Проблемный пациент

День начинался по-осеннему тоскливо. Мутные сумерки неторопливо перетекали в холодное даже из постели утро, а не отключенный будильник и обилие тревожных мыслей лишили возможности сладко доспать свое до полудня. Открыв глаза в 7 утра в свой выходной день, Флинс так и пролежал несколько часов в безуспешной попытке отрубиться еще хотя бы на полчаса. Когда кусочек неба в окне уже стал молочным, ненадолго задремать все же удалось, но обрывки снов, принесенные беспокойным сознанием, заставили пожалеть об этом. Ожидаемо, что привиделся Флинсу мужчина, ставший причиной его специфического состояния в последние дни. Чуть прищуренные глаза, оттенок которых в свете больничных ламп кажется сиреневым. Изогнутые в полуулыбке губы. Поза — сама по себе провокация, с этими широко раскинутыми ногами и рукой, подпирающей голову. Нет, говорил он, мне не нужны таблетки, я желаю вас, доктор. А потом его руки на бедрах, глаза в глаза, полное осознание того, что происходит, и нежелание его останавливать… Флинс широко распахнул глаза, просыпаясь, как при кошмаре. Только от кошмаров не бывает так жарко. Пришлось, хмурясь, откидывать одеяло и плестись в душ. И там, пока теплая вода распутывала длинные волосы и смывала остатки сонливости вместе со стыдливостью, он опустил руку и обхватил себя ладонью, намереваясь поскорее снять напряжение. Тело отреагировало моментально, перед глазами вспыхнули яркие образы, и они говорили слишком красноречиво о наличии явного увлечения человеком. Флинсу это очень не понравилось. И даже не из-за рабочего устава. Ему попросту нечем увлекаться. Флинс не знает Рери. Что толку от возможности видеться каждый день по несколько раз, если оба носят маски? На одном — единственно возможная в стенах лечебницы личина доктора, а второй или безумен, или прикидывается таковым. Может быть, поэтому Флинса так интересовало, каким Рери был раньше. Как он жил, пока не попал в психиатрическую лечебницу? Чем увлекался, как себя вел с теми, кто ему близок, как шутил и о чем мечтал? Ах да, хотел жениться на девушке, с которой у них все было отлично. Флинс прикусил губу, активнее двигая рукой внизу, когда осознал, что ревнует. Ревнует… кого? Картинку, которая его почему-то зацепила? Внимание, которое он внезапно получил от необычного пациента и охотно повелся? Правильно сформулированный, легко нашедший отклик интерес. Флинс охотно его присвоил, позволил затечь жидким медом в щель, оставленную между тотальным одиночеством, пытливым разумом и полным непониманием себя, когда речь заходила о личной жизни и тем более о вкусах. Флинсу должно было бы быть стыдно за то, что он испытал и тем более за то, что он сейчас делал, но даже вялые попытки винить себя не пробудили раскаяние. Рери оказался уместным не только навязчивым и непонятным вниманием, но и загадкой. Кто знает, может, разгадав ее, Флинс наконец успокоится и потеряет к нему интерес? Разве то, что он никак не проявляет слабость с пациентом, оставляя лишнее наедине с собой, делает его ужасным специалистом? Он пока не допустил ни единой ошибки. А перед глазами все еще стоял знакомый образ, с улыбкой, упавшими на глаза прядями волос, косым насмешливым взглядом. И стоило признаться себе в желании стать ближе — действительно ближе, узнать его, хотя бы просто услышать — как стало очевидно, что возможность повернуть обратно Флинс уже упустил. Впрочем, изливаясь себе в ладонь с протяжным стоном, он совсем не думал. Да в этом и не было необходимости. Напряжение наконец смыло с его тела, словно мыльную пену, и разум прояснился. “Значит, буду идти вперед, не сворачивая и не оборачиваясь”, — пронеслось в мыслях. Вот то, чем он отличался и что делало его выгодно подходящим его непростой работе. Там требовались морально крепкие, сильные люди, способные выдержать тяжесть соседства с душевнобольными пациентами. А Флинс уже давно научился легко и без лишнего драматизма воспринимать свое положение. Чуть позже, напившись