Эмма

      Раздражение сжимало его кулаки. Злость стискивала челюсть. Бессилие ослабляло ноги, делая каждый шаг вялым и медленным.       Драко не мог выносить веселую суматоху Большого зала с наивным идиотом во главе учительского стола. Старик улыбался и восхищался десертом, а остальные поддакивали с такими же дурацкими улыбочками.       Эй, Темный Лорд возродился, вы не забыли? Может, хватит делать вид, что все в порядке? У тебя война на носу, идиот, а ты радуешься сладостям? Лимонные дольки вместо мозгов, не иначе.       Астрономическая башня встретила привычным ветром, но привычный вид загородила… девушка?       Не успев закончить мысль в голове, он уловил движение: она сделала решительный шаг вперед, вихрь золотых волос взметнулся вверх.       Секундная пауза и…       Он рванул вперед, дернул ее на себя и прижал к стене. Рефлексы ловца не подвели.       — Какого черта ты творишь?!       — Отпусти, — тихий голос едва слышен из-за ветра. В нем слышится мольба и смирение, а руки девушки неловко пытаются его оттолкнуть.       — Какого черта? — повторил Драко. Остальные слова он будто забыл, пораженный тем, что увидел, когда она обратила на него взгляд.       Покрасневшие глаза выглядели неживыми и были подернуты дымкой неизбежности. Словно он не поймал ее, и маленькое тельце уже лежало внизу.       В последний раз он видел такие глаза у маггла, который после пыток был готов умереть.       В подвале его дома. От палочки Эйвери. Это было любимое развлечение Темного Лорда — милостиво позволить своей свите развлечься.       Магглов приводили заранее. Чаще всего семьями, чтобы пытать и убивать по очереди, напоследок оставляя того, кто громче всех кричал.       В тот вечер умерли трое детей, женщина, старик, и мужчина — видимо, отец семейства, под конец перестал кричать. Он просто смотрел. Таким же взглядом. Мертвым.       — Прошу, — по-прежнему едва слышно донеслось до него. Драко передернуло от воспоминаний, и он крепче сжал ее плечи.       — Нет. Объясни, какого дракла ты тут устроила.       — Я не смогу, — она покачала головой.       Девушка будто начала возвращаться в реальность: он почувствовал, как ее тело задрожало, а в глаза по капле возвращалась жизнь.       Эмма. Так ее зовут.       Если бы дружелюбие было человеком, это была бы она. Всегда здоровалась с ним, улыбаясь и называя по имени. Да и со всей школой, кажется. Синий галстук всегда завязан идеально, форма отглажена, волосы собраны в тугой пучок, жизнерадостная улыбка на лице — будто кукла, если бы не глаза. В них было столько жизни и света, что на ее приветствие даже он каждый раз кивал, хотя должен был просто пройти мимо. И теперь вся жизнь из глаз будто улетела вниз с башни, оставив на верху лишь тело.       — Да что с тобой не так? Ты под Империусом? — вскрикнул Драко, тряхнув ее за плечи.       Она, словно кукла, покачнулась в его руках. Замерла. И вдруг расхохоталась. Драко на секунду растерялся и отпустил ее.       Чудная девица упала на колени и продолжала хохотать, но уже через пару секунд послышались первые всхлипы.       Она рыдала, обхватив себя руками, что-то бормоча под нос.       Малфой уже собирался обездвижить ее и позвать преподавателя, как Эмма, вскинув голову, обратила к нему взгляд. На этот раз полный эмоций, почти безумный. Злой.       — Зачем ты это сделал? Ты с ним заодно?!       — Что? С кем?       — Он подослал тебя?! — ее крик эхом отражался от стен башни.       — Я ни черта не понимаю! Салазар, да что с тобой такое?! — Драко схватил девушку за локти и притянул к себе.       Вероятно, увидев в его глазах не то, что ожидала, Эмма растерялась и прекратила кричать. Через мгновение она опустила голову и заговорила:       — Пожалуйста, отпусти меня. Я не могу так… не могу больше. Это единственный вариант. Прошу.       — Да уж, расскажи мне про отсутствие выбора. В чем дело?       — Я не расскажу, я просто… просто не смогу, не могу… — Эмма снова начала дрожать. — Не смогу еще раз это пережить, пожалуйста, я не хочу!       — Успокойся! Здесь никого нет, никто тебя не тронет, — Драко изумился тому, как мягко звучал его голос. Он и не знал, что способен на утешительный тон. Но почему-то сейчас не мог иначе, откуда-то поднялось желание защитить, оградить, позаботиться.       — Я… я правда не смогу рассказать, не выдержу.       — Тогда покажи.       — Т…ты легилимент? — всхлипывая, удивленно спросила она, посмотрев ему в глаза.       — Да.       — Ладно.       — Согласна?       — Да. Только… зачем тебе это?       — Мерлин, если бы я знал! Готова?       — Да, — неуверенно выдохнула Эмма.       Он сжал ее щеки ладонями, невербально применил заклинание и окунулся в марево воспоминаний.                                                                   ***       — Мисс Оклер, останьтесь, у меня есть вопросы по вашему докладу, — донесся до Драко голос профессора Томпсона в ее воспоминании. Оглянувшись на покидающих кабинет одноклассников, Эмма кивнула Луне и вернулась за парту. Когда последний ученик вышел, Томпсон запер кабинет заклинанием и направился к ней.       — Что с моим докладом, профессор?       — Я заметил несколько неточностей в датах.       — Но ведь я проверила все факты, сверилась с трудами Бертрама, а его исследования Истории Магии считаются самыми достоверными и фактически обоснованными! —Затараторила девушка, мысленно пробегая по тексту и пытаясь понять, как она могла ошибиться. А ошибаться ей было нельзя.       Тем временем профессор приблизился к ее парте и остановился в проходе, с хитрой улыбкой наблюдая за растерянной студенткой.       — К счастью, я знаю, как это исправить.       — Правда?       — Конечно! Ведь успеваемость студентов — моя прямая задача. — Воодушевленная Эмма явно не заметила сарказм в его голосе. — А родители будут не рады, если их отличница принесет домой Тролля. Как там сказала твоя мать? Отличница живет в семье, а бездарность — с волками?       — От…откуда вы… знаете? — спросила девушка, с опаской глядя на профессора.       — Я знаю многое, например, что Сивый и его стая живут в угодьях твоей семьи, и угроза была не шуткой, — он наклонился совсем близко. — И что после возвращения Господина оборотень частый гость в вашем поместье. Хочешь познакомиться с ним поближе, Эмма?       — О чем вы?       — Ну Троллю за доклад мамочка не будет рада, а Сивый будет только счастлив помочь ей. С наказанием. Я слышал, он весьма изобретателен с маленькими девочками, — его голос звучал мягко и тихо, как мурчание кота, тянущегося когтями к пойманной мышке. — Так что оценку нужно срочно исправлять. Я готов тебе помочь.       — Пожалуйста, помогите, профессор! — Она старалась не звучать жалко, но отчаяние прорывалось сквозь последние прутики забора ее выдержки.       — О, милая, мы поможем друг другу, если ты хорошо постараешься, — Томпсон наклонился совсем близко и шумно втянул воздух у ее виска, заставив вздрогнуть.       — П…профессор, что вы… — прошептала Эмма.       — Ты же студентка Рейвенкло, ну же, угадай, — издевательски шептал он ей в ухо, прокатывая омерзение мурашками по всему телу. Рука профессора опустилась на ее шею, удерживая на месте дернувшуюся было девушку. — Для пятикурсницы твое тело очень даже успело развиться, неужели мозг отстал, м?       — Пожалуйста, отпустите, — от ужаса она могла лишь тихо лепетать мольбы, которые пролетали мимо, но никак не задевали профессора.       — Отпустить с Троллем? Хочешь к Сивому? Или постараешься на Превосходно? — он заглянул в ее огромные глаза с ухмылкой.       — Пожалуйста, не надо. Прошу…       — Всегда любил блондинок, — удерживая ее шею, второй рукой он взмахнул палочкой, и золотые волосы освободились из пучка и рассыпались по плечам студентки. Сама Эмма освободиться не могла. Девушку сковал животный страх, она замерла и почувствовала влажное тепло на щеках — слезы.       — Ну чего ты расплакалась, разве не рада, что порадуешь профессора? Ммм? Не рада? Твою мать! Отвечай, когда спрашивают!       Девушка не могла вымолвить не слова, только вздрагивала и тихо роняла слезы, глядя на него карими глазами.       — Да, с тобой каши не сваришь. Империо!       В голове Эммы стало так легко. О чем она переживала? Неважно, сейчас красивый голос напомнил, что ей нужно снять блузку. И как она сама не поняла? Такая глупость — носить блузку!       