Царевна Василиса

Я проснулась раньше, чем обычно, не потому что волновалась, а потому что холод в комнате был таким живым и говорящим, что от него невозможно было проигнорировать зов. Колдотворец всегда сумел разбудить меня не грубым шумом, а тихим, упорным шёпотом рун — как напоминание: сегодня не обычный день. Сегодня мы едем в Хогвартс, и это не недельная экскурсия и не «поездка на три дня», как кто-то где-то пытался пошутить, — мы едем ради Турнира. На весь срок.  Варя всё ещё дралась с косой, когда я подошла к своим вещам проверить точно ли я все взяла. Она, как обычно, захватила половину комнаты, шапки, шарфы, котёл (да, котёл — и его она утащила «на всякий волшебный случай»), а Сава сидел на сундуке и методично располагал вещи в ровные стопки, как будто его сумка сама по себе по ночам отвечала за порядок в мире. Он не паниковал. Никогда. — Ты уверена, что не волнуешься? — спросила Варя, когда я уже уменьшала багаж.  — Нет, — ответила я спокойно. — А ты почему волнуешься? — Потому что я Варя Огнёва, — гордо заявила она. — Это профессия. Мы смеялись. Смеяться было важно: смех рассеивает страх, делает вещи легче. Сава только хмыкнул и поправил на мне капюшон шубы, чтобы мех ложился по-особенному. В его взгляде иногда мелькало что-то вроде трепета — он не так показателен, как Варя, но это не значит, что он не чувствует. Эта утренняя суматоха была нашей обычной жизнью, теплой и настоящей. Но сегодня — особенной. У входа директор стоял уже в своей высокой, тяжёлой шубе. Велимир Стожар выглядел так, будто ему годов сто, хотя на самом деле у магов счёт лет иной; в его осанке было древнее спокойствие, а в голосе — стальной ровный тембр. Рядом — Злата и Александр , старшекурсники, добрые плитки постоянства в этой утренней суматохе. Со Златой мы конечно знакомы,но не прям близко. А вот с Сашей я познакомилась раньше чем с Златой. Вообщем хорошие ребята.  — Готовы? — спросил он. — Так точно, — сказала Варя, — морально, физически и эмоционально. Ну, почти. — Это значит нет, — заметил Сава. — все будет нормально,— Сказала я хотя сама была не уверена.  Мы вошли в портал, и мир изменился: холодное серебро исчезло, и нас окутал мягкий влажный воздух Хогвартса. Трава, туман, запахи — всё было иначе, почти чуждо, но не враждебно. Варя вдохнула и счастливо вскрикнула: «У них трава! Она зелёная!». У ворот стоял людской спрос: ученики сгрудились, смущённые и жадные взглядом к новым гостям. Мы шли ровно, и мне показалось важным в этот момент не смотреть на них с презрением — это было бы глупо. Мы просто не позволяли себе отвлечься: наша методика — тихая, но мощная. Люди смотрели на нас, потому что мы выглядели чужими и вместе с тем целыми — как кусочек северной легенды, сплавленный из меха, рун и присутствия. (Ну а еще я подозревала что всем будет интересно посмотреть на меня,все же в Англии я вроде как героиня.) Профессор Макгонагалл встретила нас у каменных ступеней. Она была строго собрана: очерченная фигура, жест, голос, которым невозможно не подчиниться. Мы обменялись короткими вежливыми поклонами — здесь не место для длинных речей и публичных демонстраций: правила — правила. Она объяснила, что апартаменты уже приготовлены, и проводила нас вглубь замка, не задавая лишних вопросов. От неё исходило уважение — это было видно даже в том, как она держала подбородок; и всё же в её глазах не было ни страха, ни жадности, лишь профессиональная любознательность. Апартаменты оказались теплыми, с мягкими стенами и огромными одеялами, и я на миг подумала, как контрастно это всё с нашими ледяными покоями дома. Нам дали время привести себя в порядок. Я стояла перед зеркалом и медленно надевала платье. Оно было красным — глубоким, как рябиновый мёд, длинным и строгим по крою, но с таким весом, который не дают простые ткани: платье было украшено узорами, напоминающими узоры на льду — сложные, тонкие, чуть мерцающие. На плечи я накинула лёгкую меховую накидку, корона из тонкого серебра с рубинами легла на голову, как будто она всегда там и ждала своего часа. Рубиновые серьги звенели, губы я подкрасила насыщенно, глаза подвела чёрными стрелками — и образ сложился окончательно: не просто представительница, а визитная карточка нашей школы, которая сама по себе была заявлением. Когда я вышла, ребята замолчали. — Вась, — тихо сказала Варя, — ты выглядишь… как царица. — Как участница турнира, — поправил Сава. — Как человек, который случайно узнает, что он — легенда, — добавила Варя. — ну для Англии ты и есть легенда.  Спокойно сказала Варя хотя и отвела взгляд, она знала что я не люблю говорить на эту тему.  Варя покружилась вокруг себя показывая мне свой образ.  