в отличие от моей, вздымалась раслабленно медленно, от него исходил привычный дурманящий аромат. Неосознанно вдохнула поглубже, жадно вбирая его в свои лёгкие. Мужчина, неотрывно разглядывая меня, лишь слабо ухмыльнулся.       – Что ты здесь делаешь?! – придя в себя, разомкнула неуместные объятия, сделав шаг назад.       – Вернулся вечером, как и обещал, – будничным тоном отозвался он, присаживаясь на корточки, чтобы поднять упавшую сумку.       – Зачем? – глухо отвечала я. "Зачем изводишь меня своим присутствием? Губы вот-вот выйдут из-под контроля, расскажут тебе всё то, что грузом засело внутри, а после потянутся за поцелуем, чтобы остановить момент, запретить тебе навсегда уйти, узнав правду".       Боясь, что все-таки озвучу свои мысли, отвернулась. Неловко обхватила себя руками.       – Затем, чтобы поговорить, Эвтида, – с этими словами он подал мне сумку и, положив свою ладонь на мою поясницу, подтолкнул вперёд, направляясь к выходу. – Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится?       – Есть небольшая слабость, – отведя глаза в сторону, ответила я. Амен кивнул, а его рука стала придерживать крепче.       Минуя больничные коридоры, мы оказались на парковке, где сели в автомобиль Амена. Всё это время я старалась молчать, прокручивая в голове возможные сценарии того, что случилось прошлой ночью. Наверняка он снова захочет всё узнать, и на этот раз у меня не получится уйти от ответа.       – О чем задумалась? – не отрываясь от дороги, поинтересовался мужчина. Я украдкой скосила взгляд в его сторону, поддаваясь искушению. На моего жениха хотелось смотреть: его сосредоточенность, расслабленная поза, рельефные предплечья, вид на которые открывали рукава белой футболки – всё это вызывало бурю эмоций внутри, и я была бы безмерно счастлива тому, что он принадлежит мне, если бы эту радость не омрачала моя собственная ложь.       – О том, куда мы едем, – нашла ответ я.       – Почему просто не спросишь у меня?       – Куда мы едем?       – Нет, так не пойдёт. Скажи мне, Эвтида, это я, водитель с двенадцатилетним стажем, вдруг стал бояться руля, или это ты о чём-то так сильно переживаешь? – с этими словами он склонил голову в мою сторону, приподнимая белоснежную бровь.       От его слов сердце в груди стало биться быстрее. Мне ни на минуту нельзя забывать, что он буквально физически ощущает мои попытки скрыть правду.       – Я всё ещё пугаю тебя, – разочарованно ответил вместо меня Амен, возвращая весь свой интерес на дорогу. Костяшки его рук при этом побелели, сообщая, что он стал сжимать руль крепче. В груди знакомо задребезжало. Он начинал злиться, но не хотел этого показывать. – Мы едем домой.       – Домой? К тебе? – я ухватилась за мнимую возможность перевести тему разговора. На самом деле, мне действительно было интересно узнать пункт назначения. Мы уже проехали центральные улицы, и теперь очевидно направлялись в спальные районы города. Некоторые из них были мне знакомы лично, потому как там жили родственники или знакомые, с которыми мы вместе учились. Остальные я видела только на генеральном плане, когда составляла проектную документацию по новым районам.       – К нам, Эвтида. Я уже давно зарабатываю достаточно, чтобы суметь воспользоваться правом покупки дома, – его слова вызвали во мне удивление. Бесплатное жильё выдавалось каждой новоиспечённой паре, но являлось типовым, с необходимым минимум для поддержания здорового образа жизни. Однако каждый гражданин, обладая достатком, мог заказать у нас проект индивидуального дома по собственным предпочтениям. Такое жильё считалось элитным и располагалось в отдалении от базовых районов.       – У тебя свой дом?! Ты не живёшь с родителями? – продолжала удивляться я. Выглянув в окно, убедилась, что мы проезжали мимо лесных насаждений, прямо к одному из охраняемых районов. Вход туда обеспечивался только по пропускам, а по всей территории были расставлены камеры. Здесь жили члены правительства, важные для государства учёные и некоторые Стражи.       – Мне тридцать, конечно, я не живу с родителями, – слух уловил усмешку в голосе. – Но их дом тоже находится здесь.       