Drive to survive

       Прошло две недели с момента подписания контракта. И за это время почти ничего не изменилось. Я попросил Ваймака повременить с тем, чтобы официально объявлять меня в качестве второго пилота команды FXS racing, потому что хотелось бы избежать предварительного наплыва папарацци к дому дяди.       Как только имя попадёт в ленты СМИ — кислород перекроют. Вся жизнь будет в экранах умных железяк. Пусть для них я, пока что, пустое место, человек без лица, обычный новичок в шлеме. Чем меньше информации — тем безопаснее.  Одно неловкое фото, одна неудачная фраза, и меня начнут разбирать по косточкам: кто родители, откуда деньги, где учился, с кем общаюсь. Они найдут всё, и даже то, что должно было остаться глубоко закопанным. Тогда маска «Нил Джостен — великий новичок в формуле один» треснет на куски. Мне не нужно это надоедливое внимание, эти публикации, эти лживые факты обо мне. Я хочу оставаться в тени как можно дольше, хотя понимаю, что тень исчезает при заходе солнца.       Многие гонщики мечтают попасть на обложку спортивных изданий, чтобы про них написали интересную статью, дополнили биографию в Википедии – это мечта, подтверждение, что их заметили, что они «сделали громкое имя». Ведь история гонщика остается на всю жизнь в интернете. Для меня же это приговор. Для них слава — билет на вершину, билет в счастливую жизнь, для меня — ловушка, золотая клетка, из которой не выбраться.       В целом шло хорошо, что странно. Я привык находить проблемы на свою задницу. Иногда казалось, что сама эта тишина громче любых проблем.       Дядя на эту новость отреагировал усталым вздохом и почти ничего не сказал. Ни упрёков, ни советов, а просто усталость во взгляде. Было понятно, что он просто очень сильно беспокоится обо мне. Сколько раз он пытался забрать меня в Лондон, просто, чтобы я был под его плечом. По его рассказам, когда я был маленький, он постоянно искал способ связаться с Мэри, чтобы забрать нас из рук Натана; из дома, который впитал запах алкоголя и дешевых сигарет. Натан любил сидеть в своем мягком, большом кресле, держа в одной руке сигарету, а в другой бутылку пива, смотря спортивный канал по старому телевизору. В этот момент Мэри сидела со мной в комнате подальше от него. Ведь через час после гонки он кидал бутылку пива в стену оставляя след на стене; крича на весь дом, что это мог быть он, если бы не тот поворот; если бы не Мэри со своим огромным пузом. Он обвинял в этом всех кроме себя. Я четко помню его тяжелые шаги из зала в нашу с мамой комнату, помню то, как сильно дрожали её руки в тот момент и её стеклянные глаза. Мне так сильно хотелось просто выпрыгнуть из окна квартиры, хоть она и была на шестом этаже многоквартирного здания, лишь бы снова не видеть лица отца. И не видеть лица женщины, которая родила меня и обрекла на всё это дерьмо.       Настаивать поговорить об этом со Стюартом не хотелось. Да и особого смысла в этом я не видел. Что мы могли обсудить? То, что я снова возвращаюсь туда, откуда бежал всё свое детство? Смешно. Да и бесполезно. Вопросы остались только к Дэвиду Ваймаку. Вопросы, на которые я не находил ответа. С какой стати он выбрал меня? Ни за что не поверю, что нет желающих попасть в формулу один на моё нынешнее место, и что я оказался единственным выигрышным вариантом. Люди всю жизнь убиваются, чтобы оказаться хотя бы в Формуле два, а он взял буквально с улицы случайного пацана и решил рискнуть.       Почему? Зачем? На кой хуй?       Что он на самом деле крутится в его голове?  Он не мог знать, что раньше я уже был за рулём болида. Никто не знал. Та жизнь похоронена. ФБР всё тщательно продумали. Они создали, мне новую личность, новую биографию, вырезали прошлое, как хирурги опухоль. Между мной и тем гонщиком из формулы три нет ничего общего. Сейчас я Нил Джостен, просто девятнадцатилетний новичок, появившийся из неоткуда. Ну, по крайней мере такое будет объявление обо мне. Ничего больше СМИ не смогут раскопать. Для них это будет красивая история о загадочном, случайном таланте. Каждый раз, когда смотрю в зеркало, я вижу не «новичка», а того, кем я был раньше.       Гран-При Бахрейна будет с четырнадцатого по шестнадцатое марта.       Слышите этот звук? Он словно зовёт в пустыню, где солнце ещё жжёт, но закат уже манит оранжево-розовыми красками. Где под лучами солнца твоя кожа становится бронзовой.       Международный автодром Бахрейна — трасса длиной пять тысяч четыреста двенадцать километра. Кажется, что это всего лишь цифра на бумаге, но, когда стоишь на старте, ощущение совсем другое. Кажется, что это мало, но когда ты в раскаленном кокпите, где температура достигает пятидесяти градусов, когда пальцы скользят по рулю, а сердце стучит в такт мотору, каждый километр тянется вечностью. Длинные прямые дают свободу, зовут рискнуть, разогнаться, почувствовать растекающийся адреналин в венах. И вот, ты смотришь на поворот, на тормозную зону, и понимаешь: ошибка здесь это не просто потеря секунды, это маленькая катастрофа, которую будешь помнить ещё долго, и цена которой может стать твоя жизнь.       Круг за кругом, поворот за поворотом. Пятьдесят семь попыток словить идеальную траекторию, почувствовать, как машина слушается твоих мыслей, и одновременно как она может обернуться против тебя, если хоть на мгновение расслабишься. Сектор за сектором, шины перегреваются, сердце колотится, а ты всё равно хочешь ещё. Потому что здесь ты живёшь и дышишь одной мыслью: быть быстрее, быть точнее, быть первым.        Но до этого ещё долго, а вот до наступления проблем всего ничего.       Одна из таких проблем — это интервью. Отказаться от них нельзя, это часть контракта, что самое ужасное. Бумажки я подписал, а значит теперь обязан улыбаться и отвечать на вопросы, которые я в рот ебал. Они никогда мне не нравились. Это как игра в откровенность. Сама идея сидеть перед камерой и отвечать заученными фразами на тупые вопросы о том, как я пришел в спорт, где я был до этого, где учился и весь остальной долбоебизм не вызывал во мне волны неимоверного удовольствия. Враньё, которое проглатывают миллионы. И в этом вранье я должен выглядеть естественно.       Ваймак сказал, что желание скрыть лицо лишь подогреет интерес к моей личности. Люди будут только больше хотеть увидеть меня без маски, и журналисты станут ещё более конченными, чем обычно. Хотя куда ещё больше-то?       Кевин сказал, что интервью это лишь верхушка айсберга под названием «медийная личность». Меня уже от этого тошнит. Дальше будут фотосессии, реклама, фанаты, которых, как он выразился, «надо кормить». Для других гонщиков это звучит как мечта. Их глаза загораются при словах «контракт с брендом», «обложка журнала», «армия поклонников». Для них слава — это кислород. А для меня — яд. Чем ярче свет софитов, тем быстрее меня разглядят.       Кстати говоря, о Кевине. Удивительно, но мы поладили и теперь вместе ходим на тренировки. Я до последнего был уверен, что он меня будет игнорировать или делать вид, что не замечает. В это время я гадал о том, не узнал ли Кевин во мне того запуганного пятнадцатилетку. Не исключено, что он делает это всё ради того, чтобы найти доказательства своей теории заговора. Если честно, я и вовсе не уверен, строит ли он какие-то теории, или во мне это говорит моя паранойя, лишний раз перестраховаться стоит.       Не знаю, зачем Дэй вел себя, как конченный придурок при нашей первой встрече, но сейчас мне даже нравится работать с ним. Никогда бы не подумал, что скажу такое, но чем дольше мы вместе, тем яснее понимаю: в его грубости есть какая-то искренность.       До начала сезона всё равно делать особо нечего в Лондоне. Для меня так точно. Потому что Кевин и Аарон куда-то испарялись в ночь с субботы на воскресенье. Я знал, что они ходят куда-то с Эндрю и Ники Хэммиком, который сейчас в команде Феррари. В интернете я пытался найти хоть какие-то зацепки. Казалось бы, о таких парнях должны писать постоянно. Но в сети о них по отдельности почти никогда не писали, что было для меня особенно странно. И это тишина про них выглядело куда подозрительнее любых громких новостей. Словно существовало строгое правило: то, что они делают вместе, не должно становиться сенсацией в интернете. Поэтому я решил немного копнуть. Ну, если уж и говорить об интригах и вечеринках, на которых бывают гонщики, то Элисон знает об этом буквально всё. Ни одна сплетня или слух никогда не проходили мимо неё. Она как-то говорила, что знакома с несколькими редакторами журналов и с авторами статей про медийных личностей, моделей, СЕО крупнейших компаний, и, конечно, гонщиков.       Я всё больше замечал, где бы они ни появлялись, на всех вечеринках, в клубах или в аэропорту они всегда держались вместе, особо не обращая внимания на своих сокомандников.       СМИ называли их монстрами формулы один. Слово «монстры» не казалось преувеличением. Кевин и Ники, как кричали заголовки, терроризировали остальных гонщиков, Аарон, хоть и не был за рулём, делал тоже самое, а про агрессивный стиль вождения Эндрю можно говорить долго. Он совершенно не стеснялся и шел на таран, не думая о болиде и тем более о риске вовсе перевернуться. Я смотрел на это и понимал: у него нет страха. И от этого становилось не по себе. Я всё больше чувствовал, что подбираюсь к какой-то правде. Но чем ближе подходил, тем сильнее становилось ощущение: стоит мне сделать ещё хоть один шаг — и назад пути не будет.       До самого интересного я добрался не скоро. Интернет, как всегда, оказался кладбищем здравого смысла: сверху куча ярких заголовков, на которые сразу падает взгляд, а копнёшь глубже — тонны трупов и мусора. Большинство новостных сайтов и пабликов были полны слухами о новом неизвестном участнике команды FXS. То есть обо мне. Забавно, правда? Читаю о себе и понимаю, что авторы в глаза тебя никогда не видели, зато уверенно пишут, будто знают твою жизнь лучше меня самого.  Я смотрел на эти заголовки: «Серьёзно? Так и напишите: мы ничего не знаем, поэтому придумаем всё подряд. Спасибо за клики, дорогие зрители». Забавно читать такие статьи о себе, потому что половина написанного — это фанфики уровня «Диппера и Венди», а другая половина звучит так, будто её придумали в баре под третий стакан пива, если не под пятый. Я продолжал листать эти новости: «Класс, парни. Я даже не знал, что у меня есть тайный роман с моделью, два миллиона долгов проигранные в казино и утопленная яхта. Спасибо, что просветили. Ребят, если уж сочиняете, то хотя бы дайте мне личный самолёт. Ну или суперсилу, с костюмом железного человека».       Чтобы отсеить всю херь и найти что-то поинтереснее ушло много времени. Кофе закончился, глаза слезились, мозг начинал вести себя как старый компьютер из девяностых: шумит, но толку ноль.       По большей части меня заботила команда Ред Булл. Об Эндрю Миньярде и Рене Уокер почти ничего не было известно, кроме того, что все журналисты, как один, говорили, что они встречаются. Когда я спросил Кевина об этом, он назвал меня идиотом. В принципе, ничего нового, но вопрос всё равно остался. Честно, я даже не верил в это. Эндрю совершенно не похож на человека, во вкусе которого будет такая девушка, как Рене. Нет, я не говорю о том, что она какая-то не такая, просто… Эта сахарная девочка, созданная для обложек, и самый страшный монстр? Как совместить монстра и радужную открытку. Серьезно? Хуета.       Если честно, когда я представлял их вместе в голове выходил какой-то мультфильм уровня «Шрек и барби-диснеевская принцесса». Нет, я не пытаюсь её обидеть. Она красивая, вся из сахара и блёсток. Но он? Он — человек, который вечно на грани того, чтобы разнести в хлам и машину, и соперника, и самого себя. Эта комбинация выглядела не как «романтика года», а как рецепт катастрофы.       Рене с первого взгляда показалась мне странной. Просто на подсознательном уровне возникало какое-то странное чувство. То ли это было из-за того, что она всегда выглядела неестественно идеально со своей безупречной прической, абсолютно всегда ровной осанкой и хорошо поставленной речью, то ли из-за того, что она набожная. Хотя ничего против веры я никогда не имел. Это всё просто… Странно. Особенно в тандеме с Эндрю.       Да и это была лишь верхушка айсберга. Во время межсезонья два года назад про Эндрю не было ни слуху ни духу, а потом он появился и стал будто другим человеком. Совсем другим. Жёстче, холоднее, злее. Все писали одно и то же: «стиль изменился». Ну да, конечно. Знаем мы эти «стили». Это выглядело так, словно его просто перезагрузили. Как в видеоиграх: скачал обновление, теперь у персонажа новый скин, улучшенные удары и баги, которые всех бесят. Много кто писал о том, что всему виной были наркотики, из-за которых он и был такой психованный, другие считали, что это из-за появления Рене в его команде, и именно из-за этого пошли слухи об их отношениях. Читалось всё это, как плохо написанный фанфик. «Он изменился ради неё». Да-да, конечно. А завтра скажут, что они вместе спасли котёнка из горящего здания и теперь живут долго и счастливо в розовом домике на горе с видом на радугу, а на облаках скачут единороги. Это больше напоминало мыльную оперу, чем жизнь гонщиков. И будто чего-то не хватало, чего-то главного. Как будто пазл специально подрезали ножницами: детали вроде есть, а картинка хуй складывается.       Корейские дорамы сосут.

