Ты действительно хочешь меня?

«Тебе лучше будет приехать на следующей неделе. Когда будет не так холодно». После этого разговора неделя показалась Маркусу слишком долгой. Она была насыщенной: в среду вечером состоялся аукцион, из-за которого Маркуса какое-то время закипал мозг. Несмотря на это он ничего не мог с собой поделать и чаще, чем следовало бы, доставал телефон из кармана. Их с Коллином разговор как бы… ну, не прервался, не совсем, но уже не был таким непринуждённым, как прежде. Возможно, в этом был виноват Маркус. Может, ему не стоило быть таким прямолинейным. Боже, у него уже больше года не было нормального флирта с кем-то, кто не был бы нужен ему на одну ночь или ещё меньше для быстрого перепихона. Он почти забыл, каково это — не быть таким агрессивным, особенно по отношению к тому, у кого, похоже, были проблемы. Это было несправедливо, но это не то, что можно объяснить в сообщении или за те несколько минут, что они провели вместе в поезде. Однако пришла пятница, и в планы Маркуса на выходные входило постирать вещи и сходить в какой-то сомнительный бар. Накануне вечером он решил, что всё-таки примет приглашение, хотя и не был уверен, стоит ли что-то говорить. Будет ли странно просто прийти? Коллин несколько раз предупреждал его, но Маркус не особо беспокоился. Не то чтобы это место постоянно попадало в новости из-за драк, поножовщины или чего-то подобного. Это была просто забегаловка. Забегаловка с музыкантом, которого он хотел послушать, и другом, с которым он отчаянно хотел наладить отношения. Итак, остановившись, чтобы выпить две чашки кофе со сливками и сахаром, Маркус спустился по лестнице на платформу. Его взгляд сразу же упал на Коллина, поскольку он уже привык первым делом отыскивать его в толме. Маркус немного собрался с духом, а затем направился к нему. Он пытался выглядеть беспечным. «Держи себя в руках, Эларн, это даже не свидание», — подбодрил он себя. К счастью, он не опрокинул чашку, когда поставил её рядом с другим мужчиной и полез в карман за мелочью, чтобы бросить её в открытый футляр для гитары. — Привет, — поздоровался он, — не ожидал тебя здесь увидеть. — Уверен, это был настоящий шок, — ответил Коллин, стараясь не вздрогнуть, когда Маркус со звоном высыпал мелочь. Чем больше он думал о харизматичном мужчине рядом с собой как о «друге», тем больнее ему было брать его деньги, его кофе, его время. Маркус улыбнулся, и от этой прекрасной улыбки у Коллина защемило в груди. Он кашлянул и переключил внимание на свою гитару — единственную ценную вещь, которую не заложил Робер. Чёрт, это было глупо. И стыдно. Он ведь и сам большую часть жизни занимался благотворительностью, разве нет? Он рассеянно сыграл несколько аккордов, разминая пальцы, и сглотнул, чтобы избавиться от ужасного ощущения удушья. О чём он думал? Ах, да, стыд. Он думал, что давно и надёжно прикончил свою гордость, когда после Дженны… ну, после. Как оказалось, часть его гордости выжила и дремала где-то в дальних уголках его сознания. Теперь она просыпалась, отвечая на зов Маркуса, и Коллин разрывался между стыдом и предвкушением. Стыдом за то, каким он стал. Стыдом за то, что Маркус убежал бы с криками, если бы узнал, сколько всего он тащит за собой. Стыдом за то, что у него не хватает смелости рассказать ему. Но предвкушением тепла. Предвкушение того, что произойдёт, несмотря на то, в какое дерьмо превратилась его жизнь. Предвкушение того, что будет, если… Близость Маркуса была как маяк. Он всегда давал Коллину пространство, никогда не пытался давить. Он всегда держался достаточно близко, чтобы Коллин продолжал чувствовать его. И Коллин всегда чувствовал на себе его взгляд. «Почему? Почему он за мной наблюдает? Почему ему не всё равно? Что, если…» Коллин перестал играть и поднял глаза, сделал глоток кофе, который принёс ему Маркус. — Спасибо, это вкусно, — Коллин кивнул Маркусу и продолжил: — Итак… э-э… мы немного поговорили на прошлой неделе о том, чтобы прийти послушать, как я играю? — Да! — Маркус кивнул и поправил сумку, чтобы она не давила ему на плечо. Маркусу не хотелось мешать, если у Коллина были планы пригласить кого-то ещё. Но ему очень хотелось послушать его игру. — Вообще-то я хотел спросить, не играешь ли ты сегодня вечером, — продолжил он. — Ведь сегодня пятница, и мне не нужно работать в эти выходные. Как думаешь, ты бы хотел увидеть в зале знакомое лицо? Какая-то часть его на самом деле нервничала. Он нервничал после того феноменального провала, которым стал его флирт в переписке. В переговорах Маркус всегда полагался на интонацию, поэтому так хорошо работал при личной встрече. Но из-за того, что для объяснения своих мотивов он мог использовать лишь небольшую армию смайликов, он часто чувствовал себя отрезанным от мира. Переписка была