Ты действительно хочешь меня?

Впервые Маркус увидел его, когда уходил с работы чуть позже обычного. На платформе было многолюдно, хотя в пять тридцать утра не было такой давки, к которой он привык. Обычно в это время на платформе можно было встретить людей с листовками и брошюрами и… музыкантов. Как правило, это был какой-нибудь длинноволосый студент с акустической гитарой, который мог сыграть всего три аккорда и выкрикивал какие-то непонятные слова, как начинающая рок-звезда. У них обычно были небольшие пластиковые коробки, и Маркус бросал в них мелочь, которая у него была, но ни одно из выступлений на самом деле его не цепляло. До тех пор, пока… ну, он не слишком задумывался о том, как его назвать, когда увидел его в первый раз. У него были волнистые золотые волосы и небритый подбородок, как у типичного уличного музыканта, и Маркус закатил глаза, когда тот поставил свой маленький табурет рядом с открытым футляром для гитары. Ещё один, кто будет играть так громко, что он не услышит собственную музыку в наушниках, и ему придётся избегать зрительного контакта. Маркус знал, что по его костюму и красивым часам люди поймут, что у него есть деньги. Иначе и быть не могло. Ему приходилось каждый день выглядеть с иголочки для работы, но обычно это также означало, что его будут атаковать люди, которые что-то продают или норовят развести на деньги. Это было утомительно. Но этот человек был другим. Он был старше, Маркус понял это по едва заметным морщинкам вокруг его глаз и по выражению его лица. Этот мужчина не хотел, чтобы его «открыли». Он просто пытался подзаработать. А потом он начал играть. Сказать, что Маркус был удивлён, услышав нечто столь божественное из уст человека, который выглядел ТАК, — значит ничего не сказать. Под всей этой щетиной и непослушными светлыми кудрями скрывался глубокий и хрипловатый голос, который оказывал на Маркуса самое благоприятное воздействие. В любом случае, музыка ему нравилась, а такое редко можно было почувствовать на платформе после работы. Он оторвал взгляд от телефона, который якобы изучал, и посмотрел на певца. Рваные джинсы, ботинки, слегка великоватая рубашка с воротником, рукава которой были закатаны до локтей для удобства, — всё это было в их стиле, но кое-что отличало его от других. Он был горяч. Поэтому Маркус положил в его футляр немного денег, возможно, больше, чем следовало, но он ничего не мог с собой поделать. Кроме того, он опоздал на свой поезд и сел на следующий, чтобы подольше послушать. Что-то в этом голосе, таком глубоком и почти загробном, так отличалось от оптимистичного дерьма, которое пытались выдать многие другие… Мужчина выглядел уставшим, как будто на него давил груз песни или всего мира, и Маркус старался просто наблюдать. Наблюдать было легко. Наблюдая за ним, он мог оценить, насколько сильными выглядят эти руки и как медиатор скользит между покрытыми шрамами губами, пока он настраивает или поправляет инструмент. От этого Маркусу стало немного теплее и одиноко, как уже давно не было. В ту ночь, когда он впервые увидел его, Маркус вернулся домой и лёг в постель, надев наушники, чтобы переслушать все меланхоличные, глубокие по звучанию музыкальные произведения, которые у него были. Он словно погрузился в транс, вызванный глазами цвета тёплого мёда и голосом, который, казалось, проникал в самую его душу. Всё это наводило на мысль, что он попросту околдован, что он не может перестать думать об этом, и даже когда ему удалось заснуть, он не мог перестать думать о том человеке на платформе. Однако это был большой город, и, проснувшись, Маркус понял, что, скорее всего, больше его не увидит. Жаль. Ну что ж, пусть он будет частью тех фантазий, которые нужны Маркусу. В конце концов, он был достаточно красив. Это был отрезвляющий опыт, который отличался от обычной суеты его дней. Маркусу редко казалось, что весь его мир перевернулся с ног на голову, но на несколько коротких часов это произошло. Может быть, ему это было нужно.