***

      С того момента, как я и Кевин начали тренировку, прошло три часа, — ТРИ ЧАСА НАХУЙ — а Эндрю всё не было. Если честно, я уже чувствовал себя отбивной. Пот заливал глаза, руки гудели, дыхание сбивалось, футболка неприятно прилипла к спине, а Кевин выглядел так, будто ему только разогреваться пора. Серьёзно, у этого человека батарейка от «Дюрасела» внутри? Я в какой-то момент даже подумал: «А вдруг он реально робот? Вот это было бы объяснение» или сейчас из Кевина вылезет тот розовый кролик.       Из-за моих исследований мне стала слишком интересна правда на счёт его отношений. Любопытство разъедало изнутри. Я чувствовал себя как за сериалом, на который подсел. Когда серия заканчивается, и ты думаешь: «Ну всё, пора спать». Но нет. Ещё одну. И потом ещё. Только у меня это был не сериал, а реальная жизнь.       Но вот в чём проблема: я не мог остановиться.       — Тебе просто нужно больше тренироваться, — Кевин всё продолжал свою тираду о формуле       — У тебя шикарный темп, ты хорошо чувствуешь машину. Это хорошие шансы на подиум.       — Я просто еду по правильной траектории.       — Ты явно себя принимаешь, Нил, нужно больше веры.       — Веры во что? В нашу дерьмовозку? — Я не сумел сдержать смешок.       — Аарон уехал с Кейтлин в Бристоль.       Я чуть не упал с беговой дорожки, когда равнодушный голос Эндрю, который сидел на одном из тренажёров и смотрел в телефон, нарушил тишину спорт зала. Я даже не слышал, когда он зашёл.       — Надолго? — Кевин даже не повернулся.       — До вечера воскресенья.       — Ну и хер с ним.       — Он уже второй раз так делает.       — Делает что? Проводит время со своей девушкой?       — Рене меня бортанула, — Эндрю оторвался от экрана и окинул меня ленивым взглядом. — А у вас интервью. Мне нечего делать на выходных.       — Найми себе клоуна, чтобы скучно не было. — усмехаясь, ответил Кевин, за что получил суровый взгляд.       — А что с Рене? — вдруг спросил я, не удержавшись.       Эндрю неспеша поднялся, подошёл к моему тренажёру и нажал на кнопку замедления хода вдвое.       — Она идет с Уайлдс в спа. — сказал он, не сводя с меня глаз.       — Ты с ней…? Вы, типа, вместе?       Кевин устало простонал, спрыгнул с тренажёра и, взяв полотенце, вытер лицо от пота.       — С кем? — на лице Миньярда показалось что-то похожее на улыбку.       — С Рене? Ты прессы начитался, Бегунок?       Кто-кто?       — Мне просто интересно.       — А мне просто интересно, откуда ты такой талантливый появился. — Почтиулыбка спала с его лица, осталось лишь подозрение в слегка нахмуренных бровях.       — Эндрю, хватит, а. — тихо предупредил его Кевин.       — Если это не военная тайна, то я имею право знать.       Я выключил беговую дорожку и остановился.       — Тогда ты расскажешь, что случилось зимой позапрошлого года. — После моих слов, Эндрю вовсе замер на секунду. Я заметил, как сильно он сжал челюсти и, наконец, отвел от меня взгляд.       Точечное попадание. Да я снайпер.       Глаза Кевина метались от меня к Эндрю и назад, но он первый не выдержал напряжения, повисшего в воздухе, и заговорил:       — Может, перестанете вести себя, как дети?       Миньярд бросил на него свой обычный убийственный взгляд из-под чуть прикрытых век.       А я почувствовал на губах металлический вкус крови от того, как сильно был напряжен.       — Лучше пойдем на обед, — Кевин устало выдохнул и посмотрел на меня. — Тебе нужно больше есть, чтобы нарастить мышечную массу. Это всё из воздуха не берется, знаешь ли.       — Я не голоден, — сойдя с беговой дорожки, я подошёл к скамейке и вытер лицо полотенцем. — Идите без меня.       — Нил, если ты не будешь набирать суточную норму калорий, то сил на то, чтобы сесть в болид, просто не будет! — Кевин последовал моему примеру, и Эндрю, не глядя, протянул ему такое же полотенце, как и у меня.       — Я в порядке. Всё нормально, правда.       Кевин бросил на меня разочарованный взгляд, в котором читалось намного больше, чем в любом его слове. Будто я снова подвел его невысказанных ожидания, но больше с советами лезть не стал, — и на том спасибо — а Эндрю не удостоил меня и такой чести. Ни взгляда, ни слова. Будто меня вообще здесь не было. Не то, чтобы меня сильно заботило то, нравлюсь ли я ему или нет, но, если он будет продолжать задавать такие вопросы, проблем не оберусь. Но стоит ли зацикливать на этом внимание? Мой язык умеет многое, так что я легко смогу придумать ему на перекус сладкую ложь. И я поймал себя на мысли, что слишком увяз во всех этих мелочах: во взглядах, в чужом молчании. Но это совсем не то, что должно на данный момент занимать мою голову. В любом случае задача на повестке дня совершенно другая. Все эти мысли нужно отложить на некоторое время.       Я договорился с Кейтлин — она отвечает за аэродинамику болида, и если уж кто-то в команде способен превратить груду железяк в реальную машину, которая не пытается убить тебя на очередном повороте, то да, это точно она. — чтобы мы провели пару тестов после моей с Кевином тренировки, и начали понемногу видоизменять крыло DRS. Первый болид команды куда ни шел, он хотя бы управляем и, сидя в нем можно говорить, о каких-то результатах. Он как слегка упрямый пёс, бывает, рычит, но в итоге слушается. Но второй, на котором мне и предстояло постараться не вылететь с трассы, был, мягко говоря, хуевым. И здесь даже можно не заикаться о результатах. Когда в первый раз я сел в кокпит и взялся за руль, у меня появилось чувство, что машина проверяет на каком участке трассы сломаюсь я, а на каком она. Такое чувство будто его как холодильник собирали по инструкции, где пункты при печати растеклись. Его уже не получится приручить косточкой, ты ему только руку попытаешь протянуть, и он её откусит. Когда я пришел к Кейтлин в офис, Аарон тоже — ну разумеется — был там. Ну, а как иначе? Где Кейтлин там и Аарон. Он знал в какой момент нужно сунуть свой нос. Его присутствие всегда ощущалось, как хруст только застывшего льда, вроде ничего не происходит, но внимание к моей простой персоне острое. Его взгляд отличался, от взгляда Эндрю.       Журналисты фотографировали Аарона и Кейтлин и были просто уверены, что это Эндрю с ней, а не его брат, когда они только начинали отношения.       Присутствие Аарона тоже могло помочь, пусть и то, что внутри машины, мы сегодня крутить болты и дорабатывать что-то не собирались. В голове крутились папки с мыслями, идеями, которые я успел прогнать наедине с собой.       В кабинете у Кейтлин пахло свежесваренным кофе и цветочными духами. Запах уютный как в кофейнях, а рабочий, даже горький. Напротив стола было прикреплено миллион заметок, касаемо этого сезона. На столе – распечатки, пару маркеров и ручки с карандашами.       — На предыдущих тестах ты говорил, что разгон при открытом крыле плохой, и я сделала несколько вариантов, которые, в теории, должны работать лучше. — Кейтлин, сидя за своим рабочим столом, её пальцы застучали на клавиатуре, она открыла какую-то программу на компьютере и вывела симуляцию болида с новым DRS на большой экран, устало, но с гордостью выдохнула, показывая цветастую картинку с потоками — полосы скоростей, словно живые, изгибались и шевелились, окутывая болид, как водоросли камень — пока я и Аарон стояли по обе стороны от нее.       — Почему вы раньше не сделали это? — спросил я, сдвинув брови и скрестив руки на груди, и серая ткань моей кофты слегка натянулась. И я наклонился чуть ближе к монитору, вглядываясь в картинку.       — Потому что Кевин единственный, кто мог тестировать этот болид последнее время, — Кейтлин резко повернулась в мою сторону. Её взгляд сверкнул не только раздражением, но и чем-то накопившее за это время. Аарон, стоявший рядом, нарушил повисшую тишину, разрезая напряжение.       — Нет, это потому, что Кевин идиот, — Аарон тоже оторвал взгляд от экранов и сел на мягкое кресло рядом. — И он не умеет объяснять. Потоки стали чище, сопротивление меньше. Это правда выглядит лучше. — Картинка на мониторе действительно выглядела убедительно.       — Да, и Роланд ни на что не жаловался, так что… — Кейтлин устало вздохнула и откинулась на спинку кресла, стук о пластик прозвучал резче чем хотелось. Она словно сама не понимала, как болид ездил до этого момента.       — Роланд? — Переспросил я, удивленно вскинув брови, не скрывая удивление в своих словах. — Который был в Red Bull в позапрошлом сезоне?       — Рыжий, ты вообще за формулой следил? — Аарон скривил губы и смотрел на меня, как на последнего идиота, будто это был общеизвестный факт. Я почувствовал, как под кожей начинает нарастать явное раздражение.       — То есть, ты хочешь сказать, что из топового болида, он просто взял и пересел в вашу говновозку? — я сделал шаг назад от стола. — Очень смешно.       — Да он не жаловался! Ни разу! — воскликнула Кейтлин, вскинув руки, поддавшись вперед. Её голос чуть ли не срывался на крик. — Я же сама за руль не сяду! А без помощи пилота я ничего не сделаю.       — Как тут можно не жаловаться? Тачка дерьмо.       На секунду в комнате стало тихо. Кейтлин опустила руки и посмотрела на меня. В её взгляде читалось: ты даже не представляешь, сколько мне стоило это всё собрать.       Аарон резко встал с кресла так, что оно с грохотом отъехало назад, и вышел из комнаты, жестом позвав остальных за собой, даже не обернувшись.       — Что за чёрт?       Обменявшись непонимающими взглядами с Кейтлин — Её глаза широко распахнуты, а брови вопросительно изогнуты. — Не понимая, что сейчас будет. Мы быстро дошли до гаража, где этот чудо-механик стоял рядом с болидом, держа гаечный ключ так, будто это было оружие. Он встретил меня взглядом, полным кипящей ярости.       — Не нравится болид? — Спросил Аарон и вложил в мою руку ключ, сжимая мою ладонь. — Засунь свое мнение туда, куда НИ-КО-ГДА НЕ ЗАГЛЯДЫВАЕТ СОЛНЦЕ, ПОНЯЛ?!       — Это спортивная машина. Если я буду гонять на ней, как пенсионер, ей пизда, — я закатил глаза, наклонив голову на бок. — Тебе нравится делать машины для пенсионеров?       — Не вынуждай меня бросать тебе это в башку. — Прорычал Аарон и откуда-то достал новый гаечный ключ и помахал им перед моим лицом. Блеск метала мелькнул перед моим носом. Было ясно, что его терпение на исходе, одно лишнее слово и этот ключ полетит в мою сторону. Но адреналин погнал кровь быстрее, и я подался вперед.       — Вы ведете себя, как идиоты, вы это хоть понимаете? — Кейтлин встала, между нами, расставив руки, чтобы мы держали расстояние, словно она боялась, что мы вцепимся друг другу в глотки.       — Нам нужно выбираться на подиум, а не оставаться на галёрке. — Я даже не удосужился посмотреть на нее.       — А с такими разговорами мы не то, что подиум, мы до финиша не доедем. — Прошипела она, и в её голосе слышалась отчаянная просьба прекратить.       Аарон шумно выдохнул, сжал ключ так, что костяшки побелели.       — Кейт, отойди, пожалуйста, — голос Аарона звучал почти ровно, но в этом спокойствии чувствовался тот самый опасный надлом, когда человек уже готов сорваться. Сорваться на меня. Аарон положил руку на ее плечо и мягко, но настойчиво немного отодвинул её в сторону, а потом снова посмотрел на меня, замахнулся, и я едва успел отпрыгнуть в сторону, как гаечный ключ пролетел мимо меня и зеркало со звоном разлетелось и оказалось на полу.       Ну заебись.       Осколки блеснули на бетоне, как льдинки при утренних лучах солнца. В груди у меня всё сжалось — от злости, но ещё больше от понимания, что мы действительно перешли грань, так ещё в присутствии Кейтлин.       — Что тут у вас здесь происходит?! — дверь быстро распахнулась и резко ударилась о стену. В проёме показался Ваймак. Его взгляд был тяжелым. Больше было не злости, а усталости.       Ой, бляяя. Пиздец мне и моему место в команде.       Аарон даже не подумал оправдываться.       — Этот младенец назвал МОЙ болид машиной для пенсионеров, — Аарон поднял сломанное зеркало и, с накопившейся яростью, кинул его прямо в кокпит. Стекло жалобно звякнуло, ударившись о сиденье. — Где вы вообще его откопали?       Я почувствовал, как щеки вспыхнули огнём. Не от смущения, а от ярости насчет его слов. Хотелось ответить, съязвить, что его машина действительно кусок дерьма. Но впервые язык будто прирос к нёбу, что необычно.       — Я на какие бабки буду покупать вам новый болид, вы, придурки?! — Ваймак подошел к машине тяжелыми шагами, его лицо было мрачнее грозовой тучи, и провел по ней ладонью. — Вам нянька нужна, чтобы вы мне весь гараж не разнесли?       — Я пыталась. — Тихо проговорила Кейтлин. Её голос прозвучал хрупко, почти виновато. Она стояла, будто готовая снова нас разнимать.       — Пыталась? — Он ткнул пальцем в сторону зеркала, которого уже не было на своем месте — Вот это называется пыталась?       Его тон напоминал отца. Ваймак идеально походил на него: рост, возраст, даже сфера работы. Гонки. Возможно, именно из-за этого я не могу сказать и слова в его присутствии. Всё-таки страх получить новые побои от отца, ещё не ушел с годами.       Аарон, напротив, стоял словно вросший в пол. Его губы были сжаты в тонкую линию, но в глазах до сих пор вместо постоянной скуки, плясал огонь. Возможно, его задели слова адресованные в сторону его девушки.       — Может не надо, срываться на Кейт? Она ничего не сделала.       — А может не надо разносить гараж с болидом, блять? — Теперь всё внимание было переведено на Аарона. — Ещё одно слово от кого-то из вас, и я обоих засуну в машину и прокачу по трассе без тормозов. Тогда Кейтлин нужно будет беспокоится о тебе.       Мурашки пробежали по коже. Я вдруг представил, как это может выглядеть: пустая трасса, адреналин, машина, летящая на всех порах и ни малейшего шанса остановится. Я сглотнул. Аарон тоже напрягся от этих слов. Он, конечно, хоть и был упрямым кретином, но даже он понимал, что лучше не испытывать слова Ваймака на прочность. В гараже наступило липкое молчание, и никто не решался сказать хоть что-то. Ваймак взглядом держал нас в клетке, даже дышать стало трудно. Но в одно мгновение он вдохнул и устало потер переносицу и сказал:       — Всё, валите отсюда. Конец рабочего дня.       — Насчёт поворотливости передних колес поговорим завтра. — уже стоя у выхода, напоследок кинула Кейтлин и ушла, потянув за собой Аарона.       Я сел на холодный бетонный пол рядом со своим болидом, и спиной, уперевшись в колесо, наконец, блять, решал, что делать дальше. Я слишком долго откладывал этот момент, как школьную домашку. Скоро начнется сезон, оставаться в тени не получится, делая вид, что я левый парень в шлеме, даже если скрывать лицо. Такая тактика будет работать очень мало времени. Особенно целеустремлённые журналисты всё равно раскроют мое лицо и настанет конец моей спокойной и размеренной жизни обычного нелегального гонщика. Конец нелегальному удовольствию – гонять в тени, где никто не знает даже твоего имени. Но чем дольше я об этом думаю, тем яснее понимаю, что страх – это только одна сторона монеты.       Но во всем есть свои плюсы, правильно? Я же не могу всегда быть пессимистом, иначе сам себе вырою яму. Популярность — это ведь не только про вспышки камер и бесконечные вопросы: «что вы чувствовали на трассе?», «как вы можете прокомментировать тот подрез соперника?». С популярностью приходят рекламные контракты, а там и большие деньги совсем недалеко. Дополнительные пару совет долларов никогда не лишние. С этим не поспоришь. Но они тянут за собой кучу дерьма, и открывают двери, которые были намертво закрыты. Если из хаоса можно выжать хоть каплю выгоды, значит, нужно выжимать всё. Но тут же я понимаю, что деньги не купят мне тишину в голове, не заменят того ощущения свободы, которое я получал, когда выходил на ночную трассу. Там был только я и ревущий мотор. Я и дорога. Я и скорость. В этот момент там не было ни правил, ни журналистов, там была свобода и это не стоит дороже любых чеков. Но я уже не там. Не в той тачке. Сезон всё равно начнётся, и у меня два варианта: либо продолжать прятаться и ждать, пока меня разоблачат, либо самому выйти в свет и сыграть по их правилам. Ну и если выбирать яд, то лучше выбрать тот, в котором есть немного сахара. Машина сзади меня молчала, но внутри будто спрашивала: «Ну что, готов?». Машина всегда была честнее людей. Она не врет, не притворяется, не задаёт лишних вопросов. Ей нужно, чтобы я держал руль и не отпускал газ.       И, наверное, это и есть ответ: двигаться вперед, даже если завтра меня вытащат на обложку журнала, превратят в картинку, в мем, или в новость.       В любом случае мне нужно хотя бы осмотреть болид и понять, в какую ебаторию я влез на ближайший год. Ну а как иначе? Нельзя же просто сидеть и делать вид, что это всё нормально – будто машина сама по себе воскреснет и поедет. Через пару минут стало понятно, что машина херь, моя карьера пойдёт через жопу, словно я подписал контракт не на карьеру, а на публичное унижение, и что деревянную доску на днище нужно срочно заменить. Господи, это что вообще за элемент средневековья.       Я быстро поднял болид на домкратах, — понял, что нужно лучше тренировать руки, я будто не машину поднимаю, а пирамиду Хеопса, — и полез в чертежи, чтобы понять, как открепляется эта пластина. Слово «чертежи» звучит гордо, а на деле это какие-то каракули. их рисовал студент-архитектор на последней паре после литра кофе, смешанный с энергетиком? Линии идут куда-то в космос, стрелочки переплетаются, как маршрутки в час пик, а подписи – на языке, который точно вымер тысячелетия назад. Так, если я потяну тут – вылетит там. Если откручу здесь – отвалится половина болида. Прекрасно. Через пол часа мне стало ясно, что лучше бы я вовсе не пытался разобраться во всём этом тёмном лесу, чем сейчас вручную откручивал титановые крепежи. Каждый болт насмехается: «Ну а, что думал будет легко?» И я в ответ сам себе отвечаю: «Думал, да. Но видимо, это был не самый умный момент моей жизни.» В итоге эта деревяшка упала мне на лицо. Правильно, нужно выбирать мягкое место для посадки. Хорошо, хоть нос не сломал.       Добро пожаловать в твой новый мир, чемпион. Здесь твой главный соперник – собственный болид.       Спустя пару часов меня отвлёк звонок. Резкий, будто удар по мозгам, которым, итак, плохо после работы с болидом. Черт, мне даже не платят за это. Весь в пыли и с грязными руками, я оторвался от болида и нехотя дотянулся до телефона, который лежал на самом краю стола. Экран телефона светился знакомым именем. То, что звонит именно она, подтверждала песня, которую она сама и выбрала «Daylight — Taylor Swift.»       Элисон.       Дерьмо.       — Чё ты мне не звонишь? Не пишешь? — Без приветствий выпалила она, по её ленивому, без особых претензий голосу было понятно, что она не особо то этим обеспокоена. — Я зачем тебе телефон купила, а? Чтобы ты молчал?       Я устало выдохнул и сел на край стола, стирая пот со лба и размазывая по лицу грязь. Спина ноет от долгой работы, но на данный момент — это меньшее из моих проблем. В гараже стоял запах бензина и резины.       — Я работаю. — Ответил я, спустя пару секунд.       — Вот это новость! – Её голос сразу оживился, наполняясь фальшивым удивлением. — С каких пор?       — Как две недельки работаю. — выдавил я, стараясь звучать как можно непринужденно.       — Ага, и где? На заправке? Нет подожди… Официантом? — Она саркастично посмеялась. Я почти видел, как её губы растягиваются в этой язвительной ухмылке. — Я серьёзно спрашиваю.       — Элисон… — я закатил глаза.       — Нет, ну а чё? Ты же никуда дальше своего джипа не ходишь, — добавила она. – Давай, удиви меня.       — Я прошёл кастинг «молодая звезда».       Тишина. Секунда. Другая. И смех.       — Шлюха, то есть? Нил, хватит пиздеть.       Я закатил глаза и машинально начал крутить в руке гаечных ключ.       — Ладно, да контракт подписал тут один, — мой голос звучал максимально непринужденно, словно ничего важного в этом нет, и я правда устроился в забегаловку. — Делаю то же, что и всегда. Официально разбиваю дорогие тачки и получаю за это деньги.       В ответ молчание. Такое, что я слышал своё собственное дыхание. Я сразу понял, что она злиться на меня.       — Ты издеваешься, да? То есть, — наконец, заговорила она, срываясь на крик, который бил, будто кнутом по ушам — я ГОД упрашивала тебя хотя бы сходить на тесты ко мне, а ты подписал контракт с какой-то дерьмокомандой?! — Она очень зла. — ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ, ДЖОСТЕН?!       — Элисон… — в который раз начал я, но был снова перебит       — Заткнись. Просто заткнись! Ты хоть осознаешь, что делаешь?       — Да. Знает только команда, Стюарт и Эндрю.       — Кто-кто? — нарочито высоким голосом спросила Элисон. — Какой нахрен Эндрю? — в этот момент я пожалел, что упомянул его.       — Из формулы один.       — Я же попросила не врать.       — Это чистая правда.       — Подожди Ты хочешь сказать, что Эндрю, мать его, Сриньярд знает о том, что ты теперь гонщик, А Я НЕТ?!       — Во-первых, его фамилия Миньярд, и ты не спрашивала меня об этом. Что я мог сделать? — я пожал плечами, хотя и понимал, что она сейчас меня не видит.       — ПОЗВОНИТЬ МНЕ, например, чёрт тебя подери! — Элисон сделала вид, будто зарыдала, но я-то знаю, что она просто симулирует. Я слишком хорошо её знал, чтобы купится на эту драму. — Я купила тебе этот чёртов телефон, чтобы ты мне звонил, а не чтоб я тянула из тебя каждое слово! Нил, я думала, мы подружки.       — Ну, во-первых, черт меня не драл, а во-вторых, а это не так? — мой голос звучал устало, но Элисон это видимо не волновало, или она просто приняла решение не замечать. Я тактично проигнорировал её слова насчет телефона.       — Подружки звонят друг другу, — с нажимом сказала она. – Подружки не скрывают, что у них контракт и не отказывают в тестах, после за спиной подписывая, контракт с левой командой и… Знаешь что? – её голос резко стал ледяным. — Я отменю завтрашний билет в Лондон.       Я резко выпрямился.       — Не понял. — Телефон чуть не выпал из руки. Я оттолкнулся от стола и сделала пару шагов туда-обратно по гаражу, задевая ногой коробки с инструментами. — Ты прилетаешь в Лондон?       — Теперь нет!       — Ну, Элисон, хватит уже цирка. — Устало вдохнул я. В трубке было слышно её прерывистое дыхание, и я не мог понять — она действительно злится, или настолько сильно вжилась в свою роль. Это была игра с правилами: обидеться так, чтобы я сам упал на колени и стал уговаривать и потом мы вместе идет по магазинам выбирать ей вечернее платье.       — Что хватит? Ты скрыл от меня самое важное, Нил. Самое. Чёртово. Важное! Я уже не говорю о том, что ты продинамил моё предложение пойти в мою команду.       — Я правда хотел сказать…       — Не хотел! – она даже не дала мне договорить. Это уже переходило в ссору, откуда победителем я вряд ли выйду – Если бы хотел – сказал бы.       — Ты играешь в драму, как всегда.       — А ты врёшь, как дышишь. Я думала мы прошли стадию вранья в каждом слове.       Я прикрыл глаза, запрокинул голову к потолку, оттягивая волосы назад. Иногда мне кажется, что воспоминания с Элисон пахнут бензином, марихуаной и каким-то непонятным счастьем, которое, увы, нельзя как сахар купить в супермаркете. С Элисон я знаком со времен картинга. Тогда я хорошо общался и с Кевином, но после картинга общение сохранилось только с Элисон. Она врезалась в мою жизнь так же крепко, как в тот забор на машине, Она стала действительно важным человеком в моей жизни. Элисон учила меня дрифтить, когда мы были в ещё в средней школе, делая это с видом «ну это же проще простого, тупица». А я делал за нее алгебру. Мы с ней были идеально сбалансированная команда: она — хаос на колёсиках, я — калькулятор в штанах. Мы сбегали с уроков только для того, чтобы угнать машину её отца и кататься всё ночь, громко крича наши любимые песни. Да, мы были гениями стратегического мышления. Максимум риска, минимум логики. No risk. Full rush. Потом разбили эту тачку в дребезги и вместе работали в автосервисе целый месяц и чинили её в качестве наказания. Запах масла стал нашим новым парфюмом. Тогда я понял, что садиться пьяным за руль — идея хуже только одной — доверить элисон включить навигатор. После того случая пьяные за руль мы никогда не садились, а травка за наркоту не считается, так что…       Помню, как Элисон узнала об измене своего уже бывшего парня в самый разгар вечеринки, и мне пришлось забрать её. Мы приехали на стоянку на отшибе города — кажется, тогда мы были в Новом Орлеане, — и выкурили пару косяков марихуаны за три или четыре часа, а потом остались спать в машине. От такого количество скуренных косяков машина начала задумываться о смысле жизни и о том, как потом мы чистили кожаные сиденья от воды из пролитого бонга. Я не помню ни одной фразы, что мы тогда говорили. Было чувство, будто всё наконец замерло. Не знаю, когда мне было так хорош последний раз. Это, наверное, была, одна из самых правильных ночей в моей жизни.       Как я переехал в США, она прилетала каждый раз, когда ей удавалось выторговать выходной. Элисон приходилось прятаться от папарацци на прогулках со мной и какое же счастье, что её ни разу не узнал. Возможно, их отпугивал мой внешний вид. Наверное, думали: «С кем это она? Да это ж просто парень, который заблудился и думает, что это его страна».       Вся моя жизнь с Элисон — это какое-то подобие «Форсажа».       — Какой же ты идиот все-таки — выдохнула она. И добавила чуть тише: — но ты мой идиот.       Я усмехнулся, почувствовав, как напряжение начинает спадать.       — Значит, не отменишь билет?       — Не расслабляйся, — протянула она, через звонок я чувствовал, как её губы растягиваются в кривую улыбку. — По приезду ты обязан будешь пойти со мной за покупками. Тебя стоит приодеть. — Что я вам говорил о правилах?       — Вообще то у меня есть одежда. — взгляд упал на кеды, которые были выбраны Элисон.       — Напомню, пара кофт и джинсов — это не одежда.       В итоге мы сошлись на том, что она заедет за мной послезавтра утром, и мы поедем в центр Лондона за покупками.       Перед тем, как уходить домой, я сказал Ваймаку, что подкорректировал болид и закончил с сегодняшними делами.       В машине играла «Feel the Silence — Goo Goo Dolls», когда я ехал домой. Дорога в полтора часа в одну сторону меня всё больше не привлекала, но, кажется, придётся привыкать. По крайней мере есть время спокойно подумать о своём. Я ехал по шоссе, играя в руках с зажигалкой, — открывая и закрывая её много раз, — чтобы сбросить надоедливое напряжение в теле и тревогу в голове. Может, Элисон была права, когда говорила, что мне стоит проводить больше времени вне дома? Раз уж скоро придётся в обязательном порядке ходить на всякие приёмы, ужины и фотосессии, то нужно начать вводить это в привычку.       Под вечер шоссе выглядело мёртвым: пара машин, включая мою. На половине пути я остановился заправить машину и потянулся в карман джинсов за телефоном, когда почувствовал его вибрацию, облокотившись о капот джипа, когда бензобак наполнится.       Снова Элисон. Она никогда не здоровалась в переписке, а просто сразу переходила к делу.       «Это вот ОН в курсе того что ты подписал контракт?»       Я только приподнял бровь, фыркнув. Она умела превращать простые слова в бомбу замедленного действия. Дальше последовала фотография, на которой был Эндрю Миньярд на обложке журнала GQ Italy во всей своей красе: чёрная майка обнажала крепкие плечи, от локтей до запястий повязки, которые, как я уже понял, он носил всегда, на ногах свободные светлые джинсы. Он сидел на бархатном тёмно-синем кресле в пол-оборота, подперев подбородок одной рукой. От его холодных янтарных глаз было сложно оторвать взгляд. Такое чувство, будто он смотрит на меня через экран мобильника. Я поймал себя на мысли, что разглядываю снимок слишком долго. Отлично, именно этого мне и не хватало – зависнуть на фото человека, которого я якобы совершенно не считаю привлекательным.       «Признай что он секси»       Я скривился. О да, отлично.       Именно то, чего мне сейчас не хватало: Элисон, комментирующая внешность Эндрю.       «Не признаю.»       «Да брось глупо отрицать очевидное, тем более что ты должно быть часто с ним видишься»       И именно поэтому знаю: он последнее, что можно назвать «секси». Скорее «опасность, держись на метр от него, если не на пять дальше». И становится его фан-клубом не входило в мои обязанности. Но попробуй это объяснить Элисон.       «Это не значит, что я считаю его сексуальным.»       «А я думала он в твоём вкусе»       «Заткнись.»       «LMAO Нил ты придурок»       Я не удостоил её ответом и кинул телефон на пассажирское сиденье через открытое переднее окно. С Элисон спорить – всё равно, что стрелять с винтовки в ураган во Флориде: ни смысла, ни победы. Только остаёшься с ощущением, что тебя обдуло и разметало по всем углам. Короче смерть.

