Стану для тебя...

Когда в жизни все настолько хреново, что кажется хреновее просто не куда, люди, как правило, начинают задумываться над тем, как же все изменить. Как из этого «хреново» выбраться или хотя бы привести свою жизнь к состоянию «терпимо». У Степана пока получалось очень плохо. На протяжении последних шести месяцев он мог оценивать свое состояние как «Особо хреновое» или «Сегодня я точно сдохну», каждый день ощущая лишь беспросветную тоску, щемящую боль в груди, отчаяние и болезненное, почти нестерпимое желание увидеть Лёню. Где бы он ни находился, ему безумно хотелось бросить все, сорваться с места и бежать к парню, точно он был его личным магнитом. И только настойчивый голос здравого смысла останавливал от этого идиотского, совершенно безрассудного желания — он ведь сам порвал эти отношения. Хотя отношения это очень громкое слово. Если как следует подумать — финал их истории был известен заранее и не стал сюрпризом. И все то время, что у них были отношения, оба так или иначе приближали этот конец. Степан так и не смог принять Лёню как равного партнера, раздражаясь из-за его юношеского упрямства, эгоизма и нежелания взрослеть, хотя он ему и не давал возможности проявить себя как-то по другому. Он хотел, чтобы Лёня сам это понял. Степан воспринимал ребячество парня, как некую дурость, но ведь дураком-то являлся именно он. Данилов вдруг понял, что ожидая все это время конца, он не думал о их общем будущем. Он изначально решил, что финал будет таким, поэтому позволял Леониду вести себя так, будто он был его вторым сыном, а не любимым человеком. Если бы они поговорили тогда… Наверняка Лёня ощущал себя брошенным, преданным, покинутым и одиноким, а Степан лишь по-мазахистски эгоистично радовался, что не пришлось объясняться, не пришлось смотреть в голубые глаза и видеть в них обиду и разочарование. Потому что не воспринимал Леонида равным себе и был уверен, что парень не поймет всего, что Степа хотел сказать. Каким идиотом он был! Ведь могло все сложиться иначе, решись он на взрослый серьезный разговор. «Степан, ты сам еще не созрел до чего-то серьезного» — уколол его противный внутренний голос, но Стёпа с ним согласился. Полгода он жил с осознанием собственной правоты, споря с совестью, логикой и тем чувством, что звалось любовью. Ее он хотел выдрать из своего сердца с корнями и всеми погаными семенами, что она там посеяла, но любовь не сдавалась и упорно держалась за кровеносные сосуды, сливаясь с его нервной системой. О их последней встрече перед Новым годом Данилов старался не думать вообще, но эти воспоминания упорно и настырно донимали его. В тот вечер все было идеально: они планировали встречать вместе Новый год и Леонид радостно, с огромным энтузиазмом искал в интернете подходящие варианты коттеджей. Он мечтал о незабываемой сказке для них двоих, о космосе, который они разделят пополам, о звездах, под сиянием которых они вместе загадают заветные желание. Он горел этой идеей, а Степан горел от любви к нему. Данилов заранее договорился с родителями о том, что привезет к ним сына, сославшись на то, что ему нужно поработать на праздниках, но родители не поверили. Его мать понимающе улыбалась и кивала головой, но не лезла с расспросами к сыну, рассудив, что он сам все расскажет, когда придет время. В тот вечер Степан чувствовал себя таким счастливым, как никогда прежде, старательно избегая мыслей о зыбком будущем. Да и зачем думать о том, что будет потом? Это ведь будет потом, рассудил он, лаская своего любимого мальчика, плавясь в огне страсти, словно в жерле самого горячего вулкана. «Потом» наступило ошеломительно быстро. Надежда, что жила в сердце Степана последние недели, помахала ему рукой и исчезла, оставим на своем месте ее величество Разочарование. Розовые очки разбились стеклами внутрь, раня и причиняя боль. Вместе с невыносимой болью пришло отрезвление — ничего не было хорошо и впереди их не ждало счастливое будущее. Степан знал это, знал с самого начала, но все же позволил страсти и безответственности взять себя в плен. Он ведь даже особо не сопротивлялся. Нужно было тогда удалить то фото, стереть адрес и сделать вид, что ничего не произошло. Вместо этого он затолкал голос рассудка в самые далекие уголки сознания, позволяя надежде вести его по призрачной дороге иллюзий. Он упрямо шел по этой дороге, отмахиваясь от фантомов, что рисовали картины будущего и не обращая внимания на привкус желчи во рту. В тот миг ему хотелось лишь одного — стиснуть парня в объятиях, присвоить себе его дыхание, назвать своим. И фантомы сдались — они развеялись, едва Степан ступил на порог своей сладкой погибели. — Степан, — голос начальника вывел Данилова из мрачных размышлений. Вскинув усталый взгляд и вопросительно изогнув брови, Степан взглянул на Юрия Сергеевича. — Тут англичане писали, — присев на свободный стул, начал руководитель. — Они ознакомились с твоими разработками и остались под большим впечатлением. Дэвид предлагает тебе поработать с ними. — С ними, то есть в Лондонском офисе? — уточнил Степан, прекрасно зная ответ. Дэвид Гловер давно звал Данилова в Великобританию, но, как он подозревал, не только как прекрасного программиста. Руководитель лондонского офиса не скрывал своей симпатии к русскому коллеге, надеясь заполучить его не только в качестве ценного специалиста. — Да, — кивнул Юрий Сергеевич. — У них в программном обеспечении накопилась куча багов, которые своими силами они разгрести не могут. Да и в сетевой безопасности имеются дыры. Что скажешь? — Я согласен, — без раздумий ответил Данилов. — Только мне нужно пару недель на сборы. — Я понимаю, — произнес начальник. — Я оповещу Дэвида. Наверняка он будет рад твоему решения. Степан не ответил, нервно барабаня пальцами по подлокотнику кресла. Он не был уверен в правильности своих суждений, но тоска в сердце не утихала, а мысли о Леониде мешали жить. Возможно, в Лондоне ему удастся начать новую жизнь и справиться с той болью, что беспощадно терзала сердце и топила в агонии. Как бы сильна не была любовь к Лёне, Степан твердо решил держаться от него как можно дальше, а Лондон находится очень далеко. — С глаз долой, из сердца вон, — проговорил Степан, не особо веря в эту молитву.