За гранью чёрного стекла

Даже в знойный летний полдень жизнь в Золотом Квартале не останавливалась. Тут и там метались рабочие, кто с тачками, а кто — на телегах, развозя многочисленные заказы. Зычные голоса торговцев, перекрывающие грохот колёс и цокот копыт, разносились над уходящими вверх и вниз улочками: одни призывали взглянуть на иноземные шелка, другие — приобрести свежий хлеб, третьи предлагали заказать у квалифицированных магов обережные чары. Подобная близость работяг к вычурным особнякам и ухоженным садам была бы удивительна везде, кроме сердца империи. Гланмор точно отражал собой её главный постулат: деньги — это власть, и то, что помогает делать деньги, предоставляет больше власти. Оттого-то купеческие лавки столь бойко теснили величественные, украшенные лепниной и колоннами дома, большинство из которых давно занимали отнюдь не те, чьи предки заслужили титул благодаря воинской службе. Даже императорский дворец и здание магической академии, выделявшиеся некогда монументальностью и возвышающимися над ними путевыми шпилями, с годами словно съёжились, уступая жизненное пространство богатым промышленникам. Местные обитатели не чурались работы: хозяева магазинов и лавок, разодетые в шелка и золото, стояли за прилавками наравне с нанятыми работниками. Винсенту нравилось это место, где условности давно стёрлись и превратились во что-то вроде легкомысленной игры; о чём-то да говорил тот факт, что из всех путешествий он всегда возвращался сюда, не решаясь надолго осесть где-то кроме имперской столицы. Его сердце влекло навстречу городской суете, где никто не удивлялся новому лицу: что ни день, во Внешние Доки прибывали новые суда, и улицы наполнял пёстрый калейдоскоп чужестранцев.     Но сегодня причиной его визита не была ностальгия или праздная прогулка. Свернув налево подле парфюмерного магазина, окутанного густым облаком экзотических ароматов, Винсент миновал ещё два дома и, наконец, заметил простую красную вывеску: "Зачарования на каждый день". Как и многие заведения, скрывавшиеся в переулках, это было значительно скромнее тех, чьи фасады выходили на главную улицу. Вывешенный за стеклом пергамент перечислял предоставляемые услуги, а у самой двери Винсент заметил несколько сертификатов, указывавших, что местные работники-маги все являются дипломированными выпускниками Кронглана.     Звякнули висевшие над входом ветряные колокольчики. У дверей не было ожидающего работника, но, едва Винсент переступил порог, откуда-то из-за рядов непромокаемых плащей, волшебных сумок и витрин с амулетами послышалось звонкое:     — Проходите! Прошу вас подождать пару минут: я закончу работу над предыдущим заказом и сразу же приму ваш.     Говорившая оказалась девушкой, крепкой, но проворной. Её пальцы неспешно порхали над парой изысканных изумрудных серёг, по-королевски уложенных на бархатной подушке. Губы работницы шевелились, но с них не срывалось ни звука. Она походила на ткачиху, переплетающую невидимые нити, и склонилась над серьгами так низко, что едва не упёрлась в них кончиком крупного носа. С последним кругообразным движением волшебница замерла и распахнула глаза, с явным облегчением сдувая с них длинную — едва ли не длиннее остальных волос — русую чёлку.     — Простите, выдался сложный заказ: не каждый день тебя просят зачаровать украшения, чтобы они не намокали в воде! Заметьте, именно не намокали, а не "не ржавели"... — девушка вытерла пот со лба, критически осматривая серьги, от которых теперь исходило едва заметное глазу свечение. — Чем могу вам помочь, добрый господин?     Серо-голубые глаза, полные профессиональной вежливости, упёрлись в его переносицу. Винсент невольно отвернулся, сделав вид, что рассматривает витрину с амулетами.     — Скорее, я могу вам помочь. Разрешите представиться: Винсент Видд. Вы искали меня?     — О! — девушка тут же пришла в необычайное волнение. Она кивнула и бросилась к дверям лавки, чтобы вывесить табличку "закрыто", а затем подвинула ближе один из стоявших у стены стульев.     — У вас не будет проблем с хозяином? — на всякий случай уточнил Винсент, но волшебница лишь беспечно отмахнулась.     — В такую-то жару будет чудом — или проклятьем, как посмотреть — если явится хоть один клиент. А вы думали, почему я одна на смене? В обычные дни нас тут четверо зачарователей и одна приёмщица заказов: иногда ещё хозяйка... Но простите, я не представилась подобающим образом. Меня зовут Ясена, Ясена Вигран. Я очень рада, что смогла застать вас в городе. Слышала, вы часто путешествуете.     — Я удивлён, — произнёс Винсент, присаживаясь, — что вы вообще обо мне слышали. И тем более — что сумели найти. Обычно, где бы я ни был, я предпочитаю оставаться инкогнито.     — Слава летит впереди вас, детектив. Мне рассказал господин Лангроу. В том числе, о вашем необычном таланте к смене облика...     Не прекращая говорить, Ясена бесцеремонно смела с прилавка свитки и кристаллы, после чего достала из-под него бутыль с приятно пахнущим травяным отваром. Не оборачиваясь, она щёлкнула пальцами, и тут же к ней подлетели с полки две чашки. Винсент подметил, что у одной была сколота ручка: видимо, трюк с полётом удался волшебнице отнюдь не с первого раза. Прежде чем разлить отвар, Ясена отхлебнула из бутылки, и Винсент негромко засмеялся:     — Ценю вашу заботу. Но я и без того уверен, что внутри нет яда.     — Это корень луноцвета: горячим — та ещё отрава... И цветки ядовитые. Но, если заваривать только корешок, и добавить немного лимона — отменно утоляет жажду. Впрочем, не буду утомлять вас болтовнёй. Прежде, чем начать: я не сошла с ума!     Винсент, почти поднёсший чашку к губам, остановился и удивлённо посмотрел на собеседницу. Та развела руками:     — Вы поймёте. Все до одного считают, что я спятила. Хозяйка даже предложила предоставить мне неделю отпуска, потому что решила, что столь напряжённый график плохо сказался на моём рассудке. Но это не так. Я полностью в здравом уме, и я знаю, что я вижу.     На вкус отвар, несмотря на лимонный сок, оказался вяжущим и сладким. Винсент вежливо молчал, не собираясь торопить собеседницу. Он предпочитал, когда люди — будь то наниматели или подозреваемые — говорили самостоятельно. Ясена снова поднялась и задёрнула штору, закрывая витрину. Лавка зачарований погрузилась в таинственный красноватый полумрак.     — Я и сама одно время сомневалась... Думаю, всё началось где-то три месяца назад. Может, случалось и раньше: просто только тогда я начала замечать. Знаете ведь, как оно бывает. На мелочи не обращаешь внимания, пока не накопятся. Это как с заказами на огнеупорные рукавицы от кузнечной артели.     Винсенту показалось, что собеседница сознательно болтает о чём угодно, кроме дела: то ли ищет слова, то ли никак не решается их произнести. Сделав ещё несколько крупных глотков, Ясена поставила чашку на прилавок и выпалила:     — Я одинока. И порой некоторые клиенты, и не только, проявляют ко мне интерес. В этом нет ничего необычного, спроси любую работницу. Хуже, пожалуй, только в таверне: там пьянчуги, что ни день, зовут замуж. А вот что необычно... Они все ведут себя одинаково.     Заметив, как бровь Винсента вопросительно изогнулась, молодая волшебница нервно рассмеялась.     — Вот-вот, и хозяйка так же смотрела. Говорила, что я себе придумываю, и что мужчины, когда пытаются понравиться, как один, превращаются в слащавых болванов. Но я не о типичных комплиментах. Всё немного сложнее. Вы ведь обращали внимание, что, если собрать в комнате толпу людей, пусть бы даже среди них будет с десяток близнецов, они все будут разными?     — Не уверен, что понимаю.     — Смотрите. Итак, они, весь десяток, на одно лицо. Но один — оратор: он будет постоянно жестикулировать, и говорить так артистично, проговаривая каждое слово. И выражение лица он будет контролировать — ни одной неуместной гримасы. Другой — пусть бы кузнец: у него на руках мелкие ожоги, а кожа грубая и жёсткая. Третий — старый солдат, и хромает на левую ногу. Четвёртый — много курит и оттого пахнет дымом и вечно сипит, а пятый — моряк: запах морской соли, а голос громкий, но резкий, точно кто-то дунул в охотничий рог...     Светлые глаза смотрели на Винсента с мучительной мольбой. Да, теперь он понимал, о чём говорит Ясена, куда лучше, но на всякий случай уточнил:     — Вы не различаете лица?     — Различаю, но с трудом. Это ещё с детства, но мама научила меня жить с этим. Люди даже не представляют, сколько мелочей, на самом деле, их определяет помимо очевидного. Интонации, любимые фразы, походка, запахи...     — Любопытно. И что бы вы сказали, например, обо мне?     Ясена слегка сморщилась и поправила пенсне. Она молчала с минуту, затем улыбнулась:     — Вам привычно ходить с тростью — кажется, вы опираетесь на неё с правой стороны, без неё слегка заваливаетесь набок. Вдобавок, постоянно двигаете рукой, когда задумываетесь, вот так, — она несколько раз повела ладонью вверх и вниз, то сжимая, то разжимая пальцы. — Это похоже на то, как если бы вы подбрасывали трость в руке и снова ловили. А ещё...     Она шумно потянула носом.     — Любопытный у вас парфюм. Кажется, таким не торгуют в Золотом Квартале.     — Вы правы, — рассмеялся Винсент, признавая наблюдательность собеседницы, — но это не парфюм, а сорт табака. Однако снимаю шляпу: такого я не ожидал.     Ответом послужила тёплая улыбка, за которой сквозило облегчение.     — Теперь вы понимаете, сколь я внимательна к мелочам. А теперь по порядку. Сперва мне подарил розу Гислен, один из постоянных клиентов. Сказал, что это в благодарность самому прекрасному цветку в "Зачарованиях". И спросил, не желаю ли я по окончании смены прогуляться. Но, что было странно, пока он не назвался — я его не узнавала.     — Почему же?     — Гислен — пекарь. От его одежды и волос всегда шёл запах хлеба и жжённого сахара. И говорил он обычно громче. А ещё, — Ясена понизила голос. — Он терпеть не может срезаные цветы. А от того, кто пришёл в тот день... Запаха не было. Совсем. И он принёс розу.     Постепенно в помещении становилось душно. Ясена была права: никто не стучался в двери, не возмущался несвоевременным закрытием лавки. Даже уличный шум слегка притих.     — Да-да, это не странно. Пока. Но я вспомнила, что было несколько мужчин до него... Все они приходили в загруженные дни. Всегда — с розой или другим цветком. И тогда я начала наблюдать.     Винсент следил за девушкой, которая, то ли ради самоуспокоения, то ли по привычке не сидеть без дела принялась за сортировку заказов. Она заглядывала внутрь коробок и свёртков и сверяла содержимое с записями и адресами, но не прекращала повествование:     — В следующий раз мне подарил розу Джамрел, мой коллега. Он — полуэльф. У него много поклонниц... Я очень удивилась, потому что раньше он никогда не думал обо мне вот так. Не поймите неправильно, у нас прекрасные рабочие отношения, но романтические подарки? Нет, это не про него. Джамрел любит петь, когда он говорит, можно ощутить вибрацию в голосе... А ещё он кивает, когда разговаривает — неважно, с кем и о чём. Так вот, в тот раз снова — не тот голос, не та интонация... И он не кивал. Знаете, что ещё странно? На следующий день я спросила его о розе — и он заявил, что ничего мне не дарил.     