Псевдореминисценции

Благородно взошедшая луна озаряла лицо Джисона. Он прятал боль, но не мог оторвать от нее взгляда. Его мышцы расслабились под крепкой хваткой мужа, что заставляла стоять на ногах. Руки Минхо слегка дрожали, глаза горели страстью, а сердце билось от боли и любви. Он хотел держать его в объятиях до конца своих дней. Под звучным воем ветра и светом яркой луны Минхо вел мужа через задний двор, оглядываясь, словно спешил совершить преступление, словно скрывался от преследования. Голые ветки колыхались над головой, старый клен скрипел. Он тоже плакал. — Прости, — прошептал Джисон, когда запнулся о свою ногу. — Все хорошо, — теплой улыбкой в мягком лунном свете Минхо пытался успокоить его. Во дворе Байронов снег казался холоднее, тверже под ногами. Он громко хрустел, предательски отражал яркие лунные лучи, словно пытался обнажить скрывающихся. Минхо прижал к себе Джисона, позволил тому ухватиться за него и тихонько постучал. Тишина. С каждой секундой Минхо становился грозовой тучей, сверкающей молниями и готовой пролиться слезами в любой момент. Страх и беспомощность нахально сидели в его груди, разрастаясь с каждым ударом сердца. Он забыл, что такое дышать, когда услышал шаги. — Уходи, — раздался строгий женский голос. Минхо вздрогнул, а Джисон покачал головой и опустился щекой на плечо, обтянутое холодной тканью. — Пожалуйста, — шепотом взмолился он. — Пожалуйста. — Вас не должно здесь быть, — отрезала она. И ветер поднял звук ее голоса, чтобы яростно швырнуть прочь. Беспокойство внутри Минхо закипело с новой силой. Ужас сковал его горло, словно змея. Он хотел закричать, но голос не слушался. Он мог лишь судорожно дышать, охваченный отчаянием. — Уходи, — повторила Глэдис, и момент, когда сорвался ее голос, дал Минхо надежду, мизерный шанс. Он прижал к себе голову мужа, стараясь закрыть его ото всех звуков. — Он умирает, госпожа, пожалуйста. Глэдис молчала. Ветер бешено выл, пытался достучаться до нее. Минхо был охвачен паникой. Он стоял, олицетворяя абсурд, забыв о хороших манерах. Тихий звук мягкого металлического скольжения казался самым громким в момент, когда они должны были работать с тишиной на пару. Дверь открылась со щелчком. Минхо громко выдохнул и сделал шаг назад. — Я не смогу ему помочь, — через небольшую щель смотрели янтарные глаза, опасливо бегающие по паре. Она кашлянула. — Но вы знаете, — настаивал Минхо, — знаете, что с ним происходит. — Ты совершаешь ошибку, — голос Глэдис смягчился. — Лишь злишь ее. — Да плевать мне на нее! — и Джисон вздрогнул. Ненависть в голосе Минхо сотрясла воздух. В его глазах плясало пламя. От него веяло опасностью. Глэдис долгую минуту смотрела в его решительные глаза, и, поймав умоляющий взгляд Джисона, кивнула и отступила, приглашая войти. И ветер помог закрыть за ними дверь. — Не спеши, родной, — прошептал на ухо мужу Минхо, когда тот не смог обойти табуретку. На шум с первого этажа спустился Теодор. Облаченный в черную рубашку и брюки, он посмотрел на гостей с тоской и жалостью. Его глаза расширились от страха и недоверия. — Зачем ты их впустила? — голосом его можно было резать плоть. — Он умирает, — сказала она. И слова ее страшной волной накрыли Минхо. Одно дело сказать это самому и не поверить. Другое дело — слышать от посторонних. Он скривил губы, но не ответил. — Это не наше дело, — прошипел Байрон, становясь вплотную к Глэдис. — Мне больно на это смотреть. — Не надо жалости, — подал голос Джисон. — Только не ее. Байроны синхронно