Наследие боли

Возвращение в покои не принесло успокоения. Воздух, пропитанный запахом её собственного возбуждения и ярости, казался густым и тяжёлым. Даниэлла сбросила с себя платье с таким отвращением, будто это были оковы. Её кожа горела под призрачными воспоминаниями о его прикосновениях — о железной хватке на бёдрах, о грубых губах на шее. «Твоё тело уже принадлежит мне». Проклятые слова. Они въелись в мозг, как яд. Она пыталась думать о мести, о том, как будет смотреть на его мёртвое тело, но разум предательски возвращался к тому, как её тело отозвалось на его силу. К этому низкому, тлеющему огню в самой глубине. С рыком она повалилась на кровать. Шёлк простыней был холодным, но её собственная кожа — пылающей. Руки сами потянулись к груди, сжав её, и боль, смешанная с наслаждением, заставила её выгнуться. Одна рука скользнула ниже, в уже влажную, горячую плоть между ног. Она зажмурилась, и в темноте перед глазами встал он. Не Владыка на троне, а хищник из кабинета. Его взгляд, лишённый всякой теплоты, но полный адского интереса. Его руки, способные сломать, но пока лишь сковывающие. Она представила, что это не её пальцы входят в неё, а его. Грубо, без прелюдий, как и подобает завоевателю. — Да, чёрт возьми… — прошипела она, в ярости от самой себя, но уже не в силах остановиться. Она двигалась быстрее, её бёдра сами искали жёсткого ритма, её пальцы нашли тот чувствительный узелок и принялись яростно тереть его. Она представляла его над собой, его холодную кожу, прижатую к её пылающей, его голос, отдающий похабные приказы прямо в ухо. Эта мысль, унизительная и порочная, доводила её до исступления. Она была так близка, так поглощена своим стыдным блаженством, что не заметила, как дверь бесшумно отворилась. Не почувствовала, как в комнату вплыла тень, несущая с собой ледяной холод. Она кончила с сдавленным криком, её тело выгнулось в судорогах наслаждения, когда в тишине прозвучал его голос, низкий и проникновенный, как шёпот самой ночи. — Наглядное пособие. И, должен признать, весьма… впечатляющее. Даниэлла застыла, её глаза широко распахнулись от ужаса и ярости. Около края кровати, в двух шагах от неё, стоял Кай. Его взгляд, тяжёлый и горящий, скользил по её полностью обнажённому, всё ещё вздрагивающему от оргазма телу. В его обычно пустых глазах пылал теперь неприкрытый, дикий голод. В напряжённой тишине она услышала тихий, но отчётливый звук — он расстегнул пряжку на своих брюках. — Похоже, ты уже готова к следующему уроку, — его губы искривились в жестокой усмешке. — Покажи мне, как сильно ты хочешь своего Владыку. Он был на ней прежде, чем она успела издать звук. Его тело, тяжёлое и неумолимое, придавило её к матрасу. Одна его рука впилась в её запястье, пришпилив его к подушке над головой, другой грубо раздвинул её бёдра. — Я тебя убью! — выплюнула она, пытаясь вырваться, но её тело, лишь секунду назад трепетавшее в наслаждении, теперь предательски слабело под его натиском. — Позже, — отрезал он, и его голос был хриплым от желания. — Сначала ты получишь то, о чём только что молила свои пальцы. Он вошёл в неё одним резким, разрывающим движением. Она вскрикнула — от боли, от шока, от невыносимой полноты. Член был огромен, и он заполнил её до предела, грубо вторгаясь в самые глубины. — Вот так, — он прошипел ей в ухо, его дыхание обожгло кожу. — Вот чьё ты. Чьё тело. Чья киска. Ты поняла? Он не ждал ответа. Он начал двигаться, и это не было любовью. Это было наказание. Это было завоевание. Каждый его толчок был грубым, почти яростным, вбивающим в неё осознание его власти. Сначала она пыталась бороться, выть от унижения, но её тело, уже возбуждённое до предела, начало предательски отвечать. Волны удовольствия, острые и постыдные, смешивались с болью, создавая гремучую смесь, от которой темнело в глазах. — Скажи, чья ты! — потребовал он, вонзаясь в неё с новой силой. Она стиснула зубы, отказываясь подчиняться, но её бёдра сами по себе двинулись навстречу. Низкий стон вырвался из её глотки. — Скажи! — он наклонился и впился зубами в её плечо, не прокалывая кожу, но обещая. — Твоя! — наконец выдохнула она, сломленная собственным телом, его силой, этим адским наслаждением, что он в ней вызывал. — Твоя, чёрт тебя дери! Его рычание удовлетворения прозвучало прямо у её уха. Его движения стали ещё более неистовыми, яростными, будто он хотел вбить это признание в каждую её клетку. Она уже не сопротивлялась. Она обвила его ноги своими, её ногти впились в его спину, оставляя кровавые полосы. Её мир сузился до этого тела, до этой боли, до этого невыносимого, унизительного, всепоглощающего удовольствия. Когда она вновь почувствовала, как внутри всё сжимается, и её тело затрясло в новом, ещё более сильном оргазме, он с рыком последовал за ней, его семя, ледяное, как и он сам, заполнило её, ставя последнюю, самую интимную печать владения. Он замер на ней, его тяжесть всё ещё прижимала её.В комнате пахло сексом, кровью и его победой. Он медленно поднялся, его взгляд скользнул по покрытому испариной телу. — Урок усвоен, — констатировал он, его голос вновь стал ровным и холодным, будто ничего и не было. — Завтра продолжим. И он вышел, оставив её лежать в беспорядке простыней, в запахе их греховного соития, сгорая от стыда, ненависти и порочного, непреодолимого желания, чтобы это повторилось снова.