Собеседница быстро перевела дыхание.     — А потом был юноша в таверне, я не помню его имя... Я была уверена, что никогда его не видела. Но я знала его походку. Это отсутствие запаха, эту манеру заметно щурить левый глаз. Они все были такими. Одинаковыми. И в тот момент, когда меня это встревожило...     Ясена запнулась и огляделась, точно незнакомец мог затаиться где-то среди вышитых плащей и украшенных витрин.     — Я допускаю, что могла придумать это, перенервничав. Однако я почти уверена: он испугался моего сомнения. И сразу же ушёл, оставив любые попытки заговорить. Но роза... Она была у него при себе. Он обронил её, когда убегал.     Винсент задумчиво кивнул, пытаясь сложить в голове версию:     — Вы волшебница. Рискну предположить, что изучали эти розы?     — Да. Но в них не было ничего необычного. Цветы как цветы. Быть может, кто-то более сведущий в отслеживании энергий справился бы лучше, но я с самого начала обучения придерживалась исключительно своей специализации.     — Артефакты? — уточнил Винсент. Ясена кивнула:     — Медика из меня бы не вышло, да и о военной службе я не грезила. Я выбрала то, что мне хорошо давалось и могло меня прокормить. Так что я изучала лишь плетение чар, но не оттачивала истинное зрение. Правда, я спрашивала Майри, не видит ли она чего-то подозрительного. Мы с ней вместе учились...     — И?     — Ничего.     Запечатав коробку с уложенными в несколько рядов плотными перчатками, Ясена заправила чёлку за ухо и снова нервно рассмеялась.     — Вроде бы все говорят, что это глупости. Что я слишком много сочиняю. Джамрел, ну, после истории с розой, говорил, что мне вовсе это снится. И разнёс слух, будто я в него влюблена. Болван! Но мне тревожно, и я ничего не могу с этим поделать. Я живу в постоянном ожидании: когда он появится снова, этот загадочный незнакомец? И чего, ради Близнецов, ему от меня нужно?     — У вас есть какие-то предположения? Идеи, быть может?     Молодая волшебница неуверенно постучала себя по подбородку. Жестикуляция выдавала в ней прилежную ученицу, которая даже после выпуска отвечала на вопросы так, словно отчитывалась профессорам.     — Не то чтобы я сведуща в вопросах призывов или одержимости, но, быть может, это дух?     — Дух? — переспросил Винсент. — Вы имеете в виду, что в разных мужчин, находящихся в вашем окружении, вселяется призрак?     Он говорил без осуждения, но отчего-то Ясена слегка смутилась.     — Конечно, необязательно. Это может быть что угодно ещё. Я бы обратилась к Оку Близнецов, но... Признаюсь, со времён учёбы у меня не лучшие воспоминания о последователях святой Тиаманты. Решат ещё, что я околдовываю честных граждан! Разумеется, не мне бояться проверок, но, пока они разберутся, чего доброго, лишусь работы.     Винсент задумчиво кивнул, затем извлёк из складок плаща трубку и табакерку. Уже собираясь закурить, он спохватился и обратился к собеседнице:     — Не возражаете?     — А, нет, что вы! Если и явится хозяйка, скажу, что вы — клиент, им всё дозволено... По мне, запах даже приятный, хоть сама я и не из любителей курения. Только дверь, если не сложно, приоткройте: уж очень душно.     Благодарно кивнув, Винсент закурил. Запах дыма и жжёных сухофруктов заполнил лавку.     — Бывают ли у вас категории клиентов, что проводят целые дни в лавке? Так, чтобы не привлекать к себе внимания?     Мигом распознав его план, Ясена постучала пальцем по переносице:     — Дайте-ка подумать... Посланцы из гильдий — иногда. Особенно те, кому начальство велело нам досаждать. Или личные ассистенты постоянных клиентов, но вокруг таких обычно все суетятся и лезут с расспросами... Самые неприметные, думаю, приезжие. Людям просто некуда пойти, или они боятся потеряться в городе, а потому, сделав заказ, ждут вон там, у входа. Я могу передвинуть стулья так, чтобы было видно и стойку, и большую часть зала. Но я могла бы просто предупредить хозяйку и коллег, чтобы вас не трогали...     Винсент покачал головой.     — Не стоит. Мы не знаем, кто может быть замешан; вдобавок, что, если ваш преследователь и вовсе предпочтёт исчезнуть? Вы упоминали, что о вашем здравом рассудке и без того беспокоятся...     Ясена, не поворачиваясь, кивнула.     — Пожалуй. Тогда... Хм, тогда вы могли бы сделать какой-нибудь заказ. О деньгах не волнуйтесь: я сама их внесу. Так вы сможете оставаться в лавке, даже когда я буду здесь не одна.     Несмотря на заверения Ясены, что незнакомец не появляется, когда она работает в одиночку, Винсент остался в "Зачарованиях". Он устроился с трубкой на крайнем стуле у входа, изучая обстановку. От помещения веяло типичной чинностью места, призванного быть в большей мере функциональным, чем уютным. Шторы здесь висели не для красоты, а чтобы после закрытия прикрывать ими шкафы и полки. От выходящего на улицу стекла витрины исходило едва заметное свечение. Видимо, это было укрепляющее заклинание — типичный трюк против воров и заодно ненавязчивая демонстрация предоставляемой услуги. После того, как Ясена сменила табличку на "Открыто", посетители возникали всего дважды. Один раз это был крепко сбитый дварф с горелой проплешиной в пышной бороде, другой — хорошо одетая горожанка, явившаяся за зачарованными сапогами. Ни дварф, ни тем более женщина не выказали к Ясене никакого интереса, реагируя на зачаровательницу как на предмет интерьера. Разве что горожанка поморщилась, проходя мимо Винсента, и он тут же, извиняясь, отвернулся, чтобы не выдыхать дым в её сторону.     