обратили свой взгляд на него, измученного и ослабшего. Джисон цеплялся за Минхо, не в силах стоять самостоятельно. Но глаза Теодора были полны неизменного недоверия, настороженности. Минхо показалось, что он стремился к пониманию, расслабив крепко поджатые губы. Он не задавал лишних вопросов и не ждал, пока Минхо начнет говорить. Он лишь стоял в стороне, словно невидимый слушатель, пока Глэдис насыпала травы в чашку. И благодаря ему Минхо начал задумываться о том, что, возможно, все не так плохо, как ему казалось раньше. Он усадил Джисона на кресло, распахнув его пальто, а сам присел на пол рядом. Отпускать руку мужа не хотелось и не было необходимости. Поджав губы, Джисон провел дрожащей рукой по своим волосам, и на одно мгновение Минхо испытал безумное желание поцеловать его, ощутить его вкус, но усилием воли он взял себя в руки и постарался сосредоточиться. Джисон выпутал руки из пальто и начал разматывать бинты на предплечьях. От вида белых твердых нарывов Глэдис тяжело выдохнула, а Минхо сжал зубы. — Они больше не текут и не чешутся, — рассказал Джисон. — Но они пульсируют. Иногда мне кажется, что семь маленьких сердец беспорядочно бьются под чертовой кожей. Ноги Минхо свела судорога, лицо стянуло, а в пересохшем горле отчаянно хотелось ощутить хоть каплю воды. Глэдис подала Джисону небольшую чашку на блюдце, улыбаясь по-матерински. Она сквозила сочувствием за версту, но отчаянно пыталась сохранить иллюзию нормальности. — Это травы. Я собираю их сама, — мягко сказала она. И Джисон кивнул, принимаясь пить горячую жидкость. Минхо напрягся. Его легкие горели от усилий втянуть кислород, и каждый раз, когда он пытался выдохнуть углекислый газ, они свистели. Ему хотелось покурить. Его пронзительные вздохи разрывали воздух. Они были такие громкие, что от их звуков, казалось, трещали стены в доме. Ледяной холод в глазах Теодора впитывался в кровь Минхо, когда он осознал: он не очень-то и хотел помочь. — Как давно это началось? — спросила Глэдис. Она села в кресло напротив, и муж ее каменной статуей встал за ее плечом. — Когда ваш.., — Джисон запнулся. Он перевел взгляд на Минхо, словно спрашивая, стоило ли ему продолжать. Минхо мягко улыбнулся и кивнул. — Когда ваш ретривер раскопал ее сад. При упоминании пса губы Глэдис дрогнули. Она сжала ладони, лежащие на коленях, в кулаки. Минхо медленно разжал пальцы, которыми судорожно сжимал подлокотник кресла. Он застенчиво уложил руку Джисону на коленки, закрыл глаза и прижался к ним щекой. — Вы знаете ее, да? — сказал Минхо, и голос его отразился от ног Джисона. — Что вы делаете, что она вас не трогает? Теодор опустил руку на плечо жены, крепко его сжал. — Мы просто не лезем не в свои дела. — И поэтому поплатились своим псом, — ядовито выпалил Минхо, не заботясь о все еще свежем горе. Грубым и разбитым — таким он предстал перед единственными людьми, что могли помочь. Ему хотелось плакать и смеяться. Джисон пристально посмотрел на мужа, и Минхо покраснел. Он нежно коснулся его подбородка пальцем. — Перестань, — сказал он, словно отчитывал за разбитую чашку. Его глаза были так близко, и Минхо не понимал, почему до сей поры не превратился в пустоту. Джисон не сводил с него глаз, словно приковывал взглядом, который исходил из самых глубин его души. Минхо почти слышал, как сердце мужа билось о его кожу, принося нестерпимую боль. Он почти почувствовал, как его дыхание коснулось его легких. Он почти ощутил его вкус на своем языке. Джисон был мучительно прав. — Прошу