***

      Когда я приехал домой, а это была почти полночь, Стейси — наша домработница — сказала, что Стюарт оставил мне свою кредитную карточку. Она стояла в прихожей с привычно усталым, но всё же доброжелательным видом.       — Мистер Хэтфорд беспокоится о том, что ты так много работаешь, — её кокни-акцент заставлял меня вслушиваться в каждое слово. После более-менее понятной речи в США это была настоящая пытка. Иногда мне казалось, что каждое её слово проходит через фильтр старых кирпичных улочек Лондона, где люди говорят слишком быстро, грубо и будто вовсе на другом языке. — Он советовал немного развеяться и оставил кредитку.       — Стюарт уже спит? — Я взял карточку с комода в прихожей и спрятал её в кошелёк от селин.       — Да, — она кивнула. — Он всё неделю был в разъездах, свалился без сил. Тебе нужно что-нибудь? Чай? Поесть? Я приготовила чудесное жаркое из картофеля и капусты, и запекла ростбиф.       — Нет, спасибо, я не голоден — Я покачал головой.       С того момента, как я переехал к Стюарту в шестнадцать, Стейси была единственной из прислуги, что относилась ко мне, как к нормальному человеку. Остальные смотрели на меня так, будто я веду себя, как быдло и обращаюсь с ним, как с дерьмом. Хоть это было совсем наоборот. Им не нравилось во мне всё, начиная от цвета волос, заканчивая американским акцентом. Я слышал, как они шептались за моей спиной,       — Ему здесь точно не место! Он не из этой среды!       — Видели, как он держит десертную вилку? Такое чувство, что до этого он вообще не знал, что это такое.       — Да он же хам, дикарь какой-то.       — Мать его полная идиотка. Как можно было связаться с таким человеком, не удивительно, что так всё закончилось.       Они говорили, что я вовсе не должен жить в этом доме и пользоваться благами и возможностями, что даёт мне мой дядя; называли мою мать идиоткой, раз связалась с таким человеком, как мой отец и померла только по своей вине.       Горло и лёгкие сжимались каждый раз, когда они упоминали маму. Конечно, она не была примером для подражания, но всё равно многое значила для меня. Их слова резали острее любого ножа. А в ножах я толк знаю, уж поверьте.       В итоге обо всех этих слухах узнала Стейси; я не знаю, как именно — может, подслушала в коридоре, где стены слишком тонкие и звук всегда гуляет; а может, кто-то сам проболтался из-за собственной глупости. Она рассказала об этом своему начальству в лице мистера Хэтфорда, и со следующего дня я не видел их дома никогда. В груди тогда всё перемешалось: облегчение, тревога, а ещё благодарность, которая осталась не высказанной. Теперь никто больше не сверлил меня осуждающим взглядом, не перешептывались по углам, не отпускали ядовитых замечаний.       В то время мне часто не сиделось дома, Стены давили, воздух становился тяжёлым, а тишина гремела громче любых криков. Я уходил в шесть утра — или даже раньше — на пробежку, когда город только просыпался, а окна были запотевшие от ночного холода и дождя. Стейси каждый день перед этим готовила мне вкусный легкий завтрак; я всегда ел молча, а она будто всё понимала и не пыталась вытягивать из меня слова. Но всё равно садилась напротив и болтала о чём-то простом: про погоду, про соседей, не требуя ответов.       И каждый раз я ловил себя на мысли: чем я заслужил всё это? Её заботу, её внимание. Ведь в чём-то те разговоры, которые ходили в этом доме были правдивы. Я в заправду не был из их мира. Всё это было не для меня. Я не находил себе места в этом холодном доме.       Я приходил в районе одиннадцати вечера, ужин также всегда был накрыт на стол: тарелки выставлены ровно, ножи и вилки блестят. И главное — всё горячее, словно только что приготовленное.       — Ты бы лучше отдыхала. — сказал я как-то раз, садясь за стол. — Не обязательно накрывать каждый вечер. Я спокойно могу взять еду сам.       Но она отмахнулась от меня, как от назойливой мухи.       — Глупость. Дом ведь должен быть домом. Иначе зачем он нужен?       Честно, не знаю, чем я заслужил её милость, но, иной раз, я ловил себя на мысли, что Стейси проводила со мной больше времени, чем Стюарт.       Короче мы здорово с ней ладили, пусть ей и было лет так шестьдесят, но в этом я не уверен, потому что возраст спрашивать у женщины неприлично. Именно из-за неё этот сначала совсем чужой особняк стал мне чем-то вроде дома.       — Ты ведь не воспользуешься этой картой, правда? — голос Стейси вырвал меня из воспоминаний и мыслей. На её вопрос я лишь опустил взгляд на кожаный кошелёк в моих руках. По моему взгляду она будто прочитала ответ. — Знай, он сильно волнуется за тебя и порой не знает, как проявить заботу.       Да, я был слегка упрям и почти не брал у дяди деньги.       — Спокойной ночи, Стейси. — Я не знал, что ответить на её слова. И знал, что она всё поняла, как всегда, без слов. Деревянные ступени чуть поскрипывали под ногами, будто жаловались на мой поздний визит. В доме было слышно, лишь тиканье старинных часов, напоминая, что время всё ещё идёт. В комнате было темно. Я не стал включать свет, просто рухнул на кровать.

***

      Знаете единственную вещь, что я ненавижу в этом доме? То, что мне подло подсунули комнату на солнечной стороне, как подарок. Да, это почти никогда не приносило неудобств, но всё-таки и в Лондоне будет ясная погода. И не успел я даже проснуться, как из-за двери послышались женские голоса.       — Милая, ну, в самом деле, не надо! — По шагам стало понятно, что они приближались к моей комнате.       Да, не надо. Пожалуйста.       Только не ко мне.       Я затаился, надеясь, что ошибся, но следующую секунду дверь с грохотом открылась, и Элисон во всей своей красе встала прямо напротив моей кровати. Я приподнялся на локтях, нахмурился, глядя на неё, и сказал:       — Боже, ты что здесь делаешь?       — Просыпайся, спящая красавица, — она хищно улыбнулась. Золотая фурнитура на её тёмно-красной сумке Биркин, и солнечный свет сверкнул прямо мне в глаза, и я чертыхнулся, накрыв себя одеялом с головой. Как вампир, застигнутый солнцем. — Приятель, ты обещал сходить со мной на шоппинг. И мы идём на шоппинг.       Я вымученно застонал.       — Я? обещал? Покажи мне, где письменная форма?       — Она у тебя прямо на лице. — Хмыкнула она. — Вид у тебя такой, будто ты умоляешь: «спаси меня, выведи в люди. Я социопат.»       — Сколько время? — Успел спросить я перед тем, как Элисон ловко стянула одеяло с моего лица.       — Уже почти девять, ты, тупица, — она цокнула языком и потрясла рукой с часами на запястье чуть ли не перед моим лицом.       — В люди? В девять утра? Ты хоть, понимаешь, что это преступление против человечности? Имей совесть.       — Это забота, — важно сказала Элисон. — Я твой ангел-хранитель.       — Ангел? — Я усмехнулся. — Скорей демон-шопоголик.       — Демон, ангел, какая разница, если я хорошо выгляжу?       — Ты же говорила, что будешь в Лондоне только завтра. — Я закрыл лицо ладонями, а затем провел руками по растрепанными волосам, которые от солнечных лучей казались мне почти золотыми.       — Планы поменялись, — на выдохе ответила она и села на край кровати. — Я была в городе ещё вчера вечером.       — Что?! Ты шутишь? — Я намеренно повысил тембр голоса и поднял брови от удивления, стараясь не щуриться от яркого света. — Почему ты мне не сказала?       — Я же говорю, планы поменялись, — Элисон снова вздохнула. — Хотя надо было показать тебе ту обложку вживую, признаю вину.       — И почему я всё ещё тебя терплю?       — Потому что я единственный человек, кто вытаскивает тебя из твоей норы. — Она тыкнула мне в плечо. — Без меня ты бы превратился в пещерного человека.       — О, спасибо, так приятно чувствовать себя благотворительностью.       — Давай, вставай, зануда. — Она молча схватила подушку и отправила её мне в голову.       — Когда-нибудь ты убьешь меня.       — Но перед этим купим тебе нормальную рубашку.       В ответ я просто закатил глаза.       — Ладно, собирайся, — она встала с кровати и показала мне самую искреннюю улыбку, на которую была способна. — Сегодня мы будем покорять ночную жизнь Лондона!