Мы проехали КПП, где Амену даже не пришлось показывать свой пропуск. Охранники знали его и с улыбкой поздоровались, пропуская нашу машину через массивные автоматические ворота. Мужчина заглушил двигатель, припарковавшись на территории двухэтажного коттеджа, выполненного в стиле шале, что так выгодно сочетался с окружающим нас хвойным лесом.       Выйдя из машины, я могла лишь с восхищением хлопать глазами, крутясь вокруг собственной оси. Подкравшись сзади, Амен положил обе свои руки мне на талию, обжигая кожу даже сквозь ткань пиджака. Нависнув надо мной, он сказал:       – Теперь это и твой дом тоже. Тебе нравится? – голос звучал низко, притягательно. Даже если бы открывшаяся мне картина вызвала отвращение, сейчас я не посмела бы разрушить идиллию момента.       – Безумно... Я тайно мечтала о таком доме, разрабатывая подобные проекты, но и подумать не могла, что увижу его вживую.       "Увидела, но поселиться здесь не посмеешь. Амен вышвырнет тебя из своей жизни, когда правда раскроется," – шептал мерзкий внутренний голос. Доверившись ему, я низко опустила голову, изучая бордюрную плитку. Эта жизнь навсегда останется лишь в грёзах.       – Ты опять ушла куда-то в себя. Идём, – Амен неожиданно переплел наши пальцы, утягивая за собой в дом. Могла ли я ему противиться?       Внутреннее убранство поддерживало всё тот же стиль загородного домика. Массивная деревянная мебель, высокие потолки гостиной, получившиеся благодаря второму свету, родные запахи граната и мирта, впитавшиеся в стены. Дома было чисто, но при этом как-то пусто, тоскливо. Амен жил здесь один, и это была его крепость от всего окружающего мира. Интерьеру не хватало женского внимания, который придал бы пространству уюта. Вновь замечтавшись, я стала думать, что хотела бы добавить, передвинуть.       Воспользовавшись моей задумчивостью, мужчина незаметно усадил меня за массивный дубовый стол, а сам удалился в смежную комнату.       Только сейчас я увидела, что передо мной разложены столовые приборы. Окно отбрасывало отблески заката, бледной полосой угасающий солнечный свет ложился на поверхность стола, ломался у края и дальше растекался по паркету. Я вспомнила, как этим же днём, пытаясь отвлечься от тяжёлых мыслей, наблюдала за движением света по моей палате. Сейчас же, удобно устроившись на стуле с мягкой подушкой в доме будущего мужа, я пыталась прийти к какому-то умозаключению.       Однако меня в очередной раз отвлёк Амен, бесшумно появившийся передо мной. В его руках был поднос с тарелками, которые он поспешил расставить. От аромата мяса и овощей желудок свернулся, умоляя скорее его заполнить.       – Проголодалась? – разливая вино по бокалам, спросил мужчина.       – Безумно! В больнице ужасно кормят, – Амена позабавил мой ответ. Он мягко улыбнулся, занимая место напротив меня.       Некоторое время мы ели молча. В полной тишине звучало постукивание приборов о тарелки. Вино оказалось безумно вкусным, сладким, оно дарило расслабление в мышцах и отвлекало от навязчивых мыслей. Постепенно осмелев, я стала осторожно разглядывать мужчину напротив: как изящно, прикладывая минимум силы, он разрезает мясо; как перекатываются при этом мышцы его рук; как дёргается кадык, когда он делает глоток из бокала; как двигается его челюсть при пережевывании; как временами он ловит мои взгляды, улыбаясь одними глазами. То ли от смущения, то ли от алкоголя мои щеки начинали пылать. В этот самый момент я позволила себе расслабиться, концентрируя всё своё внимание на человеке, который в скором времени должен был стать моим жизненным спутником.       Когда посуда опустела, за окном уже начинало темнеть. Как бы мне не хотелось остаться здесь подольше, я произнесла:       – Амен, спасибо за ужин, но мне уже пора, – поднялась и принялась собирать тарелки. Мужчина, однако, встал следом, поспешно перехватывая мои руки. Я замерла, ощутив тепло его кожи. Вспомнилось наше случайное прикосновение во время связующего обряда. Тогда я впервые ощутила приятное волнение, что впредь возникало каждый раз, когда мы оказывались слишком близко.       