Раскалённая жара постепенно отступала. Длинные тени расчертили улицы. И вот солнце закатилось за золотые шпили, после чего переулки и первые этажи окутала сиренева. Никто предсказуемо не явился. Винсент, обменявшись с Ясеной взглядами, вышел первым и перешёл на другую сторону улицы, где привалился к стене. Он сделал вид, что разглядывает карту, как это делал бы любой иностранец, краем глаза следя, как девушка выходит и запирает дверь. Никто не таился, не поджидал её в переулке, не высматривал из окон.     Ясена, стараясь не смотреть на Винсента, свернула на главную улицу, наполненную шумом и голосами. Детектив последовал за ней на почтительном расстоянии. Кому-то предыдущие часы наблюдений показались бы чистым удовольствием в сравнении с лавированием среди коробейников и телег, но Видд, напротив, любил такие вызовы. Они давали ощущение действия. Сидеть в засаде, выжидая часами, ему было не по душе.     На повороте перед ателье уличный музыкант, лениво пересчитывавший брошенные в шляпу с пером монеты, вдруг замер. Его выпуклые карие глаза сосредоточились на Ясене. Он не приближался, нет, но явно ждал, пока она пройдёт мимо. В этом не было бы ничего странного — такая порода людей всегда ожидает щедрых пожертвований. Но перед Ясеной шествовала супружеская пара, чьи одеяния свидетельствовали о немалом достатке. А ещё музыкант не спешил играть: его флейта лежала поперёк платка, точно театральная декорация. Винсент слегка ускорился — так, чтобы слышать разговор.     Когда Ясена поравнялась с музыкантом, тот вскочил. Зная, куда смотреть, Винсент подметил: левый глаз мужчины действительно был прищурен, как и говорила Ясена. Подойдя к девушке бесцеремонно близко, музыкант обнажил в улыбке золочёные зубы и театральным жестом извлёк из шляпы цветок — белую розу.     — Позвольте вас поприветствовать, прекрасная леди, в этот чудесный вечер! Прошу, примите эту розу в знак моего восхищения.     Да, теперь он мог понять, о чём говорила нанимательница. Так легко было бы принять происходящее за забавную мелочь, попытку музыканта-попрошайки расположить к себе публику. Сколько их, обаятельных и хамоватых, строящих глазки любой достаточно миловидной госпоже? Леди обходят их по широкой дуге, прикрывая носы надушенными платками, а работницы то хохочут, то неловко краснеют. Но этот был другим. Мимика выглядела напряжённой, как и нарочитая поза. "Музыкант" походил скорее на нервного актёра, изо всех сил пытающегося припомнить текст пьесы.     Ясена беспомощно огляделась, попыталась отойти, и тут же принялась шумно извиняться: она наступила на шлейф платья шедшей впереди купчихи. Недоразумение заняло всего миг, но, когда Винсент вновь посмотрел на музыканта, тот как сквозь землю провалился. Сколько ни моргай, ни три глаза, ничего не менялось. Приметный смуглый мужчина в цветастом сюртуке не вышагивал за спинами грузчиков, его чёрные кудри не мелькнули в узком просвете между углом ателье и высоким забором парфюмерного магазина, не слышался звон нашитых на его одежду монет на противоположной стороне главной улицы. И это встревожило куда сильнее, чем могло бы.     Встревоженная Ясена всё ещё стояла на прежнем месте, прижимая руки к груди. Человеческий поток обтекал её со всех сторон, как обходят препятствие на своей тропе муравьи. Она дёрнулась, когда Винсент подошёл ближе, но, узнав его, прошептала сквозь стиснутые зубы.     — Вы... Вы ведь тоже заметили, верно?     — Пока рано делать окончательные выводы, — так же негромко отозвался детектив. — Этот мужчина вам знаком?     Ясена неопределённо покачала головой — это можно было трактовать и как согласие, и как отрицание.     — Не знаю имени, но регулярно его вижу. Играет так, что уши вянут... И вечно требует за свою игру непомерно много.     Продолжая негромкую беседу, они отошли ближе ко входу в ателье. Винсент мало смотрел на собеседницу, больше следя за улицей и за тем, чтобы ни одна живая душа не подслушивала. Больше всего ему хотелось увести Ясену обратно, в приватную тишину "Зачарований": улица и толпа, бывшие для него всегда источником спокойствия, показались враждебными. Все эти меняющиеся лица, смеющиеся, равнодушные, болтливые, толстые, худые — незнакомец мог затаиться за любым. Винсент раздражённо цокнул языком.     Кто-то использовал его же излюбленные приёмы, и это не могло не настораживать.     — Сдаётся мне, это не призрак или дух. Им несвойственно исчезать вот так, не оставив за собой растерянного бывшего носителя.     — И что тогда? — Ясена понизила голос до шёпота.     — Кто-то вполне живой. И захвативший моё внимание. Вы далеко живёте?     — На окраине квартала, у внешней его стены.     — Полагаю, сегодня вам стоит отправиться домой. Не беспокойтесь: я буду следовать за вами, хоть и не рядом. Не хочу привлекать больше внимания, чем следует.     Ясена поёжилась, осматриваясь. Затем с её губ сорвался нервный смешок:     — И с чего мне так жутко всякий раз? Он ведь никогда не делал ничего ужасного. Только комплименты и цветы... И всё.     — Если чему и научила меня жизнь, так это доверять дурным предчувствиям. Что-то в самом деле может быть не так... И, даю слово, я выясню, что именно.     В тот день незнакомец более не показал себя, а следующий Винсент снова провёл в "Зачарованиях". Лениво растянувшись на стуле у входа, откуда его до того дважды сгоняли особенно назойливые старики, он как бы невзначай поправлял на груди брошь, какие носили представители торговой гильдии. Раздобыть знак отличия не составило труда. Разумеется, тот не выдержал бы настоящей проверки и не обманул бы стражу — но требовалась видимость, а не достоверность. Мало кто тратит на незнакомцев более одного поверхностного взгляда, а затем отстраняется, удовлетворившись сложившимся впечатлением.     Время текло невыносимо медленно, хотя вокруг кипел хаос. Не в пример предыдущему тихому дню, лавку заполонили посетители и работники. Несколько человек в такой же униформе, как Ясена, лавировали среди застеклённых витрин, расспрашивали посетителей о целях визита. К Винсенту подошли лишь однажды, и, получив заявление, что он ожидает гильдейский заказ и не уйдёт, пока не получит от принимавшей его сотрудницы личные разъяснения и свой зачарованный пояс, благоразумно оставили его в покое. Лишь изредка поглядывали на Ясену — кто с сочувствием, а кто с лёгким злорадством.     Поднявшись со стула, он решительно приблизился к стойке. За прошедшие часы в уме почти оформилось неприятное подозрение, но, как бы ни хотелось немедленно приступить к проверке, пришлось отстоять очередь. Время тянулось бесконечно. Наконец, довольный посетитель, закинувший на плечо самоочищающуюся скатерть, направился к выходу, а Винсент оказался напротив своей нанимательницы. Волосы девушки распушились и торчали в стороны: у неё не нашлось свободной минутки их пригладить.     — Да, господин... — Ясена удержала на кончике языка его фамилию, косясь на коллег. Она узнала Винсента легко, словно в их прошлую встречу он был так же, как и сейчас, тощим долговязым эльфом. — Вы насчёт, э...     — Заказа от Торговой Гильдии! Во имя Златорого Господина, неужели так сложно припомнить... — проворчал Винсент, а затем одними губами шепнул:     — У меня есть небольшая теория. Прошу вас, подыграйте.     Затем он извлёк из-под плаща — не своего обычного, чёрного, а добротного, украшенного вычурной вышивкой — заготовленную розу. Отрепетированным жестом он протянул её Ясене.     — Впрочем, я, быть может, даже вас прощу. Если вы, конечно, примете мой скромный дар и согласитесь дать личные разъяснения... После окончания смены.     В спину ткнули локтем: нетерпеливый покупатель закатил глаза, давая понять, что он думает о подобных выходках в загруженные рабочие часы. Винсент не обратил внимания. Он надеялся, что смышленая девушка поймёт задумку — и она поняла, по крайней мере, не отшатнулась.     — Быть может, я слишком настойчив, но поймите правильно...     Говоря, он следил за всеми многочисленными работниками и посетителями, наполнявшими лавку. Если теория верна, то...     — О, это что же, твой "таинственный поклонник", о котором ты рассказывала? Из гильдейских?     Один из сотрудников "Зачарований", полуэльф, оглядел Винсента с ног до головы. Его руки, скрещенные на груди, выражали недовольство. Тот? Или не тот? Прежде чем детектив успел распознать, новый собеседник продолжил:     — Знаю, конечно, у тебя память на лица так себе. Но у нас же ничего общего!     Ясена помотала головой и выпучила глаза, не зная, как ещё подать знак. Но Винсент уже догадался и без её подсказки. Глубокий, вибрирующий голос, лёгкое покачивание головы. Насколько же приметными становятся такие мелочи, когда тебе указали, на что смотреть. Этот — настоящий. Не преследователь.     — Вы что-то путаете, — Винсент примирительно вскинул руки. — Я только пару дней как в столице. Отмечу, господин, что в нас действительно не так много сходств.     По крайней мере, не похожи были Джамрел и нынешняя маска. Отдалённо роднила их эльфийская кровь. Но волосы Джамрела были золотисто-рыжими и короткими, на подбородке пробивалась щетина — прямая противоположность гладкому лицу чистокровного. Разный рост, комплекция, жестикуляция: их невозможно было бы перепутать даже в тёмной комнате. Постепенно начинали оглядываться и другие коллеги Ясены, а Винсент про себя выругался. Знал ведь, что многие здесь в курсе истории с "поклонником"! Чего бы стоило проверить теорию чуть позже, когда...     — Да вы серьёзно?! — откровенно взбесился нетерпеливый покупатель. — Теперь я хоть понимаю, почему простейшие заказы на огнеупорные рукавицы у вас не выполняются неделями!     В этот миг Винсент заметил среди обращённых к нему взглядов один, уже знакомый. Сгорбленная фигура — то ли старик, то ли старуха, прищурив левый глаз, наблюдала с другой стороны прохода. Это не было праздное любопытство старой сплетницы: что-то более внимательное, острое, зловещее. На того, в ком наблюдатель видел конкурента, он смотрел с неистовой яростью, как старый полудикий пёс, удерживаемый от рывка хлипкой цепью. Но вместо нападения преследователь Ясены сделал шаг назад, за высокую витрину, и прежде чем Винсент успел оказаться рядом, зазвенели дверные колокольчики.     Ушёл.     Возле стойки Джамрел разбирался с возмущённым представителем кузнечной артели: лицо нетерпеливого клиента раскраснелось, но полуэльф оставался невозмутимым, сдержанно повторяя, что они всегда озвучивают сроки исполнения заказа и ни разу ещё не задержали партию. Ясена передавала свёрток с неизвестным содержимым следующей в очереди даме, но мысли её явно витали далеко. То и дело она бросала взгляды над плечами и макушками посетителей. Один и тот же немой вопрос, ответ на который Винсенту не нравился.     