Проблемный пациент

Здесь мутно-матовые стены самого светлого и грязного оттенка зеленого, крепкие, но не бросающиеся в глаза решетки на высоких окнах, отчего в коридоре постоянно царил полумрак. Облупленная краска на подоконниках, бездушно мерцающие лампы на потолке. Все двери до единой заперты, а за ними изредка можно расслышать странные и малоприятные звуки. Если описывать это место одним словом, Флинс использовал бы “безнадежность”. Ничто бы не подошло лучше. Флинс молча ждал в самом конце коридора, вслушиваясь в настороженную утреннюю тишину и вглядываясь в еще не подсохший после недавней уборки пол. Вырванные куски линолеума и мелкие нацарапанные буквы прямо у стены выглядели почти угрожающе. Находиться здесь совсем не хотелось, но выбора ему не оставили. — Заходи, дружище, — послышалось из кабинета, и Флинс, подавив безнадежный вздох, толкнул дверь перед собой. Стоило только шагнуть в кабинет главного врача, как в нос ударил кисловатый флер застарелых медикаментов, смешанный с уже привычным в больнице запахом дезинфектора. Ощущение запустения здесь казалось еще более явным, чем в коридоре. Просторное помещение, чистое, но обставленное только самым необходимым. Зеркальный шкаф у стены, еще один, с папками, у двери, стол с раздражающей лампой, два стула, обязательная кушетка. Флинс помнил, как часто врачи любят вносить частички уюта в свои кабинеты — цветы на окнах, кошачьи плакаты на стенах или забавные статуэтки на столе, но Варка был не из их числа. Еще бы, ведь в этом кабинете он проводил от силы четверть своего рабочего времени. От Варки здесь было разве что… пальто, накинутое на вешалку на стене, и внушительный портфель с краю на столе. — Не здесь я хотел бы с тобой увидеться, — продолжал он, тепло улыбаясь. — Но работа вынуждает действовать не только так, как хочется. — Ничего, я понимаю, — отмахнулся Флинс, тоже вымучив улыбку. Дверь за спиной со скрипом захлопнулась, и он прошел к столу, дождался кивка и опустился на стул. К нему тут же шлепнулась пухлая папка, вынуждая нахмуриться. Такая объемная история болезни? Но когда Флинс потянулся к ней и открыл на первой странице, Варка качнул головой. Его взъерошенные, как у цыпленка, волосы задорно колыхнулись, одна прядка закрыла глаз. — Потом прочитаешь. Сперва договоримся. Его речь была нарочито дружелюбной, и Флинс отмечал про себя, что это уже профессиональное. Отличный врач его категории, безусловно, умеет убеждать. У Варки с этим никаких проблем. Он наверняка и сейчас начнет перечислять все преимущества ведения такого больного — и не то чтобы там было что-то придуманное. Но Варка вдруг усмехнулся. — Ты же спасешь меня, да, Флинс? Я уже не знаю, к кому еще обратиться. Врачей такой категории у нас не слишком много, и они загружены все. Я выбирал между тобой и Лаумой. Ты же понимаешь, почему я остановился на тебе? Понять было несложно. Деликатная, нежная и проницательная, доктор Лаума умела находить подход к трудным пациентам, но перед открытой агрессией оставалась совсем безоружной. Поручать ей такого пациента, как Рери, точно не стоило. Это как кружевными перчатками выдергивать колючие сорняки — можно, конечно, но больно и малоэффективно. Выбор уже сделали, но Варка говорил так, словно возможность отказаться еще существовала. Брать себе проблемного пациента Флинсу не хотелось, даже вот так, по дружбе. Он успел разузнать о нем достаточно. Но именно в это отделение переводят самых сложных и проблемных, и эти мертвенно-бледные стены переваривают их, косточка за косточкой, даря надежду на исцеление в первую очередь самим врачам. Здесь все старались, работая на износ, но не всегда это помогало вырвать затуманенное сознание из цепких лап безумия. Но только тут больные обретали самое важное — шанс. А Рери выглядел так, словно этот самый шанс давно растоптал своими же ногами, еще и плюнул на него. — Что из слухов — правда? — сразу же уточнил Флинс, сжав папку в руках. Догадываясь о том, что именно его интересует, Варка мгновенно посерьезнел. — Его прежний лечащий врач действительно погиб. Но Рери не убивал его. Он сам наложил на себя руки. Правда, это еще не официальная версия. Дело довольно запутанное и все еще расследуется, утверждать что-либо со стопроцентной гарантией я не могу. Но он действительно тяжелый. И проявляет агрессию. Лауме его нельзя было