Звериная любовь Гарри Поттера

Глухой лес содрогался от криков и стонов, эхом разлетавшихся среди древних деревьев. В самой чаще, словно в ладони, приютилась заброшенная хижина, и именно из ее чрева исходили эти мучительные звуки. На прогнившем сыром полу в агонии извивался молодой парень. Крики рвались из его груди, тело выгибалось в нечеловеческой муке, ноги судорожно расставлены. Живот, непомерно огромный, вздымался и опадал в такт его мучениям. Слёзы ручьями текли по лицу, смешиваясь со стонами, вырывавшимися из сомкнутых губ. Спина, исцарапанная щепками и занозами, чувствовала каждое прикосновение гнилого дерева. Пальцы, впившиеся в собственную грудь, побелели от напряжения. Это был Гарри Поттер, юный волшебник, и сейчас он рожал своего щенка. Внутри его живота зрел не просто щенок, а чудовищное порождение – трехголовый Цербер, готовый вырваться на свет. Гарри застонал, ощущая, как щенок опускается в таз, скользит по влагалищу, раздвигая плоть.  Затем настал черед прохода. Крик сорвался с губ Поттера, когда он почувствовал, как его киска раскрывается, расцветает под натиском щенка, расширяясь до предела. Слёзы катились по его щекам, но то были слезы не боли, а экстатического счастья. Его дитя, его трехголовый щенок, вот-вот явится миру. Рядом находишь его старшие дети, гиппогриф который родился одиннадцать лет назад и минотавр смь лет назад. И вот Гарри закричал, выгибаясь в агонии блаженства, чувствуя, как три пасти щенка протискиваются сквозь податливую плоть, словно намереваясь разорвать ее в клочья. Щенок был велик, размером со среднего пса, и его появление было подобно рождению звезды, рождению чудовища, рождению самой жизни. Гарри ощущал, как три миниатюрные головы Цербера, три нежные мордочки щенка, одновременно прокладывают себе путь сквозь его плоть, разрывая ее с мучительной нежностью. Слёзы, как хрустальные бусины, катились по щекам, а тело вздрагивало в экстазе, трижды взмывая к вершине блаженства. Сперма, словно жемчужная роса, украшала его живот, грудь и лицо – холст, расписанный бурлящими эмоциями. Щенок продолжал свое нелегкое путешествие. Головки уже полностью освободились, на мгновение задержавшись в тесном проходе, словно любуясь открывшимся видом. Лишь крошечное тельце щенка оставалось в утробе, в колыбели боли и наслаждения Гарри Поттера. И вот последний, отчаянный толчок! Крик, смешанный со стоном, вырвался из груди, когда киска Гарри расширилась до предела, уступая натиску новой жизни. Тельце щенка, словно скользкий комочек счастья, вырвалось наружу в потоке околоплодных вод. Щенок покинул тело Гарри, оставив за собой лишь пульсирующую пуповину – символ связи между двумя мирами, двумя существами, объединенными незримой нитью судьбы. Гарри, обессиленный, откинулся головой на жесткий, прогнивший пол, чувствуя, как жар покидает его измученное тело. Взгляд его затуманенных глаз скользнул по трехголовому крошечному Церберу, вольготно расположившемуся у него на животе. Не верилось, что это произошло. Его щенок Цербер. Его дитя. Слабым, дрожащим движением руки он притянул щенка ближе, прижимая к груди. Тот уткнулся мордочками в его кожу, издавая тихий, жалобный писк. Сначала левая, а затем и правая головки жадно прильнули к соскам, цепляясь крошечными коготками. Гарри улыбнулся сквозь навернувшиеся слезы. Боль, странность и невероятная нежность сплелись в единое чувство. Ощущение двух мордочек, сосущих его соски, кормясь его молочком, рождало странное желание иметь третий сосок для третьей головки щенка Цербера. Он чувствовал себя опустошенным, но полным, измученным, но счастливым. Матерью. Отцом. Создателем. Всем сразу. И он знал, что несмотря ни на какие трудности, он сделает все возможное, чтобы эти маленькие существа были в безопасности, в тепле и окружены его любовью. А пока он лежал на прогнивших досках и был счастлив. Гарри прикрыл глаза, ощущая, как маленькие тельца, покрытые мягкой шерсткой, тычутся в него. Старшие дети, гиппогриф и минотавр, неуклюже придвинулись ближе, с любопытством разглядывая новое пополнение в семействе. Гарри улыбнулся, наблюдая за тем, как гиппогриф слегка клюнул щенка в лобик – вроде как засвидетельствовал почтение. Минотавр же просто уткнулся мордой в бок Гарри, издавая тихое мычание, полное нежности. "Ну вот и все, мои хорошие", - прошептал Гарри, чувствуя накатывающую усталость. "Теперь нас еще больше". Он понимал, что жизнь его, и без того полная приключений, стала еще более непредсказуемой. Трое детей, каждый – уникальное волшебное существо, требовали его внимания, заботы и любви. Но он был готов. Готов ко всему, что преподнесет ему судьба. Лес вокруг по-прежнему жил своей жизнью, наполненный шепотом ветра и шорохом листьев. Но в этой заброшенной хижине, где-то глубоко в чаще, царила особая атмосфера – атмосфера любви, заботы и невероятной связи между отцом и его детьми. Связи, которая была сильнее любых преград и любых предрассудков. Гарри почувствовал, как сон медленно опускается на него, унося в мир грез. Он заснул, утомленный, но счастливый, окруженный теплом своих детей. И пусть мир вокруг был полон опасности, он знал, что пока рядом его семья, он справится со всем. Ведь любовь – это самая сильная магия на свете.