Псевдореминисценции

Минхо нежно убрал непослушные светлые пряди волос со лба Джисона и пристально посмотрел на его лицо, словно стараясь запечатлеть в памяти каждый штрих, каждую деталь. Его лицо было окутано безмятежностью и бледностью. Глаза под веками неспешно ворочались, ресницы трепетали, а уголок губ слегка подергивался. От касания Джисон проснулся, и его глаза были словно полночь, наполненная звездами. Они служили единственными окнами в счастливый мир Минхо. Брови его были сведены к переносице, а губы плотно поджались. Он тихо покашлял, и Минхо понял, что ему нужно отдохнуть чуть больше. Он хотел убедиться, что с Джисоном все в порядке, прикоснулся к руке, ощущая тепло его пальцев. Джисон снова медленно открыл глаза, и сердце Минхо начало биться быстрее. Он боялся сделать что-либо не так, но не смог удержаться и накрыл его руку своей. Веки Джисона дрожали. Он сделал глубокий вдох, и Минхо с трудом сдержал слезы. — Спи, родной, — сказал он мужу и мгновенно воспользовался случаем, стянув пальто с острых плеч. Джисон же устало кивнул, падая на подушки. — Я чувствую легкость, — сказал он. — Будто и не болею вовсе. Сердце Минхо болезненно сжалось. — Это усталость, — попытался объяснить он. — Ох, — Джисон пьяным взглядом уставился в потолок. — Эти штуки давят изнутри, — он поднял руки с повисшими запястьями в воздух. Минхо смотрел на него, свою единственную родную душу, со всеобъемлющей нежностью. Он был настроен дать твердый отпор, взять на себя грех. Он был готов бороться за Джисона. Горячая волна пробежала по его шее, словно Минхо упал с лестницы, держа в руке ведро со свежей алой краской, и она разбрызгалась мерзкими каплями крови повсюду. Откинув одеяло, он забрался к Джисону, прижал его подрагивающее тело к себе, вдохнул запах его волос и постарался запомнить его навсегда. Он не хотел, но думал, что придется попрощаться. Минхо хотел плакать. И он позволял слезам катиться по острым скулам, щекотать кожу, насмешливо оставляя мокрый след. Джисон накрыл ладонью его грудь, вжался носом, спрятал свое худое лицо, тяжело засопел. Его руки, что выглядели как кости, обтянутые бугристой кожей, были такими холодными, что Минхо тут же захотелось взять их в свои и согреть, поделиться своим жаром. Ему определенно не нравился этот момент своей слабости. И он так вымотался, что был готов проспать две вечности подряд. Дыхание Джисона замерло на мгновение, а сердце Минхо, скованное страхом, начало биться быстрее. Ему вдруг стало неловко от своего бездействия, но эта минута слабости была нужна ему. Нужна, как кислород, как Джисон в его жизни. Необходим. И перед тем как встать и оставить Джисона одного в их теплой постели, Минхо сделал решительный шаг. Его теплые ладони обняли лицо мужа, их губы соприкоснулись, и он задержался, впитывая наслаждение от прикосновения. Джисон для него — кислород, и Минхо жадно впитывал его. Минхо отстранился, тяжело переводя дыхание. Он лег на подушку, и сердце его билось так громко, что звук разносился по всей комнате. Ему с трудом удалось подавить сотню возгласов. Он встал. В темноте он видел, как Джисон, потеряв его, обнял подушку, сладко причмокивая губами. Он что-то неразборчивое шептал сквозь сон, и Минхо захотелось вернуться и вслушаться, ответить. Но что стоило минутное счастье против всей его жизни? Тихими шагами Минхо вышел из спальни, закрывая плотно дверь. Он моргнул, вздохнул и провел рукой по растрепанным волосам. В немом гневе он распахивал и закрывал рот, глядя то на свое отражение, то на чертовы вензеля. Синюшные, они не боялись