Наши руки выглядели красиво вместе. Мои тонкие пальцы и смуглая кожа контрастировали на фоне его крупных, белых, как первый снег, ладоней. Смотрелись ли так же потрясающе мы сами, находясь рядом? Задаваясь этим вопросом, я перевела взгляд на лицо мужчины. Амен будто только этого и ждал, тут же устанавливая зрительный контакт.       – Ты ведь просила передать родителям, что шла на свидание со мной, – он чуть склонил голову вбок. – Сегодня я позвонил им и предупредил, что мы немного задержимся.       – И они так легко тебе поверили? И ничего не сказали против? – удивлённо уточнила я.       – Кажется, мне они доверяют больше, чем собственной дочери. Интересно, почему? – губы мужчины изогнулись в насмешке, а в глазах заплясали чертики. Возмутившись, я попыталась выбраться из его хвата, но оказалась лишь плотнее прижатой к мускулистому телу.       – Не злись, Эвтида. Пожалуйста, не убегай, – его шёпот прозвучал прямо в ухо, вызывая мгновенную реакцию в теле. Миллионы мурашек активизировались от этих слов, от искренности в голосе. Перед глазами встала картинка вчерашней ночи и то, как красноволосый незнакомец пытался играть со мной, будучи фальшиво вежливым, театрально всплескивая руками, выжидая такие ненужные паузы в речи. Мой жених, напротив, старался делать всё, чтобы склонить на свою сторону. Но он ещё не знал, что уже поздно.       Поздно ли?       Убедившись, что я полностью расслабилась в его руках, Амен продолжил:       – Идём, – снова взяв меня за руку, он повёл нас в гостиную. И я послушно пошла следом, разглядывая обтянутую футболкой широкую спину.       Усадив меня на одно из кресел, мужчина поспешил разжечь камин. Обхватив руками колени, я с удовольствием наблюдала за тем, как Амен кочергой поправлял брёвна, что с жадностью облизывал огонь. Пламя разгоралось, освещая темное помещение мягким светом, отбрасывая на стены и мебель позади нас вытянутые причудливые тени.       Мужчина занял соседнее, чуть повернутое ко мне кресло. Расслабленно откинулся в нём, вытягивая длинные ноги и укладывая руки на подлокотники. Пока его лицо было обращено к камину, я принялась снова украдкой поглядывать на него. Весь мир, каким бы он ни был прекрасным и удивительным, не мог заинтересовать меня больше, чем сидящий на расстоянии вытянутой руки мужчина.       Тишина затянулась, и я осторожно повернула свою голову на источник света, начиная необходимый разговор:       – Амен, прости за вчерашнее...       – Не стоит, – он поднял руку, прерывая. – Это я должен извиняться за то, что повысил на тебя голос. Прости меня, Эвтида, – он заглянул в мои глаза, продолжая, – я понимаю, что у тебя нет причин доверять мне, незнакомому человеку. Поэтому предлагаю познакомиться.       – Познакомиться?       – Да, как это делают нормальные люди. Узнать о предпочтениях друг друга, – он пожал плечами, – что ты любишь больше всего на свете, кто твой близкий друг, чего боялась в детстве или продолжаешь бояться до сих пор.       – Сыграем в правду или действие? – усмехнулась я, поворачиваясь корпусом к своему собеседнику, на что тот выразительно приподнял бровь:       – Если в твоём окружении нормальные люди знакомятся посредством детской игры, то валяй, – несмотря на то, что Амен пытался казаться серьёзным взрослым, я была практически уверена в том, что вспыхнувшее внутри чувство азарта принадлежало не только мне.       – Начни ты, – уступила я, потому как не могла сформулировать ни один достаточно "взрослый" вопрос.       – Хорошо, Эвтида. Правда или действие?       – Зови меня Эвой, – решившись, попросила я. – Полным именем меня называют только незнакомые люди или мой отец, но его просить бесполезно, – закатила глаза, улыбаясь.       – Эва... – так, как слетело с уст Амена, моё имя не звучало ещё никогда. Я вмиг ощутила странную гордость за то, что оно досталось именно мне.       – Теперь ты не входишь в число незнакомцев, – произнесла не без смущения. – Я выбираю правду.       – Учти, Эва, я пойму, если ты соврешь, – он наклонился вперёд, оказываясь ещё ближе. Я напряглась, предчувствуя продолжение утреннего диалога. – Какое твоё любимое блюдо?       