отдавать. Флинсу, наверное, тоже. — В каком он сейчас состоянии? — снова дежурный вопрос, чтобы лучше понять, с чего начать. На лице Варки легко читалось замешательство. Держать в уме абсолютно все не мог даже главный врач больницы, особенно когда руководить приходилось не только ею одной. — Рецидив, — все же последовал ответ, — он в одиночной палате и обездвижен. Ему дали успокоительное, но на регулярной основе не назначили. И если ты согласишься его вести, форму лечения выбрать сможешь сам. Ему очень нужна квалифицированная помощь, а не куча бездумно назначенных препаратов. Как давний друг Варка знал его слишком хорошо. Выучил все его недостатки и деликатно старался на них не давить. Но это не касалось случаев, когда что-то требовалось позарез. Как сейчас. — Да, сначала нужно его осмотреть, — коротко согласился Флинс. Превратить буйного пациента в овощ медикаментами — самое простое, но не всегда подходящее типу лечения. Однако Рери боялись. Удивительно, как его еще не постигла такая участь. — Ну вот и отлично, — улыбка на лице Варки была искренней. Это при том, что в рабочем кабинете он максимально отбрасывал в сторону все личное. — Я еще не согласился, — нахмурился Флинс. — Но ведь ты не откажешься? Папка на столе казалась огромной. Как привязанный к веревке обломок кирпича, который он по своей воле вешал на шею, готовый прыгнуть в омут с чем-то отвратительно мутным. Просто потому что некому больше было нести эту ношу. Варка, в общем-то, и не нуждался в ответе, ведь документы уже были подписаны. *** Изучение истории болезни заняло пару часов. Солнце там, за стенами кабинета, успело подняться, и теперь желтое пятно падало прямо на угол стола. Флинс его не замечал, погруженный в перипетии чужой жизни, расколовшейся, словно переспелый фрукт. Образ строился из кусочков, собираясь в картину, которая все больше походила на сшитую из разрозненных лоскутков куклу. Он не понимал пациента, не понимал причину болезни. Даже даты странно разнились, словно те, кто составлял медицинскую карту, делал это второпях и не проверял факты. Он ведь еще молод, этот Рери, они с Флинсом почти ровесники. Родился в глуши, сирота, но учился в элитном вузе. Участвовал в проектах… работал… поездки… личная жизнь… успел купить квартиру, собирался жениться. Диссертация, еще диссертация, рабочая поездка, награды. История болезни, срыв, еще срыв. Что же пошло не так? Впрочем, иногда это пугает — то, как мало нужно, чтобы разум сломался, как старые часы. Не обязательно причина крылась в работе или отношениях с девушками. Но не для такого внушительного диагноза и таких разительных перемен, как у этого пациента. В дверь кабинета Флинса тихо постучали. Лаума. Строгая прическа, белый халат, два мазка перламутровых румян на высоких скулах. И глаза, полные сострадания. Не раз Флинс думал о том, что она слишком изящна и возвышенна для работы в подобном месте, но потом вспоминал о ее врожденной деликатности, мягкости и умении обаять всего за пару реплик, и гнал прочь лишнюю мысль. Эта женщина была прекрасным врачом и руководила клиникой в отсутствие Варки. — Доброе утро, Флинс, — быстрый взгляд, скользнувший по его рабочему столу, дал ей понять, о чем спрашивать можно. — Ты готов? “Нет”, — тоскливо подумал он, но ответил другое: — Да. Идем. Палата, в которой держали Рери, находилась в конце коридора на втором этаже. Холодное глухое место с затхлым воздухом и танцующими в воздухе пылинками. Как будто пробрался в пещеру к дикому хищнику. Дверь запиралась на ключ, а вместе с ними пришел санитар, готовый в случае проблем с пациентом применить физическую силу. Он неловко топтался на месте, такой же настороженный, как и Лаума. Они все очень затягивали, и это капало на нервы, добавляя тревоги. Осторожные обрывки реплик Лаумы — уже проснулся, обездвижен, не завтракал, лекарства принесут через час, подходить близко нельзя. Флинс коротко кивал и невольно ловил расцветающий интерес. Фото в папке были, но сделанные до того, как полноценная жизнь разбилась. Из потока мыслей его вывел четкий звук поворачивающегося в замке ключа. Что ж, и впрямь пора. Палата у Рери была куда более обычной, чем он сам. С каким-то чудным упоением Флинс отметил сеть трещинок на штукатурке в углу, то, как неровно стоял столик под окном, наполовину сброшенный на пол плед с неуместно пестрыми малиновыми цветами. Кто его