10 лет ожидания

10 лет назад

Амен

      Солнечное утро предзнаменовало удачный день. Стоя перед напольным зеркалом, я придирчиво рассматривал себя на поиск изъянов. Идеально выглаженный костюм-тройка белого – традиционного для связующего обряда – цвета выгодно подчёркивал мое крепкое тело, однако казалось, что сливался с чересчур бледной кожей. Подняв голову, я встретил в отражении свой собственный взгляд прозрачно-голубых радужек. Привычно хмыкнул. Мне повезло стать носителем редкого мутировавшего гена, благодаря которому я родился альбиносом.       Устав от насмешек в школе, придя однажды домой, я с уверенностью заявил родителям, что хочу записаться на борьбу. Вероятно, это стало первым решением на пути к становлению Стражем. Я быстро завоевал должный авторитет, меня перестали открыто обзывать и скорее стремились избегать. Мое новое увлечение не помогло стать душой компании. Меня продолжили обсуждать, но уже за спиной, страшась, пуская новую сплетню, случайно встретиться глазами.       Окончив школу, я не захотел прекращать тренировки. Занятие спортом стало моим спасением, отнюдь не от обидчиков, которых к тому моменту вовсе не осталось, оно позволило мне иначе взглянуть на самого себя, может, даже принять и полюбить таким, какой я есть. Тренер, отмечая мои успехи, посоветовал поступать в военную академию. Наша страна все еще нуждалась в Стражах – защитниках, что следят за порядком среди мирного населения.       И вот теперь мне, двадцатилетнему новоиспеченному Стражу, для полноценного вступления во взрослую жизнь остался всего один шаг – прохождение связующего обряда, который позволит найти будущую жену.       Мысли об этом вызвали приятный прилив волнения. Я позволил себе улыбнуться. Меня ждет грандиозный карьерный путь, ведь Стражи считаются крайне уважаемыми людьми. Моя жена не будет ни в чем нуждаться. А внешность – второстепенна, ведь после прохождения ритуала мы станем связаны не просто юридически, а духовно.       Рассуждения о благополучном будущем были прерваны деликатным стуком в дверь. Я обернулся, увидев в проёме маму. Она окинула меня оценивающим взглядом, а затем прошла внутрь комнаты, жестом руки прося покрутиться. Я сдержал желание закатить глаза: этот костюм был примерен мной в ателье на прошлой неделе. С того момента вряд ли что-то в моем облике могло существенно измениться. Наконец, мама подошла ближе, вложив в нагрудный карман взявшийся из ниоткуда красный платок.       – Так выглядит интереснее, – подметила она. – Волнуешься?       – Не-а, – соврал я, – с чего бы?       Мама ухмыльнулась, видимо, не поверив моим словам. Затем вздохнула и крепко обняла. Из-за значительной разницы в росте мне пришлось немного наклониться, смыкая ладони за её спиной. В это же время в дверях я заметил подошедшего отца. Он сложил руки на груди, прислонившись к стене, а в его глазах я мог прочитать что-то вроде... Восхищения?       Но стоило маме отойти от меня, как брови его стремительно нахмурились:       – Что это? – задал вопрос он, указывая на тот самый платок в кармане моего пиджака. Мама, стоя вполоборота к нему, вскинула бровь:       – Нагрудный платок, – поучающим тоном отозвалась она. Этот ответ отца нисколько не успокоил.       – Он красный, Хатше. Красный цвет на обряде – недобрый знак.       – Он бордовый, – не желала идти на попятную мама. – И давно ты придерживаешься суеверий?       Родители ссорились часто. Я не понимал причины, ведь они связаны и должны чувствовать безмерную любовь и уважение друг к другу. Так нам говорили в школе. Но приходя домой, я все больше начинал сомневаться в этом. Обычно мне не хотелось слышать их крики, пытаясь сохранить то светлое представление о браке, что теплилось в моем воображении. Поэтому сейчас, пропустив несколько оскорбительных реплик, я очнулся, увидев, как на глазах мамы наворачиваются слезы.       – Пап, все нормально, – подал голос я, – пусть будет так, как хочет мама. Лишние переживания о приметах нам ни к чему.       Отец лишь покачал головой, покидая мою спальню. Мама втянула воздух, прикрыв веки, и последовала за ним. Уже в дверях она остановилась, поворачиваясь ко мне лицом.       "Спасибо, Амен. Ты станешь прекрасным мужем", – прошептала она.

