Ты действительно хочешь меня?

Никаких попыток отстраниться? Зачет. Никаких подшучиваний на этот счет? Что ж, они еще до этого дойдут. И все же Коллин не отстранился от него. Это уже кое-что. Маркус улыбнулся своей непринужденной улыбкой, которая ему очень шла, и пошел рядом с Коллином. Пока они шли, он поглаживал большим пальцем тыльную сторону ладони Коллина, надеясь, что это послужит ему утешением. Он вел себя напористо, но, надеялся, что не совсем придурковато. Я прощупываю почву. Просто прощупываю почву. Хотя он знал, что Коллин не слышит, о чём он думает, он продолжал повторять это снова и снова. Это помогало ему сохранять самообладание и не совершать опрометчивых поступков. Пока ему было достаточно просто идти рядом с Коллином и чувствовать исходящее от него тепло. — Не думаю, что могу вспомнить, когда в последний раз был в закусочной, — заметил он. — Наверное, ещё в школе, если мне не изменяет память. Хотя, скорее всего, я был настолько пьян, что ничего не помню. Зелёные глаза метнулись в сторону, чтобы оценить реакцию Коллина, а затем Маркус добавил: — Пожалуйста, скажи мне, что это не какая-то ретро-забегаловка с фальшивым хромом повсюду. --------------------- Коллин не мог думать ни о чём другом, кроме того, каково это — снова держать кого-то за руку. Такая мелочь, но по-своему удивительно интимная. Ощущение прижатых друг к другу ладоней, переплетённых пальцев. То, как Маркус поглаживал его большим пальцем, действовало на него так, как не подействовало даже то небольшое представление с поправкой волос в баре. Это было нежно, и от этого у Коллина защемило сердце. Никто не относился к нему нежно с тех пор, как он потерял жену в результате несчастного случая. Именно так он это воспринимал. Такое событие заслуживало заглавных букв, поэтому именно несчастный случай отнял её у него и отправил его в адскую спираль, из которой он отчаянно пытался выбраться. И за всё это время он не получил ни доброты, ни мягкости. И вот она, эта доброта, исходит из самого неожиданного источника. В тот момент простое прикосновение большого пальца Маркуса было для него всем. Коллин почувствовал, как к горлу подступает ком, и с ужасом заметил, что на глаза наворачиваются слёзы. Он грубо вытер их свободной рукой и сказал себе, что нужно просто дышать. Просто дыши и, о боже, не смей плакать. Он действительно устал, раз такая мелочь так его расстроила. Маркус что-то говорил. Коллин уловил только последние слова, так глубоко он ушёл в свои мысли. — Прости, что не так с хромом? — спросил он, не обращая внимания на дрожь в голосе. --------------------- Маркус моргнул. Он не ожидал услышать дрожь в голосе Коллина и увидеть, как слёзы блестят в его глазах. Он что, сделал что-то не так? Боги, они едва ли сказали друг другу и двадцати слов. — Ничего важного, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Ты… в порядке? Возможно, спрашивать об этом было бестактно, но он хотел хотя бы узнать. — Ты, конечно, можешь не отвечать, — продолжил Маркус. — Я просто хотел спросить. --------------------- Эта лёгкая улыбка, забота в его голосе — всё это только усилило боль. На одно безумное мгновение Коллин представил, как падает в объятия этого мужчины и просто изливает душу, рассказывая ему обо всех ужасных поступках, которые он совершил, обо всех мрачных, угнетающих аспектах своей жизни. Он хотел выговориться. Это был яд, и он хотел избавиться от него, будь что будет. Он просто хотел, чтобы его обняли и сказали, что всё в порядке. Что всё наладится. Но это был всего лишь сон. Маркус едва его знал, он бы не стал делать этого ради Коллина. Было бы несправедливо ожидать от него чего-то сейчас. Скорее всего, он