Серьезно? Я растерялась, услышав такой простой вопрос. Амен сказал, что беседа будет дружеской, но избавиться от стереотипного представления Стража, допрашивающего свою жерту, было непросто.       – Нет конкретного, – неопределённо повела плечом, – мне нравятся натуральные фрукты. Знаешь, не эти, синтетические, с кучей вкусовых добавок и каких-то искуственно синтезированных микроэлементов, а природные, которые срывают с веток и которые могут испортиться, если вовремя не съесть.       – У вас бывало такое, что фрукты портились? – с недоверием уточнил Амен, удобно положив голову на согнутую в локте руку.       – Один раз, в детстве. Родители принесли целую корзину, и она так быстро опустошалась, что я решила спрятать про запас несколько плодов в своей тумбочке. Кто же знал, что они не будут ждать меня вечно, – я рассмеялась, вспоминая былые времена. – Теперь ты. Правда или действие?       – Действие.       – Боишься, что уличу тебя во лжи?       – Мне особо нечего о себе рассказать.       – Это тебе так кажется. Я ведь тебя совсем ещё не знаю, мне будет интересно послушать любую мелочь. Но, раз ты настаиваешь... – я задумалась, постукивая пальцем по кончику носа. – Сделай смешное селфи и отправь в рабочий чат!       – Ч-что? – он опешил. – Это подорвёт мой авторитет перед подчинёнными.       – Не станешь выполнять?       – Стану, – Амен неожиданно поднялся с места, доставая из кармана брюк свой смартфон. Встав у камина так, чтобы на его лицо падал свет, он поднял телефон перед собой, сохраняя при этом максимально безразличное выражение.       – Нет, не так! – недовольная увиденным, я подскочила следом, выхватывая устройство из его рук. – Не верну его, пока мы не потренируемся. Попробуй для начала улыбнуться.       Вскинув бровь, мужчина выдавил подобие хищной усмешки.       – Это будет сложно, – резюмировала я, а затем растянула рот в широкой улыбке, показывая на него пальцем. – Примерно так. Подумай о чём-то приятном, что вызывает в тебе радость. Клянусь, иначе я начну тебя щекотать.       Амен замер на долю секунды, глядя на меня, а затем черты его лица стали смягчаться, а уголки губ поплыли вверх. Пепельные волосы под тёплым освещением дали интересный оттенок, а в бледно-голубых глазах отразился огонёк. Моё творческое начало взяло верх, и я направила камеру, чтобы запечатлеть идеальную картину. Обнаружив, что лучше взять кадр с более дальнего расстояния, стала пятиться назад, но в мгновение запнулась обо что-то, теряя равновесие. Боясь уронить телефон, крепко сжала его и инстинктивно зажмурилась, но падение предупредил вовремя подоспевший Амен.       Предмет, с которым я неудачно столкнулась, оказался столом. Я поняла это по тому, как моя спина оказалась прижата к прохладной столешнице увесистым телом моего спасителя. Во время моего неловкого маневра он успел придержать меня за поясницу, но сам, не удержавшись, склонился надо мной. Теперь наши носы прижимались друг к другу, локон волос Амена щекотал мой лоб. Дыхания синхронизировались, время замерло, в груди растекалась эйфория.       Очнулась я уже тогда, когда мужские губы накрыли своим теплом мои. Сначала нежно, будто желая распробовать, но затем с головой накрывая своей требовательностью. По всему телу пробежала дрожь, когда он сначала укусил за нижнюю губу, оттягивая, а затем тут же зализал её, врываясь языком в рот. Разум помутнился, вырисовывая в мыслях причудливые узоры, тело расслабилось, податливо отвечая на этот неожиданный, но такой приятный поцелуй. Ладони Амена осторожно поглаживали талию, добавляя ещё больше приятных ощущений. Осмелев, свободной рукой я провела по его крепкой шее, а затем поднялась выше: от коротко стриженного затылка к длинным прядям на макушке. Его волосы были безумно мягкими, и мне понравилось перебирать их сквозь пальцы.       Когда в груди стало сдавливать от нехватки кислорода, Амен оторвался от моих губ, одаривая поцелуями шею. И я окончательно пропала в этих ощущениях. Удивилась, услышав собственный сдавленный стон, когда мужчина стал засасывать кожу губами. Низом живота ощутила, как растёт его напряжение в паху. Перед глазами проскочил подобный эпизод, случившийся пару дней назад в моей спальне. Тогда этот жест, пусть и вызвал какое-то животное восхищение, но напугал. Теперь же я не хотела останавливаться.       