***

      Из-за моей природной особенности мне запрещалось долгое время находиться под прямыми солнечными лучами. По этой причине, согласно медицинским предписаниям, в дневное время суток я перемещался по городу преимущественно в нашем семейном авто с затонированными стёклами. Папа часто шутил на этот счет: "С тонировкой ездят только государственные шишки и наш сын, Амен".       У этой самой тонировки был и ещё один плюс: она скрывала лица пассажиров. Поэтому сейчас, проезжая мимо подозрительной толпы бедно одетых людей, я мог придвинуться вплотную к стеклу и с любопытством рассмотреть их.       Оказавшись чуть ближе, я смог уже с уверенностью понять, что перед нами – отшельники. Изгои города. К их числу относились инвалиды, те, кто не желал подчиняться существующим законам, а также бесплодные жители города. В старшей школе все ученики проходят обязательный медосмотр, который выявляет, способен ли данный гражданин на продолжение рода. Если обнаруживаются небольшие проблемы со здоровьем, ученика направляют на принудительное лечение; если современная медицина ничем помочь не может – этот человек становится изгоем. После школы ему закрываются двери для дальнейшего социального развития. Он не может получить профессию, остаётся без бесплатного жилья, считается бесполезным членом общества. Единственное, благодаря чему отшельник может продолжить своё существование, – так называемый, ручной труд. Его могут принять на работу грузчиком, строителем, уборщиком – помощником основного сотрудника с минимумом прав и небольшой социальной выплатой для покупки еды и базовых предметов утвари. В обществе, основной задачей которого является строительство нового мира и увеличение нашей популяции, такие правила считаются необходимыми и справедливыми. Так нас учили в школе.       Конечно, самих отшельников такой распорядок дел не устраивал. Они часто устраивали протесты, желая получить больше возможностей. Но их восстания быстро подавлялись нами, Стражами. Первые несколько смен мне было тяжело. Я задавался вопросом: "Нужны ли нам такие жестокие меры?". А потом стал свидетелем того, как обезумевшие изгои нападали на мирных людей. Грабили дома, пробираясь среди ночи в центральную часть города, насиловали женщин, избивали невинных. В такие моменты единственное, что меня стало волновать – защита пострадавших. И я перестал задаваться бесполезными вопросами, запретил себе сомневаться.       В этот важный для меня день мне был положен выходной. Поэтому я в последний раз окинул взглядом улицу, на которой уже выстроились в боевые позиции дежурные Стражи. Проезд быстро перекрыли, заботясь о безопасности мирных жителей, поэтому отец, пробурчав под нос ругательства, свернул в объезд.       – Хорошо, что выехали пораньше, – подметила мама.       – Правительство должно было позаботиться о том, чтобы в день обряда в городе было спокойно, – с недовольством в голосе ответил отец.       Я знал, что такие проблемы были связаны с нехваткой штаба Стражей. В скором времени планировалось привлекать к службе всех физически пригодных юношей. Но, став одним из них, я поклялся не разглашать военные секреты. Потому лишь промолчал, удобно откинувшись в кресле. В животе затянулся тугой узел волнения. Мы подъезжали.       После войны у некоторых уцелевших стала проявляться способность заглядывать в душу человека. Читать мысли, проникать в сны, некоторые утверждали, что они способны навязывать свои идеи, тем самым манипулируя, и даже общаться с мёртвыми. Таких людей прозвали шезму, и на смену прежним священнослужителям пришли они. Послевоенное общество стало прагматичным. Они не видели смысла и дальше поклоняться богам, от которых не получали обратной связи. То ли дело шезму, которые могли за один сеанс очистить твою душу от соблазнов, злых помыслов, направить твои действия в нужное русло, помочь передать последние слова погибшему родственнику.       Со временем они научились работать единовременно с несколькими душами, благодаря чему появился связующий обряд. В двадцать лет мы проходили повторный медосмотр. Вследствие лабораторных испытаний с образцами наших ДНК ученые сопоставляли результаты и находили наиболее подходящие с биологической точки зрения пары. Эти данные отправлялись в особый отдел правительства, где юридически фиксировались, после чего оглашались шезму. Те, в свою очередь, готовились к ежегодному проведению обряда, на котором нужные души навечно связывались брачной печатью.       