ему принес? Та самая безымянная девушка из его досье? — Рери, — негромко позвала Лаума, подойдя ближе. — Сегодня тебе назначен новый лечащий доктор. Вам нужно познакомиться. Но на нее Рери не смотрел. Стоило только войти в палату, как внимательный взгляд оказался прикован именно к Флинсу. Потому он до последнего избегал смотреть на пациента. Он и впрямь ужасно выглядел. Но держался при этом удивительно уверенно. Насколько это возможно для человека, обездвиженного белой рубашкой и крепкими ремнями, не позволяющими ему подняться с кровати. Рери, его пациент. С тяжелым диагнозом и отсутствием даже намека на просвет во врачебных прогнозах. Тот, кого пришлось обеспечить лучшим врачом, чтобы он мог здесь хотя бы просто существовать и надеяться однажды выйти. Высокий, но худощавый. Очень бледный, будто солнце не касалось его кожи уже не один год. Стянутый ремнями, но совсем не выглядящий сломанным. Слишком уверенная поза с раскинутыми полусогнутыми ногами, а лицо почти полностью скрывал высокий ворот рубашки. Из-под белых волос виднелся только один глаз, но взгляд показался слишком пристальным, изучающим, словно это он тут оценивал опасность пациента. Успокоительное уже явно прекратило действовать. — Доброе утро, Рери, — спокойно проговорил Флинс, остановившись напротив кровати. Санитар молча подошел поближе, напряженный, как сдавленная пружина. В ответ послышалось невнятное фырканье. — Мой новый… доктор? Ты? Голос у него был глухой, сдержанный, но по звучащим в нем ноткам можно было понять, что обычно он куда эмоциональнее. Он не смотрел как пациент. Он изучал, тоже настороженный, лишь прикидываясь расслабленным. Освобожденный диагнозом от морали, с разрушенным разумом, он словно искал ниточку, за которую можно потянуть, чтобы уничтожить как можно больше, чтобы за спиной осталось безжизненное пепелище. Вот что понял Флинс, когда взгляды их схлестнулись, а по спине пробежали мурашки. — Да, я, — говорить спокойно помогали опыт, подготовка и закаленная выдержка. — Теперь мы вместе будем работать над твоим выздоровлением. — Правда? Даже в самом простом слове звучало концентрированное безумие. Флинс подумал, что он его играл, а настоящее засело глубоко внутри, и чтобы его нащупать и выудить, вероятно, понадобится немало времени. — Да. Постарайся быть со мной честным, это ускорит процесс. Пока Флинс делал пометку в журнале, Рери чуть приподнялся, поднял голову. Ворот уже не скрывал большую часть лица, и стало видно, как дернулись уголки губ. С его большим чувственным ртом гримаса выглядела издевательски. — Ты так сильно хочешь оказаться по эту сторону вместе со мной, доктор? Что-то в его словах заставило вздрогнуть. Флинс прочистил горло, внес еще пометку и наконец закрыл журнал. Поправил одним пальцем очки на носу. — Я буду работать над твоим исцелением, Рери, — проговорил он. Он все делал по методичке, по инструкции, со сложными пациентами допускать растерянность нельзя. И Флинс старался, может быть, даже больше, чем от себя ожидал. Варка говорил, что спокойствие и уверенность — главное его оружие в работе. Вероятно, так и было. — И ты думаешь, тебе это поможет? Он находил, что возразить, на любую реплику, и на контакт шел лишь условно. А это значило, что работать в самом деле будет сложно. Его не станут слушать, никаких шагов навстречу, полагаться придется только на терапию. Флинс вздохнул, снял очки, протер стекла, помял большим пальцем переносицу. — Посмотрим, Рери. Беседа не продлилась долго, и Флинс не получил и половины требуемой информации. С Рери оказалось трудно: он намеренно путал, норовил задеть любой ценой, подловить, ткнуть в лицо неприглядным. Можно стоять даже не рядом с ним, а у самой двери — он все равно дотянется взглядом, усмешкой, удивительно уместной колкостью, словно невидимые руки тянулись из тьмы и удерживали на месте. Флинс очнулся лишь когда Лаума кротко коснулась пальцем его плеча. — Доктор, сейчас принесут таблетки и инъекцию. Вы останетесь? Флинс нахмурился, вернул очки на переносицу и качнул головой. — Я еще не решил относительно его диагноза. Завтра назначу ему новое лечение. До этого не давайте ему ничего, только легкое успокоительное. Санитар скорчил явно недовольную мину. Зато Рери усмехнулся. Вероятно, решил, что выиграл раунд? — Незачем спешить. Рери ждет долгое и основательное лечение, — подытожил он.