Когда очередь рассосалась, Ясена что-то быстро проговорила Джамрелу и вышла из-за стойки. Откладывать не было смысла и, едва девушка оказалась рядом, он одними губами прошептал:     — Прошу, не пугайтесь, но мне кажется, что он следит за вами куда чаще, чем вы думали. Он был здесь. В толпе.     На подобное ожидаешь немедленную реакцию — шок, вскрик. Но Ясена кое-как растянула губы в профессиональной улыбке.     — Д-да, конечно. Прошу, пройдёмте. Я покажу, в чём сложность с вашим заказом. Н-не волнуйтесь, я исправлю всё в кратчайшие сроки...     Она потянула его за рукав к шторе, прикрывавшей вход в подсобные помещения, а следом — в узкий боковой коридор, заставленный по обе стороны шкафами. Стоило им оказаться в сравнительной изоляции от основного зала, от других работников "Зачарований", как мнимое спокойствие тут же оставило Ясену. Девушка шумно всхлипнула и закрыла лицо руками. Винсент поспешил добавить:     — Этот человек, как я понимаю, следует за вами достаточно давно, и всё ещё ни разу не совершил ничего предосудительного... Если не считать таковым само наблюдение. Если бы он хотел вам навредить...     — Этот... Этот, как вы говорите, человек — ЕСЛИ человек... Выходит, всегда рядом?! Сохрани Свет, да что ему, в таком случае, стоит меня подкараулить, и...     Девушка зажмурилась и кое-как нашарила табурет, подтянув его ближе. Несколько рулонов ткани упали на пол, но несчастная не обратила внимания: ей сейчас явно не было дела до того, придётся ли объясняться перед хозяйкой. Винсент неловко замер. Он хорошо понимал чувства других людей, умел распознавать намерения, но, когда дело доходило до прямого утешения от собственного лица, немного терялся. Под подходящей маской он бы точно разобрался побыстрее: нынешняя, профессиональная, не подходила. Пока он пытался придумать хоть что-то, Ясена сняла пенсне и принялась тереть его краем рабочего фартука, убирая со стёкол следы слёз. Она быстро моргала, чтобы высохли и глаза.     — Простите. Мне не стоило срываться, вы всё же помогаете мне, хотя я не так много могу заплатить.     — Вы так говорите, словно я лишь ради денег взялся за это дело.     Заметив в лице Ясены лёгкое удивление, Винсент тихо рассмеялся.     — Я отнюдь не поражён, что для брайдорцев это странная причуда. А для кого-то и вовсе чуждый концепт. Но это правда: некоторые вещи интересуют меня потому, что перекликаются с моей основной деятельностью. Священным призванием, если угодно. Ваш преследователь меняет лица. Либо он гениальный чародей, либо природный метаморф... Либо, вероятно, последователь Имры.     Праздное любопытство, требовавшее уточнить, откуда же родом сам загадочный детектив, если брайдорцы для него — иностранцы, враз забылось. Девушка ахнула и прижала ладонь к лицу. Её глаза забегали из стороны в сторону. Затем она накинула ткань на полированный шкаф, словно ей вдруг сделалось неуютно даже от столь смутного отражения.     — Быть не может. А если бы и культист, то что ему от меня нужно? Что толку, если меня подменить? Я ведь не королева какая, и золото фамильное под порогом не прячу...     — Конечно, стопроцентной уверенности у меня нет, — сосредоточенно продолжил Винсент. — Но я всё же отмечу: это распространённое заблуждение, будто бы культу выгодно заменять двойниками лишь дворян и богачей. К подобным личностям сложно подобраться. А вот если действовать постепенно... Подменить сперва простую горожанку, затем — её постоянного покупателя, а следом — его знатного друга...     Заметив, что с каждым его словом девушка становится всё белее, Винсент остановился и прокашлялся.     — Простите, иногда я увлекаюсь.     — Ничего, — шмыгнула носом Ясена. — Это как когда попалась особо любопытная головоломка: погружаешься с головой и забываешь обо всём, лишь бы поскорее её решить. Я так один раз чуть на работу не опоздала.     Осторожно покосившись на свет за шторой — туда, где располагался торговый зал — Винсент шепнул:     — К слову, о решениях, госпожа Вигран: у меня есть идея. Если вы не против примерить ненадолго мой камзол и найдётся, где переодеться, когда закончится ваша смена.     Заметив недоумение, он добавил:     — Он хочет увидеть вас. Увести. Что ж, предоставим ему такую возможность. Но вместо вас пойду я. И, уж поверьте, в этот раз не дам так просто уйти.     Вытерев с лица остатки слёз, Ясена снова водрузила пенсне на нос и кивнула.     — Это имеет смысл. Он наверняка будет ждать, что я выйду после смены.     — Не обязательно всё получится сегодня, — Винсент хотел бы дать ей надежду на скорейшее разрешение ситуации, но врать не мог. — Возможно, он будет осторожен. Нам остаётся только ждать вместе с ним. Я не могу заменить вас в лавке, так как не владею зачарованиями в должной мере, но вот на улице...     — Понимаю, — кивнула девушка. — Только... Только, думаю, надо будет договориться с хозяйкой. Я уверена, она поймёт: ведь в её интересах, чтобы всё как можно скорее разрешилось.     Следующие несколько вечеров были похожи один на другой. Всякий раз, как сгущались сумерки, одна и та же девушка выходила из дверей "Зачарований на каждый день". Она тут же сворачивала к главной улице, сливаясь с работягами и праздными гуляками. Если присмотреться, фигура у неё была плотнее и тяжелее, а плечи — чуть шире, чем у настоящей Ясены. Маска слишком худощавой девушки не подходила по размеру, и всё же Винсент старательно отыгрывал роль, прикрывая плечи красной шалью.     