Все обряды отныне проходили в одном здании – Доме шезму, на парковке которого мы и оставили свою машину. Вереница людей, одетых в белое, стремились к главному входу. Я остановился, чтобы поправить пиджак, и заметил, как родители, уже направившиеся вперёд, крепко взялись за руки. Так, как и полагает женатой паре. Они наверняка чувствовали себя уверенно, приехав сюда. В первый раз они присутствовали на обряде, как непосредственные участники. Год назад прибыли сюда, сопровождая моего старшего брата, Ëрана, который уже сумел постичь супружеское счастье. Детям приходить в качестве зрителей запрещалось, шезму настаивали на сохранении таинства сего процесса до подходящего времени. По этой причине я должен буду увидеть обряд впервые. По ней же сейчас с нами не было моей младшей сестренки, Амиры.       Миновав длинную лестницу, мы оказались в просторном холле. На входе нас проверил один из шезму, по правилам одетый в прямого кроя плащ с неведомыми простым людям символами и обсидиановую маску, полностью скрывающую лицо служителя. Определить его пол можно было лишь по голосу. Это опреденно был мужчина.       – Добро пожаловать в наш Дом, господа Андерсоны! – вежливо, раскинув руки в стороны, словно порываясь обнять нас троих разом, поприветствовал шезму. – Уважаемые родители, вам необходимо подняться по правой лестнице на балкон. А вы, мистер Амен Андерсон, можете проследовать прямо по коридору. Вам помогут сориентироваться в зале.       Кивнув указаниям и не желая задерживать очередь, мы прошли вперёд. Дойдя до лестницы, мама резко обернулась, хватая меня за предплечья. Я мог почувствовать, как тряслись её руки.       – Милый, мы с папой будем рядом. Не забудь поздороваться со своей невестой. Если вдруг ей станет нехорошо, придержи и помоги ей! – услышав роптания жены, отец хмыкнул:       – Хатше, упасть в обморок прямо во время обряда могла только ты, – он взял её под локоть и с небольшим усилием потянул на себя. – Удачи, сынок.       Я кивнул, удерживая на себе отеческий взгляд. Затем родители развернулись, направляясь на свои места. Сжав кулаки, собираясь с мыслями, я уверенно направился в зал.       Моя фамилия начиналась на "а", поэтому я безошибочно сумел найти табличку с собственным именем в первом ряду и был приятно удивлен, увидев через пару пустующих мест своего боевого товарища, Тизиана. Мы познакомились в военной академии, когда поступили в одну группу. Затем судьба свела нас вместе и на службе. Мы являлись членами одного отряда и хорошо общались. Тиз был одним из немногих, кто не видел ничего плохого в моей внешности, и смог оценить меня без предвзятости.       – Амен! Мы снова вместе, – торжественно возгласил он с широкой улыбкой. – Волнуешься? Тебя вызовут среди первых.       – Ничуть. Стражи не должны ничего бояться, – вспоминая один из пунктов устава, ответил я. – Рад тебя видеть.       – А вот я, признаться, страху́ю, – неловко произнес он. – Но ты прав, нужно собраться, чтобы не казаться размазней перед невестой.       Дальнейший разговор был прерван миниатюрной девушкой, прошедшей через ряд, разделяющий нас с Тизианом. Изучив таблички, прикреплённые к спинкам кресел, она удовлетворенно кивнула и села ровно между нами.       – Чего пялишься? – вдруг выдала она, заметив меня. Её глаза сощурились, а ноги показательно скрестились.       – Он пялится на меня, крошка, – приблизившись к уху нашей "соседки" оповестил о себе друг. Девушка чуть вздрогнула, но затем обернулась на него:       – О, так вы из "этих"? И как вам удалось пройти медосмотр? – уголок её губы пополз вверх. Не желая и дальше быть частью этой бессмысленной перепалки, я цокнул и отвернулся.       