Но остановился Амен. Издав гортанный звук, подобный реву дикого зверя, он слегка отстранился, прижал свой лоб к моему, тяжело дыша. Его руки всё ещё крепко обхватывали моё тело, словно не желая отпускать. Я нежно погладила его по спине, а глазами пыталась поймать его взгляд. Потемневшие зрачки сквозь пелену возбуждения – его и моего – встретились. Я мягко улыбнулась, всё ещё ощущая жар чужих губ. Приходя в себя, он ответил мне фирменной ухмылкой.       – Ты невероятная, Эва, – хрипло произнёс он. От этих слов улыбка на моём лице стала шире, её просто невозможно было сдержать. Сердце учащенно билось в желании жить, разделить ещё тысячу подобных моментов со своим будущим мужем.       – И ты, Амен. Невероятный, – на выдохе скромно призналась я. Не выдержав, мужчина вновь прижал меня к себе, теперь невинно, но крепко обнимая. Голова кружилась от количества пережитых эмоций, умноженных на два.       Громко вздохнув, Амен встал, помогая мне сесть. Затем устроился рядом, повернув голову в мою сторону.       Вспомнив о телефоне, я взглянула на экран и увидела маленькое окошко галереи, в котором были запечатлены наши смазанные тела.       – Кажется, что-то всё же удалось сфоткать. Посмотрим? – спросила я, уже нажимая на квадратик.       Щеки залило краской, когда я пролистала сделанные фото. Кажется, мой палец всё это время сжимал кнопку затвора, из-за чего получилась целая серия нашего поэтапного сближения: от статичной фигуры Амена возле камина вплоть до его лица, замершего у сгиба моей шеи. Некоторые снимки вышли смазанными, конечно же, на каких-то запечатлелись наши нелепые лица, но были и весьма пикантные, эстетичные кадры.       Мои глаза расширились, когда на одном из фото я смогла рассмотреть ярко-красные отметины, оставленные горячими губами мужчины. Моя рука сама потянулась к шее, словно так можно было увидеть следы нашего "преступления" вживую. Нахмурившись, я в возмущении повернулась к виновнику, практически впечатывая экран к его лицу, на что тот лишь искренне рассмеялся.       – Пусть все знают, что ты принадлежишь мне, – успокоившись, серьёзно произнёс он. Пораженная, я лишь покачала головой, не веря тому, что у меня теперь действительно есть законный жених.       Вернувшись к серии снимков, я открыла особенно понравившийся:       – Вот! Отправь это фото, – довольно объявила я. На нём Амен только-только успел среагировать, наклоняя корпус вперёд и выставляя правую руку. Его лицо вышло смазанным, карикатурно смешным, с вытянутыми глазницами и расширенными ноздрями. Забрав свой смартфон из моих рук, он неверяще нахмурился, желая убедиться, уверена ли я в своём решении. Ответить сквозь смех было сложно, поэтому я лишь часто покачала головой.       Сжав губы в тонкую полоску и скосив на меня недовольный взгляд, мужчина открыл мессенджер и, выбрав из списка чатов нужный, не медля загрузил компроментирующее изображение. Я разразилась ещё большим хохотом, убедившись, что действие выполнено.       Как только сообщение отправилось, Амен тут же поспешил его удалить.       – Чëрт! Кто-то успел прочитать! – выругался он, всё же нажимая кнопку удаления.       – Теперь я убеждена в том, что ты держишь свои обещания, – успокоившись, сказала я.       – Не радуйся раньше времени. Твоя очередь выполнять действие.       – Неправда! Ты не спросил у меня.       – А ты разве не знала, что по правилам дважды выбирать одно и то же нельзя?       Так, задавая друг другу вопросы и выполняя постыдные задания, мы дурачились допоздна. Я узнала о том, что Амен с детства занимался спортом, и как это повлияло на выбор его профессии. Выяснила некоторые смешные моменты из его студенчества, в том числе и историю знакомства с лучшим другом, Тизианом. Взамен рассказала ему о том, как в нашем доме поселилась Афири; как сестра, решив подшутить, добавила в мой шампунь краситель, и я неделю ходила в школу зеленой, получив прозвище Зелëнка; как пришлось с кулаками отучивать от него непутевых одноклассников. Так или иначе, мы не затрагивали больные для нас темы, предпочитая непринуждённо проводить время, попеременно хватаясь за болящие от смеха животы.       