более. Извивались, словно гады, оставляя запотевшие следы на безупречно чистом стекле. — Как тебе на вкус последние мгновения жизни? — спросил он свое отражение. Ответа не последовало, лишь мерзкие синие отростки в насмешке затрепетали. Легкие Минхо словно забились ватой. И отвращение проникло в его вены, будто что-то протухшее. Он бросился к небольшой двери, ведущей в кладовую, на ощупь нашел большой канцелярский нож и вернулся обратно. Лезвие с отвратным треском выехало из пластикового держателя, гонимое пальцем Минхо. Он посмотрел на него. Нож был словно продолжением его руки. И его больше не пугало то, что он мог им воспользоваться. Хотел им воспользоваться. Вензеля принялись сильнее извиваться, стоило лезвию нависнуть в опасной близости над одним из них. Минхо, вдохнув еще раз, прижал металл к теплой плоти и надавил. Из-под лезвия тут же потекла кровь, воняющая разложением и гнилью. Он начал задыхаться, земля ушла из-под ног, и он не мог избавиться от ощущения сдавленности в груди. Один за одним мерзкие узоры повисали безжизненными кусками плоти, заливая стекло густой темной кровью. Наверху что-то упало. Минхо замер, пытаясь прислушаться, пытаясь понять, не показалось ли ему. Грохот прозвучал снова и за ним он услышал протяжный вой любимым голосом. Быстрыми шагами он взлетел по лестнице, с силой распахнул дверь спальни и замер. На полу Джисон, вспотевший и покрасневший, ногтями пытался вырвать нарывы. Он истошно рыдал и ковырял их. — Джисон, — бросился к нему Минхо. Из его рук выпал окровавленный нож. — Что случилось, Сон-а? Ответь мне. — Больно, — плакал он. — Будто кто-то режет наживую. Господи, оно так болит. Джисон зажмурился, хватая отчаянными глотками воздух. Минхо в панике схватил его руки. Они были исцарапаны, кровоточили и горели. И он кожей чувствовал неистовую боль мужа, хотел забрать ее себе. Впиваясь в руки, что его держали, Джисон пинал воздух и кричал в пустоту. Минхо крепкой хваткой оттаскивал его руки друг от друга, не позволяя себя калечить. Боль пронизывала все его тело, выворачивала суставы и ломала кости. Минхо хотел разорвать криком небеса, упасть пред ними на колени и увлажнить землю слезами. Он ладонь прижал к ужасным нарывам, спасая их от ногтей. В стеклянных глазах Джисона пылало неистовое желание изничтожить домогающие штуки. И Минхо вновь почувствовал себя беззащитным и слабым. — Пожалуйста, — всхлипывал Джисон. — Отпусти. И Минхо поразила нежность в его голосе и искренность, с которой он просил сделать немыслимое. Его муж был похож на неприрученную собаку, ополоумевшую, освирепевшую и жаждущую порвать свою плоть, но в то же время ожидающую разрешения и преданности. И даже таким он выглядел как мечта из сна, окутанная дымкой нереальности. — Нет, — ответил твердо Минхо. — Хватит. Ты уже все расцарапал. Вэбб их вырежет. Он хотел взять себя в руки, остаться невозмутимым. Не поддаваться слабости, не терять самообладания, не допускать, чтобы ситуация вышла из-под контроля, но все казалось таким сложным. — Мне больно! — закричал Джисон. И такого голоса Минхо еще не слышал. Он на мгновение ослабил хватку, и тот сделал попытку вырваться снова. Безуспешно. Он притянул мужа к себе, и Джисон оказался в плену его крепких рук. Страх окутал Минхо, словно сотня слоев плотного тумана, а сердце разрывалось от горя и недоверия. Лицо Джисона приблизилось к его собственному, а губы направились к его губам. В голове все кружилось, словно она вот-вот готова была взорваться от нереальности происходящего. Казалось, словно Минхо наблюдал за всем со стороны, покинув свое