***

      Через час мы уже ехали в центр Лондона на машине Элисон. Астон Мартин DB11 нежно-розового цвета, как мне казалось, привлекала слишком много внимания. Её будто покрасили в цвет жвачки «love is…».       — Серьезно, на этой штуке можно совершить ограбление и тебя всё равно поймают через полчаса. Никакой анонимности. — Пробормотал я, когда мы втиснулись в поток машин.       — О, ну извини мистер, я предпочитаю растворятся в толпе. — Поправляя кепку, явно наслаждаясь ситуацией. — Куплю себе подержанный ford focus, чтоб не смущать твою скромность.       — Британский народ будет хлопать тебе стоя.       Пусть Элисон и носила черную кепку, не самую привлекающую одежду и солнцезащитные очки, но я всё равно видел, что люди косились на неё, когда мы выходили из машины и шли от парковки до входа в универмаг Хэрродс. Я уверен, что половина людей думает: «Кто это? Разве это не из Формулы? Или может актриса?» и «Кто это рядом с ней плетется, будто маму в супермаркете потерял?». Это последнее место, куда бы я зашёл, если бы решил обновить гардероб. Во-первых, тут пиздец как дорого. Во-вторых, у меня не осталось столько денег на бесполезные брендовые шмотки, которые я заработал ещё в Калифорнии.       — Как тебе в команде? Никто не обижает? — Элисон проходила мимо стендов с одеждой так легко, будто у неё тут был собственный шкаф, пока я, смотря в пол, плёлся за ней.       — Болид хуета, — я пожал плечами и перебирал пальцами вешалки со свитерами. Теплый свет неприятно напрягал глаза, немного искажая цвета. Все люди вокруг выглядели так, словно только что вышли из Букингемского дворца, и Элисон им соответствовала со своими бриллиантовыми серьгами, часами Булгари и шарфиком от Ральф Лорен. В один момент стало даже неуютно, но я быстро вспомнил, что я как-то хер клал на мнение других людей. — Всё в порядке в целом. Непривычно возвращаться в формулу. Не знаю, каждый день дежавю, будто я вовсе не уходил.       — Зачем ты вообще вернулся? — Спросила она. — Тебе же, вроде как, нравилось в Америке.       — Захотелось сменить обстановку. Атлантика лучше тихого океана.       — Ну прям уж. — Она фыркнула.       — Климат лучше.       — Не смеши. Лучше, чем в Калифорнии?       — Не люблю жару.       — Ты хоть что-то любишь?       — Да, гонки. И яблоки.       — Великолепный набор.       — Ну, могу добавить ещё пробежку рано утром.       — Нил, я же не просто так спрашиваю, — Она остановилась напротив и, наклонив голову, посмотрела на меня исподлобья. — Ты уверен, что стоит снова начинать? Теперь это будет совершенно другой уровень, другое внимание к своей персоне. Я просто не уверена, что это пойдет тебе на пользу.       — Три года прошло. Я в порядке. Я не шестнадцатилетний пацан, Элисон.       — Мне всё равно кажется, что это плохая идея. Когда я звала тебя к себе в команду, то не думала, что ты согласишься гонять в другой.       — Но вот мы здесь.       — А что у тебя с Эндрю?       О блять, уж лучше не менять тему. Лучше бы про налоги спросила.       — О чём ты? — Я резко поднял на неё взгляд. — Ничего с Эндрю. Мы даже ни разу не разговаривали.       — И что? Я уверена, он отличный собеседник.       — Чего? Да он всегда ходит с таким лицом, будто лимонов объелся или ему сосед ипотеку переписал.       — Ну че ты сразу ярлыки вешаешь? — Элисон взяла одну вешалку с белой льняной рубашкой, оценивающе на неё посмотрела и протянула её мне. — Тебе надо просто получше его узнать.       Я взял рубашку и повесил её на предплечье левой руки:       — На кой хер мне это делать? Только потому, что он подружка Кевина.       — Они же идут один плюс один. Закорешился с Деем и Миньярд идёт в подарок.       — Я не люблю подарки.       — Но мои же принимаешь.       — Ты не принимаешь отказы. Не сравнивай себя с Эндрю.       Видимо, по моему лицу Элисон поняла, что я не шучу и, закатив глаза, отвернулась, чтобы продолжить смотреть одежду. Клянусь, позже я даже не обращал внимания на то, что она протягивала мне.       — Он в принципе не плох, если не будет выбивать тебя с трассы на каждой гонке. И, знаешь, вы точно с ним найдёте общий язык. Он такой же вредный, как ты. Держи, — Она протянула мне какой-то пиджак.       — У меня скоро будет растяжение бицепса от этой фигни. — нужно быстрее соскальзывать с темы про Эндрю.       — Это называется «шопинг», привыкай.       — Отлично. Я буду единственным пилотом, который придёт на старт с травмой от примерки пиджака.       — Но в красивом пиджаке.       — Да, меня вынесут с трассы, и все подумают: «Зато стильный парень».       Она рассмеялась и, кажется, впервые за последние десять минут перестала напрягаться. И тема с Эндрю наконец-то была закрыта, но на долго ли? Элисон хотела что-то ответить, но в этот момент из ниоткуда материализовался консультант.       — Добрый день, — улыбнулась она так, будто мы были его лучшие друзья — Могу я предложить вам свежую коллекцию кашемировые пальто?       Я машинально посмотрел на ценник, и у меня чуть не свело скулы.       — За такие деньги, я могу купить себе подержанную тойоту и ещё на бензин останется.       Консультант даже не моргнул, и что ни странно не появилось даже отвращение.       — Но тойота не согреет вас зимним вечером.       — Ну смотря какая. В королле печка работает отлично — Не удержался я.       Элисон тихо прыснула в кулак.       — Нам не нужно пальто, спасибо. — Сказала она, возвращая серьёзность ситуации.       Но консультант, кажется, был обучен не отступать.       — Может, тогда взглянете на коллекцию свитеров? У нас есть лимитированная модель от Лоро Пиано. Их всего пять в Европе.       Я потрогал ближайший свитер. Он был мягким, как котенок, только без когтей. Я даже задумался оплатить его с карты Стюарта.       — Сколько он стоит?       Она озвучила цену. И от сказанных нулей меня, будто током ударило.       — За такие деньги я две тойоты куплю. — Я взглянул на Элисон, а мягкая ткань выскользнула из рук. — Я буду бояться чихнуть рядом с этим свитером. Вдруг он порвётся от давления воздуха.       Элисон уже откровенно смеялась, прикрывая лицо рукой.       — Всё, достаточно. Спасибо, но мы сами справимся. — Сказала она консультанту. Та кивнула, отступая на пару шагов, и встала неподалёку.       — У меня ощущение, что, если мы тут ещё на пять минут задержимся, она начнет предлагать нам ипотеку на обувь. За эти деньги я могу, купить…       — Не смей. — Перебила Элисон, закатив глаза. — Если ты снова скажешь тойота, я оставлю тебя здесь.       —… Ладно, фольксваген гольф, чтобы дрифтить. Врум врум. — На моём лице не было ни намёка на то, что я шучу. Даже лёгкой улыбки не было.       Честно, я даже не помню, когда последний раз искренне улыбался, не то, что смеялся. До шестнадцати лет единственным поводом для улыбки была Элисон и редкие вечера, когда отца не было дома и можно было спокойно вдохнуть, а не ходить как, на пороховой бочке. После того, как я переехал в Англию, вся жизнь окончательно, — и как мне кажется, бесповоротно, — стала бесцветной. Это подлепляла сырая погода Лондона, пробиравшая до костей; кошмары каждую ночь, — спасибо, подсознание, очень полезный контент, — из-за которых я не мог высыпаться около полутора лет; надоедливый пиздёж прислуги в доме, видимо, они считали, что их «хахахаха» и «хихихихи» звучат просто божественно и становятся вишенкой на торте в конце дня; даже то, как дядя, — что очевидно, — похож на маму. Я ловил её черты в его лице так часто, что иногда меня передергивало, а в голове всплывали забытые воспоминания. Последнее я перестал замечать и вспоминать каждую секунду только две недели назад.       — А как насчет того, чтобы вечером сходить в бар? — Услышав спокойный голос Элисон, я рефлекторно расслабил плечи. — Я знаю одно место…       — Ты же знаешь, что я не фанат. — Буркнул я, уже готовясь к её уговорчикам в стиле «ну пожалуйста».       — Ну Нил. — Она надула свои губы, накрашенные розовым блеском, и сделала милые оленьи глазки в стиле «бедный олень, которого сейчас собьёт грузовик».       Будто это заставит меня согласиться. «О да, конечно, пошли бухать!» Ага, щщщась блять.       — Серьёзно? — Я поднял бровь. — Ты всё ещё думаешь, что это сработает?       Она быстро поняла, что такая тактика на меня по-прежнему не работает и сказала:       — Ладно, ладно. Я заплачу за весь яблочный сок, что ты выпьешь.       Так бы и сразу.       — Так куда мы идём? И этот цирк с глазами был лишним.       — Ты вообще бездушный кусок камня, Миньярд по сравнению с тобой курит в сторонке. — Фыркнула она. Сравнение она выбрала так себе конечно.       — Это называется стабильностью, — мои губы изогнулись в подобии усмешки, но это быстро пропало. — Приятно знать, что я не ведусь на твои уловки.       — Ага, блять, зато на слово «бесплатно» ты ведёшься, как голубь на хлебные крошки.       — Так зачем платить за то, что можно получить даром?       — Ты звучишь, как типичный подросток.       — Помни, что мне только девятнадцать. И звучал я так ещё в пять лет, когда просил пирог за счёт заведения.       — И будешь звучать в баре.

