Ты действительно хочешь меня?

Потом он увидел его снова. И снова. Похоже, ему нравилась эта железнодорожная платформа. Маркус всегда заставал его там, возможно, из-за того, что стал уходить с работы позже обычного. Он стоял и притворялся, что его нет, а сам наблюдал и слушал. Каждый раз он останавливался и бросал несколько купюр в открытый футляр для гитары, и каждый раз мужчина кивал ему, и его непослушные светлые кудри падали на лицо. Он был совсем не похож на тех, кто когда-либо привлекал Маркуса, особенно с этой гитарой, небритым подбородком и волосами, похожими на львиную гриву. И всё же Маркус поймал себя на том, что стоит рядом, слушает песни и запоминает те, которых раньше не слышал. Это было тихое сосуществование, которое завершилось общей улыбкой и кивком. Взаимное признание. А потом наступили холода. Маркус никогда не чувствовал себя хорошо поздней осенью. Он ненавидел дождь и слякоть, которые покрывали штанины его брюк, ветер, который грозил заморозить его подбородок и кончики пальцев, и короткие дни, когда света было меньше, чем тьмы. Казалось, он постоянно дрожал. Сколько бы рубашек, джемперов, пальто и шарфов он ни надевал, ему всегда было холодно. Всегда. Его кровь была слишком жидкой. Он одевался настолько элегантно, насколько мог, и, несмотря на худобу, его фигура выгодно подчёркивалась строгими линиями и хорошим кроем, но этого всегда было недостаточно. Ветер свистел на подземной платформе. Летом здесь было невыносимо жарко, но зимой было просто ужасно. От холода и слякоти у Маркуса стучали зубы. Он часто брал чашку чего-нибудь горячего в одном из кофе-баров наверху, на станции, хотя бы для того, чтобы что-то держать в руках. Спускаясь по лестнице, он хмурился, видя толпу людей и упрямого мужчину с гитарой мёрзнущего в тупике. Похоже, у него была только одна куртка, если её вообще можно было так назвать, — поношенная и тонкая на вид толстовка бордового цвета. В такую погоду она точно не спасала. Тем не менее он играл, как и каждый день в это время. Маркус подошёл ближе, не сводя зелёных глаз с его бледных рук, которые казались почти синими. Без перчаток, хотя они и не подошли бы для игры на гитаре, это выглядело ужасно. Как можно сидеть здесь столько времени без пальто, перчаток или шарфа и не умереть от обморожения? Безумие. Он крепче сжал обжигающе горячую чашку и сделал вдох, прежде чем более уверенной походкой направился к своему обычному месту неподалёку от певца. За столько недель эти простые улыбки почти превратились в выражения ожидания и восторга, когда они виделись. К сожалению, это были самые стабильные отношения в жизни Маркуса. Он бросил монеты, полученные как сдачу за кофе, в открытый футляр музыканта и с лёгким беспокойством отметил, что сегодня тот не поёт. Пальцы незнакомца слегка подрагивали над струнами гитары, и Маркус обратил внимание на то, что несколько аккордов звучали не так чисто, как обычно. «Может быть… может быть, сейчас самое время», — промелькнула мысль в его голове. — Спасибо, — тихо произнёс мужчина. Маркус нахмурился, услышав его голос — тихий, хриплый и приглушённый. Ах да, это всё из-за погоды. Бедняга, наверное, простудился. — Ты… ты каждый день что-то мне оставляешь, а я ни разу не поблагодарил тебя, — сказал музыкант. Маркус слегка улыбнулся. Несмотря на то, что в песнях голос мужчины звучал глубоко и мощно, в обычной речи он был мягче, застенчивее. Хотя, возможно, это просто из-за больного горла. — Достаточно того, что мне не приходится мучаться в ожидании поезда и затыкать уши, — заметил Маркус. — Ты же знаешь, как это бывает. Музыкант кивнул и замедлил игру, давая себе возможность присесть и продолжить разговор: — Ты умеешь похвалить и поддержать, — он слегка закашлялся. — Знаешь, тебе не стоит выходить на улицу без пальто, — с лёгкой улыбкой продолжил Маркус. — Будет обидно, если ты отморозишь себе пальцы. О, Создатель, каким бы невозмутимым ни был этот человек, в его серьёзном лице было что-то, от чего у Маркуса всё переворачивалось внутри. Никто из знакомых Маркусу людей не был по-настоящему серьёзным, даже он сам, но в этих тёплых медовых глазах действительно было что-то особенное. Музыкант снова усмехнулся и откашлялся. — Я учту, — ответил он с улыбкой, положив руки на гриф гитары и подняв взгляд на Маркуса. Шрам, рассекающий верхнюю губу, только добавлял ему привлекательности, как и небрежная щетина на щеках и подбородке. Маркуса никогда раньше не привлекали такие мужчины, но в сочетании с этим взглядом и голосом было что-то особенно. Как он мог это проигнорировать? — Я Маркус, — представился он, протягивая руку, согретую чашкой кофе. — Мне… очень нравится твоя музыка. — Коллин, — ответил мужчина, указывая на своё лицо. — На твоём месте я бы не стал. Не хотелось бы, чтобы ты подхватил эту заразу. Верно. Да. Маркус сжал руку, прежде чем отдёрнуть её, и посмотрел на свой нетронутый стакан кофе. — Вот, — предложил он, протягивая напиток, — я из неё не пил. Тебе, наверное, нужнее. Одна из светлых бровей Коллина удивлённо приподнялась. На его лице промелькнула целая гамма эмоций, которые Маркус легко смог распознать: замешательство, лёгкое чувство вины, смущение (особенно заметное по тому, как слегка порозовели его щёки) и, наконец, смирение. — Да… спасибо, — ответил Коллин, беря протянутый стакан и обхватывая его ладонями. — Я не… э-э… Он сделал паузу, отвернулся, несколько раз кашлянул и снова повернулся к Маркусу: — Обычно я так не делаю, но… да, думаю, мне бы это не помешало. Маркус кивнул: — Да, — согласился он, слегка смутившись, — надеюсь, это поможет. Его сердце забилось быстрее, и, несмотря на холод, он почувствовал, как под слоями одежды выступил пот. Что это было, чёрт возьми? Динамик на платформе ожил: — Внимание, пассажиры: следующий поезд отправляется с третьей платформы и прибудет примерно в 5:49. Характерный звук скрипящих тормозов и предупреждающие гудки наполнили платформу. Маркус посмотрел на Коллина — это был его поезд. Он мог бы остаться подольше, возможно, даже должен был, но он был измотан, замёрз и осознал, что на самом деле совсем не знает этого человека, хотя и видел его каждый день в течение долгого времени. — Эм… мне нужно… — Да, я знаю, — ответил Коллин, прежде чем сделать глоток кофе, из стакана, который дал ему Маркус. — Обычно ты садишься на этот поезд. Значит, он заметил. И снова у Маркуса всё перевернулось внутри. — Тогда до завтра? — спросил он с чуть более уверенной улыбкой. — Если ты будешь чувствовать себя лучше? «Даже если нет», — пронеслось у него в голове. Свист воздуха, когда поезд подъезжал к платформе, пронёсся мимо них, поднимая в воздух грязь, бумагу и мусор, которые разлетелись по бетонным стенам. Шум был настолько громким, что заглушал даже разговоры людей, и Маркус поморщился. Коллин не поморщился. Они неловко помахали друг другу, молча улыбнулись, и Маркус ушёл. Его сердце всё ещё бешено колотилось, а тело было мокрым от пота. Он был… как это слово? Сражён.