чаю, ощущая себя свежо и трезво, Флинс размышлял, как лучше сегодня провернуть то, что он задумал. И как сделать так, чтобы Лаума ни о чем не догадалась. “Ты хуже, чем пытаешься казаться, — насмешливо нашептывал ему внутренний голос на ухо, — хуже, чем о тебе думают другие, в том числе те, кто тебе верит”. От этих мыслей тоже пришлось отмахиваться. Он не причинял никому вреда своим любопытством. И уж точно не причинит. Разве этого не достаточно? *** Дежурство врачей не подразумевало обычные календарные выходные, но ему повезло — в этот раз они с Лаумой действительно отдыхали в один день. День только перевалил за вторую половину, когда Флинс принялся собираться в бар. Нефер он видел всего пару раз, хоть их с Лаумой отношения длились уже около года. Но осторожная и деликатная доктор скрывала свою личную жизнь. Лишь близкие друзья знали о существовании Нефер, и только единицы ее видели. Невысокая, изящная и притягивающая взгляды, она на удивление уместно смотрелась в баре, выполненном в египетском стиле. Все дело в ее идеальном темном каре, зелено-золотой одежде и колечке в губе. Может быть, еще в пронзительно-остром взгляде. Он-то и выдавал в ней человека, не привыкшего церемониться и умеющего быть резким и получать желаемое. Они выбрали небольшой столик в углу, тепло подсвеченный роскошным золотом круглых ламп, и заказали коктейли. В зале звучало что-то струнно-щипковое, с глухой дробью барабанов и романтичной флейтой, достаточно негромкое, чтобы не мешать беседе. Помимо этнической музыки, атмосферу уединения отлично поддерживали легкие занавески, напоминающие благодаря умело расположенным лампам песчаные водопады. Пару раз в этом баре они уже собирались, но с ними тогда приходил Варка. Расслабляться он любил и считал, что снимать постоянное рабочее напряжение в компании друзей ему было крайне необходимо. Обычно он пил пиво, громко смеялся, а слова лились из него щедрым потоком вместе с шутками и рабочими историями. Сегодня же за столиком было непривычно тихо. Может быть, поэтому незаметно подкралось неприятное напряжение, от которого никак не удавалось избавиться. — Как работа, Флинс? — поинтересовалась Нефер, забрав с подноса свою изысканно украшенную “Маргариту”. — Лаума говорила, тебе сейчас непросто. — Уже лучше. Я в порядке, все не так плохо, как кажется со стороны, — попытался он их убедить, но, видимо, неудачно — на лицах обеих девушек застыло слишком явное сочувствие. — Со стороны ты кажешься просто немного грустным, — качнула головой Нефер. — Лучше высказать то, что на душе, чем хранить досадно давящий балласт и ждать, пока не выдержишь, — резонно заметила Лаума. Даже тут оставалась психиатром с очевидными, но уместными советами. Она взяла с подноса что-то сливочное, похожее на Пинаколаду, но с листиками чего-то изумрудного сверху, и довольно втянула глоток через длинную трубочку. Лауму непривычно было видеть вне рабочего кабинета — она наконец распустила волосы, крупными кольцами упавшие ей на щеки, и надела легкое, но открытое платье цвета мерзлой травы. А Флинс потянулся к своему мятному ликеру, щедро разбавленному огромными кубиками льда. Пить, впрочем, не хотелось, по крайней мере, сейчас. Он сделал крошечный глоток и поставил бокал. — Да я в порядке, — фальшиво улыбаться Флинс не любил, но иногда приходилось. В итоге больше всех говорила Лаума. Ее мягкий голос целебно воздействовал на разум, даже не обязательно было вслушиваться в слова. И все же причиной внезапного желания выпить у Флинса была не она. И потому, дождавшись, пока спустя час Лаума удалится в дамскую комнату, он осторожно обратился к Нефер. — Хотел бы тебя кое о чем попросить. Она подмигнула ему, сделав глоток коктейля. — Так и думала. Неужели удивишь меня? Стало немного неловко. С такими проницательными и охотно идущими на контакт людьми было удобно только на профессиональном поприще, но никак не в обыденной жизни. — Только если обращение к твоей непосредственной работе тебя