был бы в ужасе. Но, может быть, если бы он не торопился. Может быть, если бы он не вывалил всё сразу, Маркус смог бы сказать ему, что всё в порядке. Он мог надеяться. Пока что это всё, что у него есть. Коллин подавил боль и улыбнулся в ответ, медленно и всё ещё немного грустно, и сказал: — Если не считать усталости и голода, я в порядке. Мы уже близко. Видишь, оно уже совсем близко. --------------------- Он вглядывался в лицо Коллина чуть дольше, чем обычно. Маркус прекрасно разбирался в людях. Нет, это была ложь. Он неплохо читал людей и любил думать, что прекрасно разбирается в них. Судя по всему, Коллин прошёл через ад. То немногое, что он знал об этом человеке, подтверждало это, и Маркус чуть сильнее сжал его руку. — Еда была бы кстати, — согласился он, — хотя ты выглядишь так, будто можешь проспать неделю, независимо от того, голоден ты или нет. Указывать людям на их недостатки невежливо. Маркуса с детства учили этому. Он был наблюдательным, но иногда мог и съязвить, когда ему хотелось. Несмотря на то, что его учили хорошим манерам, иногда язык его подводил. — Если бы у меня были такие соседи по комнате, как у тебя, я бы тоже заслужил недельного сна, — продолжил он, а затем вздохнул: — Это было немного грубо с моей стороны. Я… ты выглядишь так, будто тебе не помешал бы перерыв, вот что я пытаюсь сказать, но у меня не получается. --------------------- Какая странная выдалась ночь. Коллин сначала отрицал, что между ними есть что-то кроме дружбы, а потом чуть не потерял контроль в баре — чёрт, он потерял контроль — и в итоге захотел излить душу человеку, который держал его за руку, всего за три часа. У него немного кружилась голова, и внутри бурлила та странная, головокружительная энергия, которая возникает от усталости. Он коротко хохотнул. Маркус извинялся перед ним. Перед ним. За то, что сказал чёртову правду. Он выглядел таким серьёзным. Таким раскаявшимся. Это его позабавило. — Неделя? Я мог бы проспать целый год и всё равно был бы не в духе, когда ты разбудишь меня утром, — сказал он, останавливаясь, чтобы как следует рассмотреть Маркуса. Его голос стал тише и мрачнее. — Но… да. Мне не помешал бы перерыв. Мне бы не помешало гораздо больше, чем просто перерыв. И не только от этих придурков-соседей. От… ну, от гораздо большего, чем, я уверен, ты хочешь услышать. По крайней мере, на голодный желудок. --------------------- Это было, пожалуй, самое искреннее выражение лица, которое Маркус видел за долгое время. Эти янтарные глаза выглядели больными и усталыми, с покрасневшими веками, и в них не было ни капли притворства. Конечно, он никогда не обещал быть хорошим слушателем, но Маркус старался. Он знал, каково это — быть эмоционально истощённым, и видел себя не так давно в выражении лица Коллина. Возможно, эти приливы жара и холода были симптомом, и в этом был смысл. — Сначала еда, — согласился он и поднял руку, которой не касался Коллина, чтобы провести ею по его предплечью. — Думаю, может быть, в этот раз мы поговорим не только о дожде. Что-то в нём хотело быть добрым к этому человеку. Он хотел прощупать почву, пофлиртовать и, конечно, заняться чем-то непристойным, но он не забыл того чувства, которое испытал, впервые увидев Коллина. Несмотря на то, что он был невероятно плохим, эгоистичным и всё такое, он хотел большего. Что-то большее. — Или мы можем не разговаривать, — продолжил он. — Я слышал, что иногда это тоже помогает. Хотя я никогда не считал это особенно полезным. --------------------- Вот и снова оно. Эта нежность. Боль вернулась. Ему нужно было разделить свою ношу с кем-то, кто не стал бы фыркать и называть это жалостью к себе. Ему нужно было избавиться от этого