Варя была в крайнем восторге от платья синего цвета — лёгком, как северное небо перед восходом, — и завертелась так, будто хотела показать всем, что метель тоже может танцевать. Сава, который в обычной жизни носил практичность как броню, сменил шубу на строгий костюм с тонкой серебряной вышивкой, и он на удивление выглядел так, будто и костюм создан для него: ровный, сдержанный и немножко грозный. Мы вышли в Большой зал — не сразу: сначала нас провели коридорами, где висели портреты, шептавшиеся о своих делах, и наконец открылись двери. И тут случилось то, что я потом долго буду помнить. Колдотворец не любит зрелищ ради зрелищ, но он любит, когда его принимают серьёзно. И поэтому приветствие было не громким, а точным: из невидимых закромов воздуха поднялись крошечные искры льда, они не таяли и не холодили — они просто мерцали, словно рассеивая свет и образуя дорожку из серебристых искр, по которой шагали мы. Под потолком пробежали тонкие волны синеватого сияния — чем-то напоминавшие северное сияние, но мягкие, управляемые, скорее приветствие, чем демонстрация силы. Студенты затаили дыхание; некоторые смеялись — от удивления, кто-то шёпотом обсуждал: «это их приветствие», «это ритуал», «они такие… мощные». Мы шли медленно, и каждый шаг был выдержан. Наш стол стоял чуть в стороне, рядом с преподавателями. Мы заняли свои места. В середине стола сел наш директор,я с права от него и рядом мои друзья,а слева сели Саша и Злата.  — Не поднимайте подбородки слишком высоко, — предупредил Саша. — У англичан комплексы начнутся. — Так мы не виноваты, что они ниже ростом, — серьёзно сказала Варя. — Они не ниже, — возразил Сава. — Значит, выглядят так, — парировала она. Я закатила глаза: — Боги, можно я сяду отдельно от вас? — Нельзя, — сказал Сава. — Мы твой официальный хаос-эскорт. — Наш девиз? — спросила Варя. — “Мы старались”, — мрачно сказал Саша. — Так все успокойтесь,– спокойной сказал Стожар. — сейчас директор будет говорить речь.  Дамблдор поднялся мягко, почти по-домашнему, словно собирался рассказать детям сказку перед сном. Улыбка — тёплая. Складки у глаз — добрые. Но глаза… нет. Глаза были слишком внимательными. Слишком цепкими. Слишком живыми. Будто он видел всех насквозь — и ему нравилось то, что он видел. — Дорогие гости… и дорогие ученики, — начал он ласково, голосом, которым обычно говорят с внуками. Но в этот момент свечи под потолком дрогнули — будто поняли, что ласковость эта не настоящая. — Сегодня Хогвартс вновь распахивает свои двери для друзей со всего света. — Он развёл руки мягким жестом. — Мы счастливы приветствовать Академию Шармбатон… и могучий, величественный Колдотворец. Его улыбка стала шире. Почти нежной. Но глаза блеснули ледяным блеском — оценивающим, внимательным, каким-то слишком… голодным. — Каждый из вас, — продолжил он, — нить в великом полотне истории. Мы люди разных стран, традиций, характеров… но под этими сводами мы друзья. Он произнёс это слово так тепло, что некоторые ученики почти расслабились. Но у вашего стола чувствовалось лёгкое напряжение: слишком уж «добрый» тон. Как будто он гладит всех по голове. — Турнир Трёх Волшебников — древняя традиция, — продолжил он. — Испытание, которое проверяет не только силу магии, но и смелость сердца. Он говорил тихо, мягко. Но когда его взгляд скользнул по мне— он задержался. Всего на секунду. Но мне хватила и этой секунды чтобы поднять свои ментальные щиты. И вспомнить как Лили Поттер писала в своем дневнике что не стоит доверять этому волшебнику.  — Впереди нас ждёт год непростой, — сказал он так, будто рассказывал о сложной погоде. — Но честный и благородный. Я верю… — он медленно оглядел весь зал, — что каждый участник покажет всё, на что способен. Глаза снова блеснули. Но это был не блеск мудрости. Скорее — предвкушение. — Пусть огонь Шармбатона светит ярко, — произнёс он. — Пусть лёд Колдотворца остаётся крепким. И пусть Хогвартс будет домом для всех. Он поднял бокал. Улыбнулся мягко, почти нежно. — За смелость. За магию. И за то, чтобы каждый вернулся домой сильнее, чем прибыл. Он сделал глоток, а глаза его в этот момент стали пустыми и глубокими, как колодец. Настолько тихими внутри, что становилось страшно. — Да здравствует Турнир Трёх Волшебников! Зал взорвался овациями. А у меня внутри холодно. Как будто под кожей прошёл сквозняк, которого никто, кроме меня и моей школы, не чувствовал и не замечал.  Когда пир подходил к середине, я позволила себе улыбнуться: рядом — Варя, безумно восторженная, и Сава, спокойный якорь. Мы были разные, но вместе. И это давало силу. Я перестала думать о том, как нас видят; думала о том, как мы увидим мир. И в этой мысли было что-то тёплое, как печь, и одновременно ясное, как лёд: я была на своём пути, и этот путь только начинался.