Ничего. К четвёртому дню детектив почти поверил, что преследователь столь же наблюдателен, сколь сама Ясена, и распознаёт подмену. Не появлялся наблюдатель и в лавке, заставляя невольно предполагать худшее: он растворился в столичных переулках, скрылся до поры, чтобы после, когда Винсента уже не будет рядом, попытаться снова.     Поздний вечер пятого дня выдался прохладный и туманный. Винсент почти не питал надежд: сегодня он выдвинулся позже обычного. После шедшего накануне дождя желающих прогуляться было немного. Никакой привычной толпы, заполонявшей главную улицу, лишь отдельные группки гогочущих пьяных работяг да тревожно шарахающиеся от них парочки. И всё же дело требовало завершения, и детектив шёл, преодолевая уже привычный путь до окраины Золотого Квартала.     Поперёк дороги легла тень. Подняв голову, Винсент увидел человека — высокого, плечистого, похожего на моряка. Манеры у него, однако, были совсем не моряцкие. Он склонил перед "Ясеной" голову в вежливом поклоне, нервно потеребил рукав простой рубахи, после чего воскликнул:     — Какая встреча! О, не пугайтесь, госпожа. Я нередко посещал вашу лавку и, так уж получилось, не мог вас не приметить.     Под уже знакомым прищуром левого глаза стоило усилий улыбнуться и кивнуть:     — Простите, если не узнала вас: у меня не очень хорошая память на лица, господин...?     — Эдвин. Помните, вы помогали разобраться с задержкой груза во Внешних Доках... Ещё тогда я вас запомнил. Знаете, а ведь как чуял.     Детектив замер, как охотничий пёс, почуявший дичь. И всё же он не давал себе поверить в успех до того, как из-под потёртого жилета показалась роза — на этот раз красная, с чуть помятыми, но свежими лепестками.     — Госпожа Ясена, вы будете прекраснее любого столичного цветка. Не желаете ли пройтись со мной? Улицы по ночам небезопасны...     Про себя Винсент издал радостный возглас. Но маска требовала играть роль: он улыбнулся и потянулся за розой.     — Вы правы.     Преследователь замер, всё ещё держась за колючий стебель. Пристальные, слишком внимательные глаза сощурились, словно он ожидал подвоха. Требовалась подходящая ложь, что-то, что могла бы сказать Ясена Вигран, и Винсент быстро придумал, что. Он принял цветок, а свободной рукой сжал запястье незнакомца — так, чтобы тот не смог сразу же сбежать.     — Мне кажется, я вас знаю откуда-то ещё, и это интригует. Может, мы виделись? Помимо того случая в доках?     — Не думаю, — возразил "Эдвин". Он невольно отвернулся от света, точно боялся, что "Ясена" увидит что-то в его чертах. Винсент же повёл его не вдоль главной улицы, а направо — в переулок. Чуть дальше дома сходились почти вплотную: между стеной закрытого здания на продажу и охраняемого склада был лишь крохотный зазор, через который двоим сложно было пройти, не прижимаясь плечом к плечу. Спутник пока ничего не подозревал, или удачно делал вид.     — У вас была рана... Или шрам. Вот тут, на левой стороне лица. Вы ведь поэтому всегда щурите глаз?     Предположение было рискованным, но по тому, как вздрогнул таинственный преследователь, Винсент понял, что попал в точку. Он пошёл чуть медленнее, ощущая, как напряжена рука спутника. Вот-вот сорвётся, постарается исчезнуть в ночных подворотнях. Безусловно, этот человек больше всего хотел очутиться в родной стихии, в вихре лиц и голосов, среди которых достаточно накинуть на плащ другого цвета и изменить маску, чтобы испариться, как рассветный туман. А значит, следовало удержать его здесь. Уязвимым. Видимым, как пятно на белоснежной стене.     — Какая разница? Здесь и сейчас, ты можешь узнать меня заново. Не гонись за воспоминаниями: ты не найдёшь в них ничего утешительного.     — Расскажи, — в голосе Ясены, доносившемся из горла Винсента, невольно прорезалась нетерпеливая нотка. — Я хочу узнать! Хочу понять, почему ты просто не явился таким, как есть! Зачем ты вечно прячешься, словно не понимаешь, что я всё равно тебя узнаю?!     Загадочный незнакомец всё же дёрнулся, поддавшись сиюминутному подозрению, но Винсент был готов. В мгновение ока детектив дёрнул его на себя, выворачивая руку под болезненным углом. Тот зашипел от боли. На миг на кончиках пальцев мелькнули магические искры: они растворились, так и не достигнув мостовой.     Маг, но явно не боевой. Не привык колдовать во вражеском захвате.     — Отпусти.     — Только после того, как узнаю правду, слуга Воровки Лиц.     Переулок, ставший невольной сценой для драматических событий, был всё так же пуст. Здесь они оба — и детектив, и его пленник — не смогли бы скрыться, приняв другое обличье.     — Ты не найдёшь здесь страшную тайну. Это дело не культа, а моё.     — Рад, что не отрицаешь. Учитывая, сколь многого от своих слуг ожидает Королева Отражений, не думаю, что у культиста может быть нечто полностью личное.     Собеседник усмехнулся — не зло, а, скорее, устало.     — Удивительно глубокие познания... Я тоже знаю кое-что. Винсент Видд, я полагаю?     Прикидываться больше не было смысла.     — Приятно, когда ты известен в определённых кругах. Так что за дело у тебя к госпоже Вигран?     