Вскоре церемония началась. Звук гонга пронесся эхом между стен. В зале воцарилась тишина. На подиум поднялся шезму, одетый, как и мы, в белое. Свет под потолком выключился, оставляя нас в таинственном полумраке. Откуда-то полилась песня. Хор голосов окутал зал, словно гипнотизируя. Казалось, нечто коснулось моей души и теперь нежно обнимало, вызывая приятный трепет. Я прикрыл глаза, пребывая в экстазе, а когда мелодия завершилась, открыл их, внимая происходящему на подиуме. Шезму смотрел на нас, ожидая, когда все обратят внимание на него. Затем высоко поднял руку, резко сжимая её в кулак. На его лице вытянулась блаженная улыбка, и тогда он заговорил:       – Я рад приветствовать вас в нашем Доме! Ежегодно сотни таких же, как вы, собираются здесь, чтобы обрести своё счастье, свой смысл жизни. Сегодня вы уйдете отсюда, крепко держа за руку вашего будущего супруга, вашу любовь, ваше предназначение. Мир обретет краски, о существовании которых вы не знали ранее, но без которых уже не сможете жить дальше. И, прежде чем мы начнем, я хочу посвятить вас в ваши дальнейшие планы, ваши обязательства перед несокрушимым законом Нового государства! В течение месяца вы с будущим супругом посетите три свидания. Не беспокойтесь, правительство обязуется помочь вам с их организацией. В течение этого времени вы узнаете друг друга получше, чтобы затем, миновав этот этап, вернуться сюда и провести ритуал заключения брака! Шезму и правительство будут приглядывать за вами, чтобы вы ни о чем не беспокоились, – он выждал паузу, пока все присутствующие укладывали услышанное в голове, а затем продолжил. – Ну а теперь, приступим к самому главному!       На подиум вышли еще двое шезму, одетых все в те же белые плащи. Один из них нёс белую бархатную подушку, на которой лежала пара причудливых браслетов, а второй вëз перед собой столик с большой ёмкостью, заполненной какой-то искрящейся жидкостью.       – Я буду пофамильно вызывать сюда жениха, а затем оглашать его суженую. Всë остальное сделают мои помощники, – убедившись, что оба шезму были готовы продолжать, он заговорил вновь:       – Ричард Адамс!       Парень, сидящий на несколько мест левее меня, резко встал со своего места и, немного растерявшись, направился к лестнице подиума.       – Амелия Ларсен! – вторил голос шезму. Где-то с задних рядов послышалось копошение, и вскоре рядом с короткостриженным Ричардом на подиуме стояла высокая блондинка в белом мини. Пара окинула друг друга взглядом, и оба расплылись в улыбках.       Один из шезму подошёл к ним, протягивая подушку. Парень схватил браслет, надевая его на левую руку. Золотое украшение прямо на глазах изменилось в размерах, туго обхватывая его запястье. Из зала послышались восхищенные вздохи. Девушка, отошедшая от удивления, последовала примеру жениха, примеряя такой же браслет на себя. Шезму с подушкой пригласительным жестом указал паре на второго служителя, а затем поспешил вернуться на своё прежнее место. Все это время ведущий шезму безмолвно наблюдал за происходящим, контролируя процесс со стороны. Суженые, осмелев, одновременно сунули руки в ёмкость, погружая их по локти в жидкость. Что происходило внутри, зрителям было неизвестно, но на лицах участников процесса отразилась новая волна удивления. Амелия обернулась к ведущему, на что тот лишь кивнул, после чего и она, и её жених вытащили руки. На их предплечьях проявилась брачная печать, одинаковая у обоих, но отличающаяся от той, что была у моих родителей. Конечно, все мы знали об их существовании, наблюдая такие у старших родственников, но никто прежде не ведал, каким образом они появляются. Я ощутил детское возбуждение, которое просыпалось всякий раз, когда узнавал что-то новое. Нетерпеливо поерзал на своём месте. Ещё пара человек передо мной, а за ними - я.       Продолжая наблюдать за происходящим, я отметил, как неловко посмотрели друг на друга Амелия и Ричард. Казалось, взглядом они обменивались словами, которые никто из присутствующих более, не мог узнать. Мои брови поползли вверх, когда я обратил внимание на то, что браслеты с запястьев исчезли, и новые, или те же самые, лежали все на той же подушке первого помощника.       – Похлопаем будущей чете Адамсов! – вдруг подал голос ведущий, и зал взорвался овациями.       – Вы можете проследовать в холл, – обратился к паре шезму, и они, взявшись за руки, спустились, чтобы затем, ловя любопытные взгляды присутствующих, скрыться за дверьми.       Теперь, поняв принцип действия, следующие пары действовали гораздо быстрее и увереннее. На каждой проявлялся свой, индивидуальный узор, и все они покидали нас с широкими улыбками на лицах.       Когда настала моя очередь, я опустил взгляд на свой костюм, поправляя несуществующие складки и нагрудный платок. Вобрал побольше воздуха в лëгкие, и уже напряг мышцы ног, чтобы встать, но замер, услышав чужую фамилию:       – Виктор Арестов! – прозвучал громкий голос ведущего. Я непонимающе уставился на него, но шезму упер свой взгляд куда-то правее меня. Я повернул голову и увидел такой же растерянный вид моего соседа. Тот замешкался, но поспешил встать.       