тело, не имея возможности вмешаться. Его больше всего удивлял искренний взгляд Джисона. — Умоляю, помоги, — надрывно шептал он. — Я позвоню Вэббу, — сказал Минхо, утыкаясь лбом в лоб мужа. — Нет, — дернулся Джисон. — Просто отпусти. — Ты причинишь себе вред. — Но они уже причинили! Я не могу терпеть, Минхо! Они пульсируют. Минхо медленно покачал головой, а Джисон наклонился, касаясь носом ложбинки между его ключицами. Его охватил трепетный ужас, когда губы нежно коснулись его кожи, и он издал тихий стон. — Это не сработает, — на выдохе произнес он, сжимая пальцы вокруг тощих запястий, что он развел в стороны. — Ты так жесток, — пробормотал Джисон, и Минхо знал, что он не был серьезен, что это был нелепый бред, и его Джисон никогда бы так не сказал. И он делал скидку. — А ты безрассуден, — зубы Минхо стиснулись до скрежета, и слова едва ли прозвучали. Дыхание его участилось. Отчаяние нарастало в нем, а безысходность лишала последних сил. Минхо был готов кричать до тех пор, пока легкие не разорвутся. Джисону наверняка было еще хуже. Отпуская медленно руки мужа, Минхо тут же вцепился в его тело и обнял, крепко прижал к себе, не позволяя двигаться. Он пытался избавиться от гнетущего чувства собственной никчемности, но чувствовал, как разум мутнел, превращая его в дикое, безумное существо. Он почти встал, чтобы спуститься и вырезать сердце суке, но судорожно дергающийся Джисон все еще был светом в конце беспросветного тоннеля яростного желания убивать. Сердце Минхо трепетало и сжималось, словно свинцовый груз, падающий вниз. Он молился всем известным богам о благополучии мужа, желая, чтобы он оставался живым. — Все будет хорошо, — обещал он, перебирая светлые пряди одной рукой, пока второй крепко держал. — Ты меня слышишь? Все будет хорошо. — Минхо? — позвал, икая, Джисон. — Да, родной. Это я, — он целовал светлую макушку и глотал горькие слезы. — Мне больно. — Я знаю, Сон-а. Мне тоже. Он, все еще сжимая мужа, попытался подняться. Джисон настолько похудел, что вес его тела едва ли ощущался. Минхо пересел к кровати, опираясь о нее спиной, он усадил Джисона себе на бедра, позволяя ему обхватить свою талию руками. Случайно Минхо бросил взгляд на расцарапанный нарыв. Оттуда будто что-то пыталось вылезти, словно тело Джисона выталкивало инородный предмет, и от этого он страдал. Джисон поднял голову так неожиданно и резко, что Минхо почти вздрогнул. Его лицо пылало румянцем, щеки мокрые, а губы искусаны. При виде знакомых черт сердце Минхо начало биться спокойнее. — Я могу позвонить доктору? Тишина. Она душила горло. — Джисон? — Да, — прозвучало хрипло. — Да. Минхо приподнял его и прижал к себе, поддерживая за ягодицы. Он шепотом попросил обхватить его бедра. И Джисон, словно кукла без воли, подчинился, бескостным ничем свисая с его груди. И пока Минхо устраивал его на кровати, Джисон не проронил ни слова, бессмысленно рассматривая лицо мужа. Он наверняка дрожал от боли, но не признавался. Телефон нашелся в кармане пальто. Возвращаясь, Минхо с особым удовольствием наблюдал за предсмертными потугами живых украшений, что безголовыми змеями свисали по краями кроваво-красного стекла. — Вэбб, — прозвучало хриплым голосом. — Я прошу прощения, — говорит Минхо. — Это Ли, вы были у нас на днях. — Да, я узнал. — Вы могли бы.., — Минхо зажмурился, укладывая ладонь на глаза. — Могли бы вы приехать? У нас случилось кое-что. Это нарывы. Из них что-то лезет. — Что? Гной, кровь? — спросил доктор, и Минхо уловил шуршание. — Нет, что-то твердое. А еще ему больно. Очень больно. Минхо стоял перед дверью