По лицу преследователя Ясены пробежала лёгкая рябь. Черты не изменились полностью, но что-то неуловимо сместилось, создавая уже не такую привычную картину. Видимо, так он и отступал в безопасность толпы, на ходу примеряя новое лицо.     — Иногда самый очевидный ответ — самый верный.     Винсент вопросительно изогнул бровь:     — Хочешь, чтобы я поверил, что дело... В чём? В любви?.. Надеюсь, ты простишь мне мой скептицизм. Ты преследовал девушку несколько месяцев. Пугал её. Видел, что пугаешь — и всё равно продолжал.     — А, будто ты поймёшь! — к восклицанию пленник, надёжно зафиксированный лицом к стене склада, добавил парочку крепких ругательств. Винсент терпеливо дождался, пока тот притихнет, после всего так же спокойно и строго произнёс:     — Возможно. Но что тебе мешает попытаться?     — Не поймёшь, — уже тише повторил преследователь Ясены, смиряясь с поражением. — У тебя-то лицо было, если слухи не врут. Не то что у меня. Не по вине госпожи, не подумай: из-за её сестрицы. Хорошо они устроились, а? Одна уродует лица детям ещё в материнской утробе, а вторая уже готовит для них свои маски.     Он вывернулся из захвата, но не отступил, не сбежал. Вместо этого скривился, как проповедник, вещающий с кафедры, и ткнул Винсента в грудь:     — Давай, обвини меня в том, что я дурак! Ты... Ты не знаешь, как это, когда весь мир твердит, что ты чудовище. Когда даже мать без содрогания не может на тебя взглянуть, что уж говорить о чужаках! Когда для всех ты — забавная цирковая диковинка, прирождённый шут, но никогда, будь прокляты эти благостные твари, никогда не человек!     Винсент молчал, как бы невзначай перекрывая путь к главной улице.     — Пусть так. Но при чём здесь Ясена?     Странным образом перекошенное лицо ненадолго смягчилось. Даже сейчас, говоря с тем, кого считал врагом, преследователь не мог не испытывать странного трепета.     — Она... Другая. Всегда была. Она первая смотрела, не видя моего лица. Но... Разве я мог подойти к ней таким, как был?! Не смей, не смей говорить, что я пугал её — потому что я выбрал путь, в котором она могла бы быть с тем, с кем бы пожелала. Я выучился бы быть кем угодно — для неё.     — То есть ты бы убил того, в чьём облике твои ухаживания увенчались бы успехом. И занял его место.     — Я не говорил, что я — святой. Это ты здесь играешь в охотника на зло.     Собеседник повесил голову, закрываясь от пристального взгляда детектива. Что-то было в его позе, что заставляло невольно верить ему. Этот, какие бы лица ни надевал, слишком плохой актёр, чтобы так достоверно изобразить смятение и скорбь.     — Раз уж речь зашла о масках... Не кажется ли тебе невежливым, что только я снял свою? Обнажил душу, а ты стоишь, запертый на все замки. Покажи лицо, Видд.     Винсент покачал головой.     – Нет. Ты не увидишь мой истинный облик.     Собеседник рассмеялся – хриплым, лающим смехом. Его руки безвольно повисли вдоль тела, обнажая лицо – нет, лишь комок плоти со случайными отверстиями и буграми, похожий на оплывшую свечу. Не осталось ни одной черты, что могла бы быть узнаваемой: все они стёрлись до чего-то среднего, мягкого, как тёплый воск, из которого последователи тьмы шутя вылепляли новые и новые облики.     – Ты ведь отдал ей лицо когда-то. Как и я.     – Напротив. Я спрятал от неё то, что она желала украсть. От всех взоров, что тянутся с той стороны зеркал. Имра владеет всем, что было отражено. Но над тем, что никогда не отражалось, она не властна.     Болезненный смех прервался.     – Значит, ты умнее меня, если не врёшь.     Ночь вокруг была удивительно тихой: ни лишнего шороха, ни звука, ни голоса. Лучшее место, чтобы не позволить культисту уйти. И тот прекрасно понимал своё положение.     – И что теперь, “детектив”? Вы вывели страшного преступника на чистую воду. Отыскали злого культиста. Чем же это кончится?     По поверхности гладкого, стёртого лица снова пробежала рябь. Жуткие отверстия, похожие на кое-как замазанные оплывшей плотью пчелиные соты, возникали и исчезали снова, но Винсент не отвёл взгляда.     – Зависит от тебя.     – Да неужели? Не стоит, Видд. Все мы знаем, как ты относишься к нашей госпоже. И к тем, кто следует её путями.     – Ты прав. Но сейчас я не вижу перед собой последователя. Вижу пленника, который сбежит, как только представится возможность.     Культист недоверчиво замер, застигнутый врасплох подобной откровенностью. Его пальцы сжались в кулаки и медленно разжались снова.     – А если её не будет? Возможности?.. О какой ты вообще "свободе"?! У меня ничего нет. Даже лица. И, если бы я каким-то чудом вновь украл моё, оно ведь…     Вместо ответа Винсент положил руку безликому собеседнику на плечо.     – Раз за разом, ты приходил к Ясене, снова и снова пытаясь добиться её любви. И всё же каждый раз она отвергала тебя, и всё происходило, точно поставленная пьеса, по одному и тому же сценарию. Как думаешь, почему?     – Скверно же ты утешаешь, многолицый, – усмехнулся культист. Винсент же невозмутимо продолжал.     – Потому что она видела сквозь бесчисленные обличья. Не твоё настоящее лицо, но твою суть.     – И как это должно…     – Ей было, что видеть. А значит, что-то от тебя всё-таки осталось.     Винсент отвернулся и направился прочь по туманной ночной улице. Он был готов, что безликий враг нанесёт удар в спину, но нападения не последовало. И, сворачивая к "Зачарованиям", где ждала исхода Ясена, он уже знал, что позволил свершиться невозможному.     Он украл у Королевы Отражений душу, которую воровка лиц считала безоговорочно своей.