яда. Маркус буквально просил его сделать это, по-своему. Это уже слишком. Это слишком много. Он сам не понимает, о чём просит. Но он спрашивал. Он спрашивал, и, Создатель, пока этого было достаточно. Коллин на мгновение сжал челюсти, почувствовав, как рука Маркуса скользнула по его предплечью. Его мышцы слегка дрожали от желания, чтобы его просто обняли. Просто сделай шаг и обними его. Всего один маленький шаг. Ему тепло, а тебе так холодно. Это было больше, чем он мог себе позволить, но его ноги всё равно шагали вперёд. Он преодолел это небольшое расстояние и сжал руку Маркуса. Он не мог обнять его, не мог отпустить полностью. Пока нет. Поэтому он положил свою усталую, слишком тяжёлую голову на плечо Маркуса. Только это. Это было всё, что он мог сделать, не потеряв себя окончательно, но этого было достаточно. Он вдохнул запах Маркуса и почувствовал, как его сердце немного успокоилось. — Спасибо. Я бы хотел. Поговорить. — Он вдохнул аромат мягких волокон свитера Маркуса. — Если ты меня выслушаешь. --------------------- Маркус приподнял обе брови, но ничего не сказал. Он совсем не этого ожидал сегодня вечером. Всё, что произошло с того момента, как он вошёл в бар, было неожиданностью, но ничего плохого не случилось, а это? Маркус совсем не этого ожидал, когда они планировали пойти поесть или даже выпить ещё. Он был ошеломлён, просто потерял дар речи от того, как Коллин положил голову ему на плечо. Ни один мужчина никогда этого не делал, ни разу, и, пока они находились так близко друг к другу, Маркус просто наслаждался моментом. Если ты меня выслушаешь. Никто не говорил ничего подобного, если не ждал, что его отвергнут. Маркус знал это как никто. Он тихо усмехнулся, и на его губах появилась лёгкая улыбка. Это даже не было вопросом выбора. — Конечно, я выслушаю, — согласился Маркус и провёл рукой, которой до этого гладил руку Коллина, по его длинным мягким кудрям. Как он и подозревал, они были такими же приятными на ощупь, как и на вид. — Всё в порядке, да? — спросил он. --------------------- Глаза Коллина широко раскрылись от шока и странного, мучительного облегчения. Всё в порядке. Всё в порядке. Всё в порядке. Эти слова — те самые, которые ему нужно было услышать, — эхом отозвались в израненном сознании Коллина. Они были бальзамом для его израненной души, мягким теплом против пронизывающего холода, который почти каждый день грозил поглотить его. Нежные пальцы ласково погладили его по волосам, и Коллин почувствовал, как его захлестнула новая волна. Это было не то же самое, что в баре. Тогда это было физическое, электризующее, внезапное и опьяняющее чувство. Оно было не менее опьяняющим, но оно было медленным, разливающимся теплом, которое плавило его изнутри. Оно расширялось и расширялось, пока не заполнило его целиком. Создатель, мог ли я просить о большем? — подумал он, чувствуя, как к горлу снова подступает комок. В одно мгновение он осознал, что плыл по жизни в оцепенении, да, старался стать лучше, но в основном бездумно выполнял рутинные дела, ненавидя себя за это. Эти слова, эта близость, Маркус… он почувствовал, как в ответ на всё это в нём пробуждаются те части, которые оцепенели от бездействия. Близость. Надежда. Связь. Он был бессилен остановить слезу, которая скатилась по его небритой щеке. Он даже не пытался. Он выпустил руку Маркуса, и его руки сами собой обвились вокруг мужчины. Он крепко обнял его за талию под гитарой, которую Маркус всё ещё держал в руках, вцепился в его свитер и не отпускал, пока эта эмоция, эта волна тепла наконец не достигла берега. Позже он смутится. А пока… пока эти объятия в жёлтом свете уличного фонаря были именно тем, что ему было нужно.