прощения, — сказал он Байронам. — Делаида Джонсон, — стальным голосом произнес Теодор. И от этого имени в животе Минхо взорвались удары барабанов, сливаясь с ритмом сердца. От него искрами исходил тихий гул заряженных электричеством нервов. В нетерпении он пилил мужчину взглядом. — Женщина, что попыталась претворить его годы жизни в свои, — он указал пальцем на Джисона, и Минхо тут же захотелось его сломать. — К-как? — Джисон едва ли смог произнести слово. Он выглядел так, словно вот-вот уснет. Глэдис приложила указательный палец к губам, призывая его к молчанию. И Джисон снова ей повиновался. Он кивнул и опустил голову на спинку кресла, прикрывая глаза. Не прошло и минуты, как веки его затрепетали, а дыхание выровнялось. — Чем вы его напоили? — Минхо схватил чашку. Он пилил взглядом вялые растения на дне. — Ромашка, в основном, — улыбнулась женщина. — Он слаб, и ему нужен здоровый сон. Не та кошмарная ересь, что она показывает ему еженощно. Это поможет ему встать на ноги, но не надолго. — А что поможет избавиться от ее влияния насовсем? — Прямой путь в ад, — сказал Байрон. Минхо показалось, что за его спиной выросли крылья. Он готов был вспорхнуть и вскрыть горло суке, искупать руки в крови по локоть, лишь бы Джисон избавился от недуга. Он лишь надеялся, что в полумраке никто не мог заметить, как горели его глаза решительностью и кровожадностью. — Мне стоит поспешить и отправить суку к праотцам, — хмыкнул он. — Ей не одна сотня лет, дорогой, — тихо проговорила Глэдис. — И она много страдала. — Зачем вы оправдываете ее? Скольких она извела на ваших же глазах? Сколько невинных людей полегло прямо перед вами? Из-за вашего страха. — Когда мы переехали сюда, Делаида уже обосновалась в своем доме, — сказал Теодор. — А в том, что купили вы, жила семья с двумя детьми. — Твою мать, — прошипел Минхо, понимая, что прозвучит дальше. Он задумчиво посмотрел на лицо Джисона, освещенное тусклым светом настольной лампы. Минхо хотелось задать вопрос, но он сдерживался. Желание спросить переполняло его, хотя он и пытался сопротивляться. Но все же он должен спросить, должен узнать и собраться с духом. — Она убила кого-то из них? — Женщина умерла от рака, так было сказано, — ответила Глэдис. — Но я точно знаю, что она была здорова. — А потом сюда въехал мужчина, — продолжил Теодор. — Он иссох быстрее, чем твой муж. — Он не иссох, — возразил Минхо, рассерженным животным шипя на того. — Он будет жить. — Мы ездили в Детроит, — призналась госпожа Байрон. — К одной из таких же. Я не могу сказать, что они такое, но тогда та женщина дала нам мощный амулет. — И он спасал вас? — с надеждой спросил Минхо. — Он рассыпался, стоило вам ступить на порог того дома. Поэтому.., — она тяжело вдохнула. — Поэтому Салли поплатилась жизнью. Это было предупреждение. Она убила нашего пса, чтобы мы не высовывались. — Нужно съездить к той женщине снова, — предложил Минхо. Он готов был отвезти Джисона на край света, лишь бы тот был здоров и полон жизни. Без Джисона жизнь казалась вечностью мучительного одиночества, и Минхо не мог даже представить себе такое существование. Он не хотел, чтобы его руки лишились тепла мужа, его прикосновений, его поцелуев. Осознание этого наполняло его силой, решительностью двигаться дальше. — Она исчезла, — Теодор пожал плечами. — Да, думаю, ее вид стал вызывать подозрения, — подтвердила его жена. — И мы пытались с ней связаться, но не смогли. — Кто она такая? — спросил Минхо. — Делаида. Что она? — Вы уже нашли то