в спальню, не смея заходить и напоминать Джисону об этом еще раз. — Что это значит? — Я не чертов доктор, — прошипел Минхо. Потребовалось мгновение, чтобы он понял, что поступил неразумно. — Простите. — Я… Эм, я приеду минут через тридцать-сорок. — А быстрее никак? — Простите, но у меня машина, а не вертолет, — спокойно ответил Вэбб. — Приложите что-нибудь холодное. Долгую минуту Минхо стоял, прижавшись лбом к двери. Он плакал, не имея сил нажать на ручку и снова взглянуть в безжизненные глаза. А потом чернильная тьма вздрогнула от болезненного стона. Переступив порог, он сразу ощутил запах крови. С невероятной скоростью Минхо влетел в комнату, и нашел Джисона, сидящего у изножья кровати. Дрожащей окровавленной рукой он держал канцелярский нож, что Минхо безрассудно бросил, и ковырял им нарыв. Рядом лежали красные куски плоти. Мир вдруг потускнел, стал неясным, затем обрел чрезмерную резкость, серые тени проносились длинноногими силуэтами с беспокойными шатаниями. Внезапно все потеряло значение, кроме крохотного силуэта. Минхо перестал понимать происходящее. Его разум — песчаная дорога, его затоптали насмерть. Он не понимал, где он находился. Лицо Джисона — сталь. Губы были плотно сжаты, глаза устремлены лишь на лезвие, по щекам, не смевшим и дрогнуть, текли слезы. Минхо бросился к нему, желая отнять нож, но случайно пальцем зацепил шматок мяса, что оказался совсем не тем. Человеческий зуб, измазанный в крови, упал с громким стуком на деревянный пол. Джисон выдохнул и приставил лезвие к следующему. — Стой! — взревел Минхо. — Джисон! — Не трожь! — ответил ему Джисон. Подняв голову, Минхо встретился взглядом с его глубокими глазами. Голос его звучал ровно, мягко и сильно. В его взгляде мерцала неподдельная решимость. Минхо потерял дар речи. — Ты можешь мне помочь или уйти. И Минхо не смог оставить его. Не смог позволить заниматься самоистязанием в одиночестве. Он перехватил руку мужа, крепко сжимая ее, чтобы лезвие более точно вонзалось в кожу. Спустя невыносимо долгие восемь минут, которые Минхо отсчитывал по секундам, Джисон бросил нож и обессиленно упал в его объятия. Он облегченно выдохнул, прикрывая глаза. — Полегчало? — Черт, — хохотнул Джисон. Тело его содрогнулось. — Да. Господь, я почти забыл, как это — жить без чертовой боли. Минхо почти умер от облегчения. Он ногой смахнул семь мерзких грязных зубов под кровать. — Идем, — попытался он подняться. — Надо остановить кровь. Сил на крики и споры не было, как не было их для осознания собственных эмоций. Полное опустошение. Минхо ощущал себя выпотрошенным, хотя на деле таковым был его муж, счастливо улыбающийся на его руках. Суставы Минхо болели, но утомленные глаза продолжали гореть. Джисона трясло. Минхо обратил взгляд на мужа: его голова гордо поднята вверх, губы сжаты до бела и глаза блестели. Минхо аккуратно убрал светлую прядь волос с его лба. Он едва ли коснулся запястья Джисона, обвел кончиками пальцев свежие шрамы с запекшейся кровью, поцеловал его тонкие пальчики. Джисон задушено вздохнул. Минхо заботливо омыл руки мужа, и кожа его стала гладкой, словно шелк. Мягкие ресницы обрамляли его глаза, а волосы, блестящие в искусственном свете, струились пшеничными волнами по острым скулам. Джисон сидел перед ним, словно статуэтка из дорогого фарфора. Минхо любовался его мягкими щеками и нахмуренными бровями. Приблизившись к его уху, он сказал тихо, чтобы только Джисон мог слышать: — Все скоро наладится. Джисон задушено вздохнул. Его взгляд, полный тревоги, устремился на Минхо. Оба слишком устали, чтобы об этом думать.