Шелест ткани и шепот в голове так успокаивали. Изнутри билась какая-то мысль, но что может быть важнее, чем опуститься на колени? Вот и голос так говорит. Он доволен. Это важнее всего.       Нет-нет, она не плачет, просто горло болит, слезы сами текут, но это пройдет, она потерпит, важно все сделать правильно. И как не к месту приступ тошноты. Только бы он не заметил! Пожалуйста, она должна сделать все на Превосходно. Нет ничего важнее его оценки. Ведь без этого голоса она никто. Она должна ему угодить!       Что это? Стон? Он поранился? Только бы не задохнуться, воздуха совсем нет. Если она задохнется, он будет недоволен. Как сложно дышать. А теперь легко. Это он ей помог! Какой добрый! Может, это сам Мерлин? У него такой красивый голос.       Конечно, вечером она вернется. Эмме вовсе не хочется уходить! Ей нужно быть рядом с голосом, слышать его и угождать. Она принадлежит ему. Конечно, как же иначе!       Действие заклинания закончилось, эйфория ушла, оставив мерзкий вкус на языке. Эмма все еще не могла пошевелиться, только молча смотрела перед собой и почти не моргала.       Проходящие мимо кабинета студенты не услышали животный крик ужаса, раздавшийся внутри. Заклинанием заглушки профессор владел идеально.       Девушку била крупная дрожь, пуговицы рубашки проскальзывали мимо петель, на смену «замри» запоздало пришел другой инстинкт, и она выбежала вон из кабинета. Не останавливаясь, перескакивая через ступеньки. Бежать. Бежать!       Эмма остановилась лишь через несколько коридоров и лестничных пролетов и оказалась у туалета для девочек на втором этаже, как всегда, закрытого. Миртл никогда не считалась хорошей компанией. Но живых Эмма видеть не готова.       Призрачная фигура плакала, летая вокруг другой, осязаемой, съежившейся на полу. Рыдания двух девушек гулко разносились по пустому коридору.       Придя в себя, Эмма ощутила странную пустоту. Там, где мозг всегда шумел, обдумывая идеи, шатались два потрепанных указателя: «В кабинет Томпсона» и «В поместье к Сивому». Вот и все ее варианты. Два. Богатый выбор.       Глядя на полупрозрачную школьницу, девушка обреченно обрадовалась появлению третьего указателя. Она нашла выход.       Конечно, это решит все ее проблемы! Вперед!       Эмма побежала туда, куда указывал самый яркий светящийся указатель: «На Астрономическую башню».                                                             ***       Драко вынырнул из ее сознания, пытаясь осмыслить то, что увидел. Отвращение наполнило легкие огнем. Эмма сидела перед ним и тихо плакала. В глазах снова читалось это ее «Отпусти»:       — Теперь ты понимаешь, что это — мой единственный выход? — Эмма всхлипывая, посмотрела на Драко.       — Нет, не понимаю. Почему ты не пойдешь к директору? К родителям?       — То, что сказал Томпсон о родителях, правда. Да ты и сам их видел, они ведь часто бывают у тебя в Мэноре. Я нужна им как выставочный книззл: с гладкой шерстью и медалями. Но если хоть одной медали не достанет, он больше не нужен, — она вытерла глаза ладошкой, как делают маленькие дети, и резким тоном добавила: — На третьем курсе я получила Выше Ожидаемого. В первый и единственный раз. После порции Круцио быстро учишься расставлять приоритеты.       Драко вздрогнул после этих слов, вспомнив летние каникулы с Лордом и его невероятно забавными розыгрышами, жертвой которых не раз становился он сам.       — А директор?       — Я — дочь Пожирателей, и он это точно знает. Кому он поверит, уважаемому профессору или… мне? А если и начнет разбираться, все узнают. Это позор, исход будет один, — со странной кисло-обреченной улыбкой закончила она.       — Салазар! Но прыжок не может быть единственным выходом! Не должен! Есть еще! Я уверен, что есть еще! — Его голос срывался и звучал почти истерично.       — Драко, я не понимаю, почему ты так хочешь мне помочь? Мы ведь почти не знакомы…       — Я уверен, выход есть, — прервал он Эмму уже более спокойным тоном. Окклюменция всегда спасала от лишних эмоций. Он знал, что такое обреченность. Не понаслышке. И если он сможет помочь ей, может, и сам выкарабкается. Первый росток надежды пробился через мраморную плиту безысходности.       Он найдет выход для нее. А может, когда-нибудь и для себя.       — У меня есть идея.