зеркало? — спросил Теодор, игнорируя вопрос Минхо. То самое уродливое зеркало с живыми вензелями, что питались страданиями его мужа. — Да, — признался. — Эта жуткая штуковина стояла в ванной. — Эта жуткая штуковина ее окно, через которое она видела все. Эти штуки из плоти и крови, чем толще и длиннее они становятся, тем больше она тянет из своей жертвы. Минхо с усилием проглотил пулю, что застряла в его горле. Он — каменная глыба, недвижимая и холодная, словно лед. Его существование — застывшее во времени безмолвие. С каждым словом Теодора его сердце покрывалось глубокими трещинами. — Я знаю лишь, что эти штуки, — Глэдис указала пальцем на руки Джисона. — Они как стигматы. Прости, господи. Джонсон много страдала. И свои муки она проносит через каждого, чью жизнь пытается забрать себе. — Мужчины бывают.., — Теодор опустил взгляд, виновато склоняя голову перед луной. — Жестоки. Они не всегда могут обуздать свои плотские желания. Когда-то Делаида подверглась насилию. Несколько мужчин насиловали ее прилюдно. — Ее буквально прибили к земле железными кольями. Семь штук на две руки. Волна жгучего холода поднялась к лицу Минхо, словно растаявшая глыба льда. Пальцы рук и ног покалывало, и он сильно прикусил губу в попытках подавить мучительную дрожь. — Они били ее, тушили сигареты о тело и выбили зубы, — о голос Байрона можно было порезаться. — Но как?.. — Сучка оказалась живучей. Вроде как кто-то выбросил ее тело в лесу, но ей хватило сил спастись, — хмыкнула Глэдис. — Этому зеркалу лет столько же, сколько и ей. И узоры те она вырастила из своей кожи. Минхо пробило дрожью. Захотелось тут же помыть руки кислотой, лишь бы избавиться от ощущения мягкости под кончиками пальцев. — Откуда вы знаете это? — Мы знаем лишь малую часть, — призналась Глэдис. — Та женщина из Детроита поделилась с нами. Она просила не приближаться к ней, если жизнь дорога. — Поэтому вы позволили ей забирать жизни других, — Минхо горько усмехнулся. — Если бы тебе предложили спасти жизнь мужа, оставив девку жить, то как бы поступил ты, благородный глупец? Минхо не нашел ответа. Вся его сущность эгоистично кричала, что он готов так поступить, готов опустить руки перед мерзкой сукой, лишь бы его Джисон вернулся к счастливой жизни. Он тихо засмеялся, на мгновение превращаясь в сгусток противоречий. — Я не хочу никого подвергать опасности, — сказал он чуть слышно. — Ради выживания люди готовы на многое, — голос Теодора звучал не громче. И они, два голоса, полные безысходности, таили в себе угрозу. От этих жутких и простых слов у Минхо возникло жгучее ощущение, словно от яда, под самым сердцем. Он замер, глядя в светлые глаза мужчины. — Почему вы решили рассказать мне? — Нам больше нечего терять, — ответил тот. — Твой муж, — подала голос Глэдис. — Он не заслуживает такого. Я так сильно хочу, чтобы он жил, но в этом городе это невозможно. Тебе нужно увезти его. Минхо провел рукой по волосам. Он смотрел вниз, на пол, где земля перед ним трескалась и обнажала глубины ада. Он отправит Делаиду туда совсем скоро. — Я увезу его, да, — подтвердил он ее слова. — Но сначала я укажу сучке ее место. То, на котором она должна была оказаться много лет назад. Когда он поднял глаза, то впервые заметил, что Теодор переживал. Его беспокойство было очевидным. Он явно сомневался в словах Минхо. — Не стоит меня недооценивать, — предупредил Байронов Минхо. — Нет-нет, — Глэдис опустилась рядом с ним, сжимая его холодную руку в своих, теплых и сухих. — Мы верим в тебя.