удивит. Я бы хотел, чтобы ты разузнала информацию кое о ком, — кашлянув в кулак, признался Флинс. Чего-то подобного Нефер и ждала, похоже. Она кивнула, закинула ногу на ногу и снова взяла в руки бокал. На дне осталось уже совсем мало напитка. — А подробнее? О ком речь, что именно нужно узнать? Чтобы избавиться от чувства неловкости, Флинс подхватил с тарелки кусочек копченого сыра и неторопливо его сжевал. Второй рукой же он рыскал в телефоне, пока наконец не открыл нужное фото, справку, приписку об оплате, и все это вместе протянул Нефер. Та заинтересовано поставила бокал и заглянула на экран. — А я уж было решила, что ты хочешь информацию о своем пациенте, — читая и вглядываясь в фото, пробормотала она. — Лаума рассказывала, что у тебя были проблемы с ним. — Были, — кивнул Флинс, — и есть. И… мне действительно понадобится узнать кое-что и о нем тоже. — Что же? — Это касается непосредственно твоей сферы. На его работе проходили обыски, и он был в них замешан. Разузнай, что сможешь, с чем это связано. Флинс перевернул страницу на телефоне и снова протянул Нефер. Всмотревшись в текст, она нахмурилась. — И как много тебе известно об этой фирме? — зачем-то спросила она. — Совсем ничего, — пришлось признаться, — в сети только самая базовая информация. — Неудивительно, — Нефер фыркнула и отставила в сторону опустевший бокал. — Это частное предприятие, даже полиции о нем известно не так много. Но если там происходили обыски, информация должна была остаться. — Верно. Я тоже так решил. Ты мне поможешь? Острое личико Нефер выглядело таким хитрым, что на ум приходило сравнение с кошкой. И все же она сохраняла осторожность. — Лаума знает? Ну конечно, не знает, ведь ты поэтому позвал ее в бар, а потом дождался, пока она отойдет. Тебе нужна была я. Флинс помрачнел. Это тот момент, который напрягал его больше всего. — Не знает, — подтвердил он ее подозрения. Нефер хмыкнула и покачала головой. — Если она спросит меня прямо, я отвечу ей правду. Лгать Лауме я не стану. Я возьмусь за дело только в том случае, если ты согласишься на это условие. Она буквально зажала его в тиски, ведь выбора все равно не существовало. По крайней мере, не для него и не в этой ситуации. Нефер работает в полиции и имеет обширный доступ к информации. У нее множество полезных друзей, и, кажется, нет такого канала, в который она не способна запустить свои цепкие коготки. Некоторую информацию она действительно продает — но далеко не всем, лишь проверенным людям. Как правило, дорого. Флинс изначально рискнул обратиться к ней лишь потому, что знал о ее подработке. Лауме о ней также было известно, и она не возражала. Может быть, потому, что ее работы это никогда раньше еще не касалось. — Я согласен, — медленно кивнул Флинс, сделав последний глоток мятного ликера. Покатал его во рту языком, смакуя насыщенный дорогой вкус, и проглотил. Тепло уже разлилось по телу. Он и не заметил, как допил напиток, увлекшись беседой. Алкоголь он употреблял крайне редко. На работе требовалась четко работающая голова. А вне работы он отдыхал нечасто, да и там выпивка не всегда имела смысл. Только такие посиделки предполагали возможность совместить их с алкоголем. Спустя пару минут мягкой волной дружелюбия и всепрощения вернулась Лаума, и Флинс с тоской подумал, что теперь его будет преследовать чувство вины из-за нее. Впрочем, эта мысль улетучилась довольно скоро. Докопаться до правды было куда важнее. Уже дома, после двух бокалов ликера со льдом, достаточно нетрезвый, чтобы допускать не самые приятные мысли, Флинс опустился в кресло и взял в руки одну из неоконченных головоломок. В голове все еще слегка плыло. “Уже через неделю я смогу узнать что-то важное о Рери. И о его девушке, — мелькнуло в мыслях. И снова не понравилось, потому Флинс исправился: — о его бывшей девушке”. Бывшей девушке, которую Рери так любил. Тот Рери, на которого Флинс сегодня утром дрочил в душе. Подумав об этом, он опустил веки и сдвинул