***

      После ещё двух часов бесполезных — на мой взгляд — скитаний по торговому центру. Мне казалось, что мы прошли через все возможные магазины: от свечей с запахом ванили, где можно сойти с ума за три вдоха, до магазинов, где, видимо, шьют одежду для людей без чувства стыда. Когда я уже готов был лечь на кафельный пол и умереть под фоновую музыку, мы, наконец, вернулись в машину, и Элисон чуть ли не вдавила педаль в пол, чтобы побыстрее добраться до бара. Перед этим она в приказном тоне сказала мне переодеться в новое в примерочной последнего магазина, в который мы зашли. Элисон хорошо знала, где у меня остались шрамы и всегда умела подобрать в меру открытую одежду: черные джинсы на низкой посадке, на черной рубашке, которая намного просвечивала цвет кожи, она расстегнула пару пуговиц и нацепила одну из своих золотых подвесок с ракушкой на мою шею. Всё это совершенно не в моём стиле, но она, как ожидалось, была непреклонна. Сама же Элисон, конечно, выглядела так, будто её только что сняли с обложки журнала, где все фотошопят, ретушируют и заставляют дизайнеров мучаться ночами над идеальной посадкой одежды. Она надела белую обтягивающую майку, из-под который хорошо был виден кружевной черный лифчик, синие джинсы с потертостями и коричневую кожаную куртку. Просто и со вкусом. Она всегда выглядела превосходно в любой одежде. И это даже не преувеличение. Я правда думаю, что такую фигуру даже мешком из-под картошки не испортишь.       В таких местах я бывал крайне редко. Нет, я не лютый противник алкоголя, пьяных драк, бильярда, карточных игр и всего прочего, чем полнятся пабы и бары, просто для меня не было смысла ходить туда одному. Для кого-то бар – это целый ритуал: прийти, заказать, сесть за привычный столик и слиться с чужими разговорами, звоном стаканов и музыкой. Топить проблемы в спиртных напитках явно не для меня. Спасибо, обойдусь. Забыться? Да я и трезвым отлично умею загонятся по ночам. А в бильярд или в покер я мог и дома с дядей. Нет никаких громил, случайно задевающих твой бок, когда идут к барной стойке. Никаких липких полов, будто его облили сиропом.       Элисон ехала за рулём, подпевая «HEAVEN AND BACK — Chase Atlantic». Она слегка покачивала головой в такт музыке, то улыбаясь, то прикусывая губу. Левая рука уверено лежала на руле, правой держит стакан с малиновым латте из старбакса, из которого поднимался едва уловимый сладковатый пар. Я, подперев подбородок ладонью, лениво смотрел в открытое окно. Приятный Лондонский воздух, как и всегда, пах сырость, мокрым асфальтом, бензином и бергамотом, который пробирал даже сквозь кожаную куртку. Только утром не было ни одного облака, а сейчас всё небо было серым, и на лицо падали мелкие капли дождя.       Я погрузился в свои мысли, позволяя городу за окном плыть мимо. Машина скользила по мокрому асфальту, редкие прохожие поднимали воротники курток, прятались под зонтами, и всё это сливалось в странное для меня спокойствие. Такая городская суета была единственным плюсом в Англии.       — Нил! — Элисон слегка толкнула меня в бедро, и я повернул голову, чтобы посмотреть на неё. — Ты чего завис? Я тебя раза три позвала.       Я моргнул, медленно возвращаясь в реальность. На секунду опустил взгляд, думая, что ей ответить и, шумно выдохнув, сказал:       — Просто задумался. Ты так плавно едешь, чуть не уснул.       Элисон нахмурилась. Она отпила глоток латте, бросила на меня быстрый взгляд и снова сосредоточилась на дороге.       — Всё хорошо? — На её лице ясно читалось беспокойство. — Если ты настолько сильно не хочешь в бар, мы можем посидеть дома. Еды закажем, фильм посмотрим.       Я откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза. Мелодия в колонках сменилась на другую, более спокойную, — «Trouble man — Marvin Gaye.» — и это только усилило ощущение странной отстранённости.       — Мне полезно сменить обстановку, — я взял из руки Элисон стакан с кофе и сделал пару глотков. Горьковато-сладкий вкус с малиновым послевкусием немного сгорел, будто возвращая в тело жизнь. — Мы же не зря покупали всё это. (Может ты переключишь песню? Она какая-та нудная.)       — Вот как… Слушай Нили, Водитель выбирает музыку, а пассажир помалкивает.       — Нили это шестнадцатилетний пацан, который путает, где газ, а где тормоз.       Элисон потянулась к панели и выкручивая громкость на всю. Бас ударил так, что я почувствовал вибрацию в груди.       — Прости, не слышу, музыка орёт! — Крикнула она пытаясь перекричать динамики, и её голос вместе с музыкой разлетелся по салону.       И уже через несколько минут машина остановилась на парковке перед неприметным баром. Я только схватился за ручку, чтобы выйти, но Элисон заблокировала все двери. В ту же секунду моя голова повернулась к ней. Она достала из косметички коричневый карандаш для глаз и хитро смотрела на меня.       — Что за?… Элисон, нет. — я покачал головой.       — Элисон, ДА! — Она снова сделала этот страдальческий вид и быстро, но аккуратно, схватила мой подбородок левой рукой. — Ты выглядишь так, будто на пару в колледж собрался, а не в бар. Нил, я обещаю, все девчонки и парни будут твоими.       — Я не ищу приключений сегодня.       — Ты их никогда не ищешь. Но они всё равно сами тебя находят.       Несмотря на моё внутреннее возмущение, я позволял ей делать то, что она хотела. Если это сделает Элисон счастливой, то кто я такой, чтобы препятствовать этому? Она ловко подвела мои глаза и открыла солнцезащитную шторку на моей стороне, чтобы я увидел результат. Даже в тусклом свете, который давали уличные фонари и неоновая вывеска с названием бара «две красотки», и без того ярко-голубая радужка казалась ещё выразительнее.       — Неплохо. — Я одобрительно кивнул, а Элисон, довольная работой, улыбнулась.       — Я же говорила. Немного подчеркнуть и всё, эффект сражает наповал.       Внутри бара всё было именно так, как я и предполагал: справа расположилась длинная барная стойка из темного дерева, покрытого лаком, свет тёплый и приглушённый, людей за столиками не очень много несмотря на то, что сейчас вечер пятницы, в глубине помещения лестница на второй этаж. Даже музыка играла по всем канонам: «Absolution — The Pretty Reckless.»       Я вздохнул. Запах был смесью различных алкогольных напитков и чего-то чуть сладковатого, может, от свечей, стоящих на столиках.       Элисон взяла меня под руку, и мы сели за бар.       — Добрый вечер, — бармен по ту сторону подошёл к нам, протирая стакан для пива. Голос у него был бодрым для вечера пятницы. — Что будете пить?       Элисон даже не задумывалась.       — English Stout. — ответила Элисон, положив руки на стол. Сказала бы ещё не сидр мне какой-то наливай или коктейль, будто она профессор в пивной академии. Интересно, а такая вообще есть?       Мужчина заметно удивился, приподняв бровь.       — Редко встречаю девушек с таким вкусом! У нас есть шоколадный. Вы наверняка такой не пробовали. — И, переполненный энтузиазма, бармен пошёл куда-то за пивом.       Я с недоверием покосился на Элисон.       — Оно на вкус, как сгоревший карамельный попкорн. — Я слегка сморщил нос, уже чувствуя этот ужас на языке.       — Да ну! — она вскинула руки от негодования. — Да, тёмное пиво. Мне вкусно, между прочим. Это глубина вкуса. Изюминка! Ты просто ничего не понимаешь.       — У тебя не только на парней вкус ужасный. Глубина блять, — Я скептически хмыкнул. — Если нырнуть в канализацию, там тоже глубоко. Тоже мне, нашлась. — Джостен, заткнись. Пей свой сок, не позорься.       В эту же минуту вернулся бармен. Он ловко открыл бутылку с напитком, налил густую пенящуюся жидкость в высокий стакан и поставил перед Элисон, в нос сразу ударил терпкий аромат, напоминающий смесь кофе и обгоревшего хлеба, а затем посмотрел на меня:       — А вам что?       — Яблочный сок есть? Без алкоголя и прочего.       Бармен на секунду задумался, как будто уточнял: «Он серьезно это заказал?» Конечно, со стороны это может выглядит комично. Девушка хлещет пиво, а парень яблочный сок. «А разве он не должен лежать уже в постели и пить теплое молоко с овсяном печеньем?»       — Конечно. Одну минуту.

***

      Мы сидели в этом злоебучем баре уже третий час, и я чувствовал, как всё внутри постепенно превращается в вату. Казалось, стены этого места впитывают в себя дым, запах виски и чужие разговоры. Конечно, к Элисон спустя минут тридцать подошёл мужчина на вид лет тридцати, слишком уверенный в себе, и предложил оплатить ей выпивку. Ну разве она могла отказать? Разумеется, нет. Её «да» прозвучало так естественно, будто она только этого и ждала.       Конечно. Да-да.       Спустя еще пятнадцать минут эта сладкая парочка о чём-то болтала так увлечённо, я смотрел на них и ясно ощущал, как внутри поднимается раздражение. Я поймал себя на том, что просто не могу слушать их смех, поэтому просто ушёл в другую часть бара, чтобы поиграть в бильярд. Пусть хихикают без меня. Там, в углу, стоял бильярдный стол. Никуда более деваться было нельзя, и я, почти машинально, взял кий. Заняться больше нечем, а своим мухлежом можно побесить людей. Это, как вы уже поняли, моё любимое занятие. И это вовсе не сарказм. Для игры в бильярд или карты не нужно быть гением, достаточно просто просчитывать все ходы заранее, ударить в отпрядённое место шара, немного подтасовать колоду, а главное просто держаться уверенно. Улыбка, взгляд. Люди верят не столько в твои способности, сколько в твою наглость. И именно на таком подходе можно выиграть неплохие деньги всего лишь за несколько раундов.       В этой части бара было немного темнее, чем на входе: свет тусклых лампочек над стойкой почти не доставал сюда, но теплого света от свечей на столиках вполне хватало. Казалось, что здесь время течёт медленнее, а шум из главного зала доходит уже, как приглушенный фон, что-то вроде белого шума. Я сменил сок на безалкогольное пиво — для приличия, скорее, не ради вкуса, — а Элисон, заметив, наконец, что меня нет рядом с ней, заказала мне сырные палочки. Я увидел, как официант поставил тарелку на столик в углу. Они оказались настолько вкусными, что на одной порции я не остановился.       — Малец явно мухлюет! — Один из моих противников рассмеялся, громко поставив кружку с пивом на стол так, что пена выплеснулась на стол, когда я забил последний цветной шар в луз. Его щеки уже налились красным то ли от алкоголя, то ли от злости. — Тебе сколько лет-то, пацан? Играешь лучше меня! У меня опыта больше, чем тебе лет!       Я покрутил кий в руках, наслаждаясь его реакцией.       — Какая разница? — Я слегка усмехнулся, довольный двумя сотнями фунтов стерлингов. — Главное, что я победил, а вы играете, как неучи, которые впервые кий в руки взяли.       Другой мужчина несколько раз хлопнул в ладоши, улыбнувшись, и сказал:       — Ты за словом в карман не полезешь, я гляжу.       Я ухмыльнулся шире, чем собирался. В такие моменты приятно понимать, что ты управляешь ситуацией.       — Да вы бесите, боже, — где-то сзади меня послышался глубокий мужской голос, и я обернулся через плечо. — Оставьте его в покое, стервятники.       Парень лет так двадцати пяти или меньше стоял, скрестив руки на груди, у двери, которую я даже сперва не заметил. Как будто он там и был всегда. Он не мог похвастаться своими накаченными мышцами. Парень скорей был худощавым, с легкостью в позе. На нём черная футболка, плотно сидящая на плечах, и потертые джинсы. Волос тёмные, кудрявые. Было видно, что укладывали их не десять минут. Он скрестил руки на груди и лениво облокотился на дверной косяк.       — Стервятник тут, как раз-таки, малец, — отозвался высокий мужчина с тату в виде дракона на плече. — Все деньги выиграл!       Я ощутил, как несколько пар глаз снова уставились на меня, и я уже хотел ответить что-нибудь язвительное, но парень покосился на меня и размеренными шагами начал подходить к бильярдному столу.       — Прям уж? — Он слегка нахмурился, и его голос был приятно низким. — Как тебя звать-то, приятель?       — Нил. — Коротко ответил я, протянув ему руку.       — Я Гарри. — Конечно, он ответил на мой жест и крепко пожал мне ладонь. — Слушай, а ты пришёл с той блондинкой, да?       Гарри кивнул в сторону Элисон, которая до сих пор болтала с тем же мужчиной, но теперь она сняла кожаную куртку и выглядела в разы привлекательнее.       Видимо, домой я поеду один.       — Да, она моя подруга. — Я сел за ближайший столик, не забыв взять стакан со своим пивом.       — Подружка, значит? — Он приземлился — по-другому не могу это передать — напротив меня и ехидно усмехнулся. — То есть твоя девушка?       Я чуть не поперхнулся, когда хотел сделать глоток. Пиво обожгло горло, и я кашлянул.       — Что? Да ну, нет. Мы дружим с детства, она мне, скорее, как сестра.       Гарри несколько раз кивнул и скрестил руки на груди, пристально смотря на меня и усмехнулся. Его улыбка была ленивой, слегка насмешливой, будто он уже знал ответ, но хотел услышать его от меня:       — Розовый астон на входе её или твой?       В ответ я закатил глаза и изобразил что-то похожее на улыбку. Чертов Гарри. Он говорил с такой интонацией, словно знает обо мне больше, чем должен.       — Мне больше нравятся американцы, знаешь. Но у богатых свои причуды, да?       — Американцы значит? Интересно. А ты сам откуда? Из штатов?       — Недавно сюда переехал. — На секунду в памяти вспыхнули картинки бесконечных шоссе, нелегальных гонок и ночных забегаловок около заправок. — До этого год колесил по США.       — Да ну! — Он слегка наклонил голову в сторону, не разрывая зрительного контакта, и приподнял брови в удивлении. — Разве здесь лучше, чем в каком-нибудь Новом Орлеане? Зачем переезжать?       Мои губы исказились в подобии ухмылки.       — Работу предложили, от которой не откажешься просто так.       — Да? И в этом деле ты лучше, чем в бильярде?       Я сделал глоток из стакана с пивом и откинулся на спинку кожаного кресла.       — Я во многом хорош.       На несколько мгновений между нами повисла пауза. Где-то неподалёку звонко рассмеялась девушка, гремели нары по зелёному сукну, звучала приятная музыка из колонок, — «Shine — Collective Soul», — а в воздухе летали нотки табака и дешёвого алкоголя.       Гарри склонил голову набок, и его взгляд стал чуть мягче, но при этом внимательнее, будто он рассматривал меня под другим углом.       — Самоуверенный, — протянул он, и уголки его губ дрогнули в почти незаметной улыбке. — Обычно я не верю тем, кто так про себя говорит. Это подозрительно.       Он опёрся локтем о край стола и чуть подался вперёд, сокращая расстояние, между нами. Его движения были слишком расслабленными, чтобы считать это случайностью. — Что ж, ты всегда можешь проверить.