хороша в небольших дозах, но она никогда не помогала в чём-то большем, чем составление планов и ненавязчивое напоминание о своём существовании. Мило, но Маркус предпочитал общение лицом к лицу. В глубине души Коллин надеялся, что Маркус откажется. Что он сказал, что хочет прийти, просто из вежливости или что это была спонтанная мысль. Что-то в этом роде, сказанное легкомысленно, из чувства такта. После того, как закончился их последний разговор — почему я не мог просто сказать, что мне интересно? — Коллин не стал бы винить Маркуса за то, что тот благополучно забыл об их предыдущих планах Удивительно, но похоже, что этого не произошло. Создатель, он собирается прийти. Коллин поёрзал на скамейке и почесал шею, чтобы скрыть шок и… облегчение?.. которые он испытывал. Оказалось, что да, он хотел бы снова увидеться с Маркусом, подальше от этого вокзала. Он бы очень этого хотел. — О, я вижу там одни и те же знакомые лица каждые выходные, — рассмеялся Коллин, думая о тех одном-двух людях, которых Маркус, скорее всего, назвал бы его «фанатами»… вероятно, ухмыляясь над собственной остротой. — Но я был бы рад видеть и тебя. Обычно я начинаю в 10, но прихожу около 9 или около того. Он на мгновение замолчал. — На случай, если ты захочешь прийти пораньше. Маркус ухмыльнулся: — Ну, я обычно прихожу пораньше, — поддразнил он, прежде чем сделать глоток кофе. Похоже, Коллин не собирался от него прятаться. Маркус почти ожидал, что тот найдёт причину отказать или вообще не захочет, чтобы Маркус приходил. В конце концов, это был невероятно неловкий момент. О «предпочтениях» не спрашивают по переписке. Или как это вообще назвать, ради всего святого. Что с ним было не так? Кроме того, что ему было интересно, кто нравится Коллину. Ему действительно было интересно. — Полагаю, джинсы и футболка подойдут? — спросил он, — А ещё фломастер чтобы расписать доску объявлений и нижнее бельё, чтобы бросить в тебя? Или мы этого не делаем? Коллин изобразил усталый вздох. Но… он бы солгал, если бы сказал, что ему хоть немного не любопытно, какое… нижнее бельё… появится на сцене, если Маркус продолжит свои поддразнивания. Ведь это были поддразнивания? Он ведь просто шутил, верно? Коллин решил, что ему лучше уточнить этот момент… на всякий случай. — Дева Сохрани! Мы точно этого не сделаем, — смешок Коллина удивил даже его самого своей искренностью. Он почувствовал, что расслабился, и снова начал тихо перебирать струны. — Но да, джинсы и футболка — это нормально. Мне даже любопытно, что Маркус Великолепный считает «непритязательным нарядом». Он взглянул на Маркуса сквозь упавшие на лицо пряди волос, чтобы увидеть реакцию мужчины. — Отлично, — подтвердил Маркус. Значит, по дороге домой он не станет останавливаться, чтобы купить что-нибудь вычурное. Наверное, так даже лучше. Вторая встреча, особенно когда другой мужчина формально на работе, — не лучшее время для того, чтобы хвастаться нижним бельём. Хотя Маркус и отложил про себя тот маленький факт, что Коллин, возможно, не такой уж любитель приключений. Это нормально. В конце концов, застенчивость может быть забавной. Застенчивость и выход из зоны комфорта — это уже довольно горячо. Он сделал глоток кофе и снова улыбнулся. — Однажды ты увидишь меня без пиджака и потеряешь рассудок, — поддразнил его Маркус. — Может, сегодня вечером? Он был бы не против, если бы Коллин немного расслабился. Он всегда казался таким напряжённым, подавленным. С другой стороны, учитывая его соседей по комнате, это было вполне объяснимо. И всё же Маркусу хотелось бы, чтобы эти кудряшки хоть немного распрямились. — И раз уж я не могу взять с собой нижнее бельё, я возьму табличку, — продолжил он. — Что-нибудь вроде «Коллин, я беременный, и это от тебя». Звучит неплохо? На ярко-розовом фоне с блёстками? Глаза Коллина расширились, а пальцы застыли, не дотрагиваясь до струн гитары. Этот человек неисправим. Но нельзя было отрицать, что эти подшучивания друг над другом были приятны. Как давно в его жизни не было чего-то просто забавного? Ему не хотелось подсчитывать месяцы и годы, прошедшие с тех пор, когда он в последний раз мог сказать, что ему весело. Ему отчаянно хотелось найти место, где он снова мог бы просто наслаждаться жизнью. А Маркус… в нём было что-то такое, что заставило Коллина поверить в свои силы. Этот мужчина был уверенным в себе, умным и собранным во всех смыслах, которых не хватало Коллину. Во всех смыслах, которые заставили Коллина поверить, что он тоже может стать таким. Всё в порядке, верно? Просто немного повеселимся? Я могу позволить себе немного веселья, не так ли? — Приглашение аннулировано, — сухо ответил Коллин, но с ухмылкой, которая, как он надеялся, говорила о том, что он просто подыгрывает. Поддерживает шутку. Просит ещё… веселья.