Спустя несколько часов уставшие, но довольные мы сидели на нагретом от камина полу. Догорающие бревна символизировали, что однажды конец приходит всему, и как бы я не пыталась бежать от собственных мыслей весь вечер, мне следовало во всём признаться. Собственная вина застряла камнем меж рёбер, и чем больше я начинала об этом думать, пытаясь решиться на откровенный разговор, тем страшнее мне становилось. Я только обрела Амена, смогла узнать его получше, а теперь собственными усилиями сотру всё то, что мы оба успели выстроить.       Несмотря на то, что угнетающая тяжесть внутри лишь разрасталась, Амен, который наверняка уже должен был почувствовать смену настроения, молчал. Тогда я догадалась, что, возможно, он тоже испытывает сейчас нечто подобное, поэтому списывает переживания на свои собственные.       – Что тебя тревожит? – решила подать голос я. Мужчина не сразу отреагировал на мой вопрос, продолжая сверлить взглядом сверкающее пламя.       – Получится ли у нас построить настоящий брак, Эва? – севшим голосом спросил он. Моя душа провалилась куда-то в пятки от осознания, что в этот самый момент он сидел рядом со мной совершенно беспомощный, собирающийся открыть мне свои мысли, поделиться самыми страшными опасениями.       И я знала ответ. Знала, что это уже невозможно из-за поспешно принятого мной решения. Но было ли у меня время для рассуждения? Что было бы, не согласись я вчерашней ночью с предложением отшельника? Убил бы он меня? Серьёзно покалечил? Может, сразу похитил бы, как моего брата? Я повелась на его сладкие речи, словно Ева на яблоко раздора, и сейчас предстала перед собственными последствиями, перед своей совестью.       – Почему ты сомневаешься в этом? – нерешительно ответила я, поворачиваясь в его сторону, а у самой на глазах уже наворачивались слезы. Правда, он их пока не видел, избегая моего взгляда, уткнувшись в одну точку, мыслями находясь где-то далеко от собственной гостиной.       – Не помню, сколько мне было лет, когда я проснулся среди ночи от криков. Сначала мне показалось, что они звучали только во сне, но, открыв глаза, я понял: в соседней комнате ссорились мои родители. Тогда я уже знал, что люди иногда ругаются, не могут что-то поделить. Я и сам часто вступал в перепалки со сверстниками. Но крики стали повторяться каждую ночь, когда они думали, что я крепко сплю, а позже уже и при мне. Родители спорили по поводу каждой мелочи, ничего не могли нормально обсудить. Какое-то время мне казалось, что так и должно быть, пока я не стал обращать внимание на других взрослых. Чужие родители улыбались друг другу, старались чаще касаться, обсуждали все спокойным голосом. А с моими что-то было не так...       – Они не смогли привыкнуть друг к другу, – печально констатировала факт я. Тот самый случай, при котором физически, из-за действия печати, вас манит быть ближе, но отношения при этом не клеятся.       – Да... Я долго отрицал это, не хотел верить. Родители играли на публику счастливую пару, потому что так надо. Так принято. Продолжают делать это до сих пор. Но я же вижу, как тяжело им вместе. А раздельно – никак.       Мы долго молчали. Я обдумывала сказанное, не зная, как правильно поддержать возлюбленного. Не будь позорной лжи за моими плечами, обязательно постаралась бы убедить его в том, что у нас так не будет. Дать обещание и постараться его сдержать. Но теперь я могла лишь продолжать череду обмана, чего мне не хотелось делать.       – Послушай, Эва... – прервал тишину он. – Я долго наблюдал. Анализировал, что есть в других и чего не оказалось в моей семье. Доверие. Что бы ни случилось, я прошу у тебя только этого. Верь мне и не пытайся что-то скрыть. Я обещаю ответить тебе тем же, – в этот момент он наконец обратил внимание на меня.       Доверие.       По щеке стекла слеза.       – Мне нужно кое-что тебе рассказать...