***

      Ладно, может в барах не так уж и плохо, но это осознание пришло только тогда, когда я целовался с первым встречным парнем у чёрного входа. Всё случилось так быстро, слово за слово и далее по списку. Честно, в планах такого даже не было, но почему бы не воспользоваться, вероятно, последним спокойным вечером без надоедливой прессы? Зачем отказываться от желания почувствовать что-то живое, настоящее? Да и думать обо всей этой хератени мне не хотелось. Особенно, когда мягкие губы с лёгким привкусом коньяка так требовательно накрывали мои и охотно отвечали на поцелуй. Я пытался концентрироваться только на этом и ни на чём больше, когда Гарри чуть изменил угол, и теперь его дыхание касалось моей кожи, а губы целовали мою шею так медленно и дразняще, его пальцы запутались в моих уложенных кудрях, оттягивая волосы за затылок, чтобы дать себе больше пространства.       Я рефлекторно отвел голову в сторону и приоткрыл глаза. Фонари около дороги светили явно не так ярко, как должны были, словно сквозь плёнку машины проносились необычно быстро, и этот контраст с нашей вязкой близостью только сильнее сбивал с толку, дыхание отчего-то сбилось, и я стал отчетливо слышать своё сердцебиение. Я уже не мог различать, то ли это желание, то ли паника.       Зачем я вообще это делаю?       Мысль ударила неожиданно, как пощёчина.       Моя рука упёрлась в грудь Гарри, останавливая его. Он отстранился, нахмурившись в непонимании, посмотрел на меня и заговорил:       — Ты в порядке? — Его голос был чуть хриплым после поцелуя.       — Да, — неожиданно для себя, мой голос прозвучал слишком тихо, почти шёпотом. — Нет, просто…       Сглотнул я чувствовал, как сердце продолжает биться в висках. Я впервые не знал, какую ложь придумать, чтобы спасли себя от лишних вопросов. Я судорожно искал в голове хоть какую-то удобную ложь.       — Извини, мне нужно идти.       — Подожди…       И я в самом деле ушёл. Просто оставил парня на улице, больше ничего не сказав. Не попрощавшись, толком не объяснившись, не дав ему что-то сказать в ответ. Он пытался докричаться до меня, но я даже не вникал в слова, которые он пытался донести до меня, скрываясь в гуще толпы. Мучает ли меня совесть? Конечно, нет. Чувствую ли я себя херово? Определённо. И это не из-за того, что я его кинул. В какой-то момент я просто понял, что всё это мне точно не нужно. Цеплять кого-то на одну ночь и периодически с кем-то спать. Это сейчас казалось пустым. Раньше я считал, что это чуть ли не единственное, что помогало не думать ни о чём, заставить мозг остановить свою шарманку. Зачем мне случайные люди, с которыми утром даже разговаривать не станешь? Плюс я не ощущаю, что меня использовали как временный матрас с руками. Я должен удариться в работу, растворятся в ней, пока мозг не начнёт плавится, а не сосаться с кем-то после пары стаканов безалкогольного, мать его, пива. Пустое, бессмысленное, ни к чему не ведущее. Такое времяпровождение совершенно не приносит никакого удовольствия, кроме первых нескольких минут, когда в голову бьёт адреналин. Есть иллюзия, что всё может сложиться, но после этого приходит только осознание плачевности всей ситуации. То, как я улыбался ему было неискренне, а просто вынужденная мера для поддержания вида. Поддерживать картинку, чтоб никто не заметил, насколько мне всё равно. Но мне не хотелось этого делать. Пусть уж лучше люди думают, что я психопат без эмоций, чем лицемер, который натягивает на себя чужие эмоции, как маску.       Когда я вошёл в бар, мир на мгновение размылся в какой-то дымке, что даже сразу не нашёл глазами Элисон. Спустя несколько секунд стояния как умалишённый, я увидел, как она сидит с каким-то брюнетом за столиком, смех, лёгкий наклон головы, а около бильярдного стола стоит слишком знакомый силуэт, слишком узнаваемый…       Нет, блять, только не это. Господь, если ты есть, пусть это будет не он.       …Эндрю Миньярд, спокойно прицеливаясь кием в белый шар. Будто всё вокруг не имело к нему никакого отношения. Его лицо, как всегда, холодное, словно вырезанное из камня.       — О, Нил, я тебя уже потеряла! — Элисон жестом зазывает меня к себе, крича через весь зал. И я почувствовал на себе пару любопытных взглядов.       Я тяжело вздохнул, морально готовясь к худшему раскладу, но всё равно подошёл и сел на диван рядом с ней. Тем брюнетом, кстати, оказался никто иной, как Кевин. До этого было не трудно догадаться. Если здесь Эндрю, то и он тоже.       Пиздец.       — Ты где был? — Спросила Элисон, оглядывая меня с особой тщательностью.       — Потом расскажу. — Коротко бросил я. Мой взгляд был прикован к бильярду, а если точнее, то к Эндрю. Что он тут делает? Почему именно сейчас? Ну не может всё это быть просто совпадением. Сначала разговоры намёки про него, потом это. Вот он стоит здесь, перед мной шары катает.       — Как интригующе, — Кевин усмехнулся, залпом выпив шот маргариты, будто это была вода. — А мы тебя ждали. Эндрю не с кем играть. Элисон сказала, ты всех унизил своими великолепными навыками, и они разбежались по своим пряничным домикам.       Ага, всё так и было.       Загнав четвёртый подряд шар, Эндрю лениво покосился на меня, и я отвёл взгляд, будто ничего и не было.       — Нил больше похож на старую ведьму, — Рэйнольдс засмеялась и потрепала меня по волосам. — Все рыжие на сто процентов ведьмы. Это каждый знает.       — Все блондинки тупые. Это каждый знает, — Я скинул ладонь Элисон со своей головы, сморщив нос от её слов.       Вдруг Эндрю отложил кий и резко сел рядом с Кевином, скрестив руки на груди.       — Из нас всех только Эндрю поместиться в печку. — Дэй положил руку на спинку кресла, сев в пол-оборота.       — Нашей ведьме силёнок не хватит, чтобы меня заставить. — Эндрю сказал это, не сводя с меня глаз. Он осматривал меня, пристально и внимательно, словно пытался заметить то, что не видели другие.       — Хочешь это проверить? — Я приподнял брови, наклонив голову немного вниз.       — Ты меня хотя бы на квале обгони сначала, потом посмотрим, пацан.       — Пацан? — Я сперва подумал, что мне послышалось, но нет. — С какой стати?       — О, боже, сейчас начнётся. Нил, расслабься. — Элисон положила ладонь на моё плечо и слегка сжала его.       — Да, Нил, расслабься. — На этот раз по интонации Миньярда было отчетливо слышно, что он издевается, смакуя каждую букву.       — Просто странно слышать «пацан» от того, кто сам выглядит так, будто сбежал с урока.       Кевин не сдержавшись прыснул в бокал, едва не расплескав свою маргариту.       — Господи, вы двое как дети на площадке. Давайте ещё за волосы подеритесь. — Не удержалась Элисон, ну или это была её попытка сгладить нагревающие углы. — Нил бери кий.       От такого предложения я в удивление вскинул брови.       — Что?       — Кий бери, говорю. — Повторила она ткнула пальцем в сторону стола.       — Да ты играть не умеешь. — Протянул я, чувствуя, как ухмылка появляется на лице.       — Я шары катать начала, когда тебя в помине не было. — Она вскинула подбородок, и в глазах сверкнул вызов.       И, не дожидаясь возражений, поднялась с места и пошла к кию Миньярда. Я проводил её взглядом.       — Чего? В четыре года, между обедом и дневным сном? — Крикнул ей в спину, следуя за ней.       — Смотри, не расплачься, когда я разобью тебя всухую.       — Ага, конечно. — хмыкнул я, беря кий в руки. — Ты проиграешь быстрее, чем Кевин допьет свою маргариту.       — Эй! — возмутился Дэй, обнимая бокал. — Не впутывай меня в ваши семейные разборки!       Я уже собирался сделать первый удар, когда за моей спиной раздался знакомый шаг. Эндрю. Он появился как всегда незаметно. Я машинально сжал кий сильнее.       — Хочешь присоединится? — хмуро спросил я.       — Пришел отвлечься от лишних встреч.       Я отвёл взгляд, делая вид, что думаю над стратегией и углом удара. Его взгляд был наоборот прикован ко мне.       — Ты о чём?       Эндрю слегка пожал плечами.       — О том, что иногда фонари светят слишком тускло у черного выхода. — Произнёс он ровно. — Интересно, умеешь ли ты так же уверенно держать кий, как чужие поцелуи.       Блять.