колени. Стыдно по-прежнему не было. И никаких сожалений он не испытывал. Все равно никто не узнает об этом, а секреты на то и секреты, чтобы быть пикантными. *** Ледяной ветер с утра разогнал клочья тумана, и улицы стояли кристально чистые и мокрые. Дома упирались верхушками в слепяще-лазурное небо. Выглянуло солнце, но лишь затем, чтобы осветить неприглядный в осенних красках город еще ярче. Флинс укрывал лицо в пушистом шарфе, но так и не смог спрятаться от пронизывающего ветра. Оказавшись на пороге больницы, он с облегчением выдохнул — хотелось горячего чаю и согреться. Уже разместившись в своем кабинете и заварив бодряще пахнущий бергамотом напиток, Флинс принялся составлять список задач на сегодня и просматривать оставленные на утро бумаги. Сегодня новости были прекрасные: одного из пациентов переводили в другое отделение в связи с улучшением его состояния. Флинс как раз подносил к губам чашку с бергамотовым чаем, когда зазвонил его телефон. Номер записан не был, но показался ему смутно знакомым. — Да? — решил он все же поднять трубку. — Доктор? Доктор Кирилл Флинс? — послышался знакомый женский голосок. Непонимание длилось меньше пары секунд. Ягода, точно. — Да, это я. Едва осознав, кто ему звонит, Флинс напрягся. Без причины эта девушка к нему бы не обратилась. Без веской причины. Вероятно, она вспомнила что-то важное о Рери? — Доктор! Извините, что рано, я просто собираюсь на учебу, а вы говорили, что можно звонить в любое время. Так вот, я нашла кое-что в вещах Рери. Я не копалась в них, просто убирала в комнате и наткнулась на папку с рисунками. Может, видела ее и раньше, просто не обращала внимания, а вот когда вы сказали, что он сам рисует… В груди тут же заколотилось сердце, а во рту пересохло. Флинс поставил чашку на блюдечко и перекрутился на своем стуле, чтобы оказаться спиной ко входу. Словно инстинктивно желал защитить еще не прозвучавшие данные от любого, кто пожелает их подслушать. — На этих рисунках что-то необычное? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Необычное, — согласилась Ягода, — ну, то есть… там тоже Толиндис, но настроение у рисунков совсем другое. И, судя по оставленной на развороте дате, они были нарисованы уже после тех, что вы видели. — Что на них? — Ну… — Ягода замялась, словно не находила слов, какими могла бы выразить увиденное. — Давайте я вам лучше пришлю фото. Может, вам будет полезно. — Хорошо, — охотно кивнул он. Только она положила трубку, как пиликнуло сообщение, и Флинс тут же его открыл. По его коже тут же пробежали мурашки. Действительно, настроение рисунков отличалось. Сильно. Очень сильно… от того, что Флинс сейчас наблюдал, веяло такой безнадежностью, что кольнуло сердце. На одном рисунке была все та же красивая светловолосая девушка, но находилась она за стеклом и решеткой, причем явно была довольна и счастлива, судя по улыбке. На втором рисунке эта же девушка уходила прочь, и в гряди за ее спиной блестело что-то, похожее на кольцо. Еще один рисунок — на нем Толиндис была сброшена в темную воду и плыла по ней, отдаленно напоминая Офелию. И еще один… на нем девушка была в окружении своих бездушных букетов, но из глаз ее текли слезы. Флинс молча рассматривал сборник рисунков, задействуя аналитическое мышление и психиатрические инструменты, которым был обучен, чтобы понять как можно больше. Очевидно, эти рисунки Рери создал, когда они с Толиндис расстались. Кажется, он сожалел и ему было больно, он ощущал отчаяние и ничего не мог с собой поделать. Значит, Толиндис ушла сама. Значит, Рери ее сильно любил и, может быть, еще любит. Рисунок с водой… желал ли он смерти этой девушке? А рисунок с цветами… считал ли он ее бездушной? “Нет, хватит”, — пришлось себя одернуть. Ягоду Флинс поблагодарил коротким сообщением, заверив, что она поступила правильно и новые данные пойдут на пользу в лечении. Сам же, немного подумав, решил снова попытать счастья: мягко, ненавязчиво прощупать почву, задавая прямые вопросы.