Провожая парня взглядом, я ощутил, как бешено бьется сердце в грудной клетке. Мозг пытался что-то сообразить, но мысли пролетали одна за другой, не позволяя сконцентрироваться ни на одной. Внутри меня что-то с грохотом рухнуло вниз, неожиданно бросило в холодный пот. Меня накрыла паника от непонимания происходящего. Я вспомнил то, чему меня учили в академии, нахмурился и сжал ладони в кулаки. Медленно выдохнул. Нужно дождаться того, что будет дальше.       А дальше молодые люди один за другим выходили на подиум, обменивались волнительно-радостными взглядами, улыбались друг другу. Некоторые кидали недоуменные взгляды на меня, а я отвечал своим привычным – отстраненным. Капля радости заполнила мою грудь лишь тогда, когда увидел перед собой Тизиана. Он держал за руку ту самую языкастую соседку. Если я правильно услышал, её звали Агния. Девушка была сильно ниже моего друга, но чувствовала себя уверенно рядом с ним. Поймал обеспокоенный взгляд товарища, вслед за ним насмешливый – его невесты. Она выгнула бровь, глядя на меня, а затем повернулась к Тизу.       Каждая последующая минута походила на пытку. Шезму игнорировали мое присутствие, в то время как прошедшие обряд парочки недоуменно проделывали во мне дыру. Если вначале я был испуган, то впоследствии меня охватила злость, а под конец обряда и вовсе обуяло безразличие. Когда за последними молодыми людьми захлопнулись двери зала, шезму-помощники удалились за кулисы, а я поднялся со своего места, чтобы с позором покинуть импровизированное поле боя – таким мне теперь казалось это место. Шезму склонил голову вбок, наблюдая за моим немым "проигрышем", а затем назвал меня по имени:       – Амен Андерсон.       Я горько усмехнулся. Дерзить при шезму было верхом неуважения, но скопившиеся внутри чувства бурлили, желая поскорее вылиться наружу.       – Что, только сейчас вспомнили, как меня зовут?       – Не горячись, – служитель спустился вниз, и теперь стоял рядом со мной, – присядем.       Я молчаливо смотрел в отверстия обсидиановой маски, желая увидеть лицо таинственного мужчины. Ощутил, как двигаются мои желваки. Прикрыл глаза, выдохнул порцию горечи, скопившейся в груди. Послушно сел на своё место. Шезму кивнул самому себе и устроился на месте Виктора.       – Я понимаю твое негодование. От лица правительства и всех шезму я обещал всем вам, что вы уйдете отсюда под руку с нареченной. Но так бывает, Амен. Случайное стечение обстоятельств. Девушка, что должна была принадлежать тебе, отсутствовала сегодня. Мне неизвестна причина этого, возможно, произошла какая-то ошибка. Нам уже известны случаи, когда кто-то уходил с обряда в одиночестве. Тебе не повезло в этот раз, но уверяю тебя, что в следующем году все сложится иначе, – мужчина ободряюще похлопал меня по плечу. И я поверил ему. Горечь несправедливости постепенно отступала. – Я пророчу тебе счастливое будущее, но все случится в своё время.       В холле меня ожидали обеспокоенные родители. Мама наворачивала круги, утирая потекшую тушь. Отец стоял на месте, грозно нахмурившись. Увидев меня, оба подбежали, желая что-то выяснить.       – Сказали, так бывает... Ничего... В следующем году... – заверил их я, боясь смотреть в глаза. Боясь увидеть там жалость, или, того хуже, презрение.

***

      Настоящее время

      Но в следующем году моя фамилия вновь не была озвучена в стенах Дома Шезму.       И через два года.       И десять лет спустя я вновь и вновь покидал зал, обвалакиваемый позором.       Каждый раз, приходя в злополучный Дом, я ловил насмешливые взгляды. Казалось, весь город уже знает, что какой-то альбинос не заслуживает любви. Что он не такой не только внешне, но и внутри. Ещё шаг, и я отправлюсь в поселение к отшельникам. Год за годом я сдавал позорный медосмотр и получал на руки заключение о том, что с моим здоровьем все в порядке. Но что-то, что никто не мог объяснить, было не так.       Усердные тренировки и служба вновь стали моим спасением от скверной реальности, и в свои тридцать лет я уже дослужился до звания генерала. Как и в школьные годы, одно мое имя вызывало страх. Но для всех я все равно был и оставался изгоем.