Мерцание во тьме

***

      Чайльд занял свое место, нервно пытаясь придумать куда же деть руки, которые сейчас отчего-то очень мешали.       Пьеро сразу же начал беседу, касающуюся результатов оконченной миссии в Инадзуме, однако Тарталья вовсе не вслушивался, удерживая свой взгляд на пустых местах.       Пустовало сразу несколько кресел. Дотторе наверняка получил разрешение отсутствовать, занятый исследованиями, Сандроне, должно быть, отлучилась по тем же причинам.       На фоне звучал монотонный доклад, а взгляд парня плавно переместился пустых мест на вновь вернувшихся с миссии предвестников. Синьора недовольно хмурила нос, постукивая длинными ногтями по столу. Видно, ей совсем не нравилось то, что возвращение в Снежную встретило ее не отдыхом, а муторными переговорами.       В голове неожиданно проскочила проскочила мысль: «А вдруг дело не только в этом?». Что если случилось что-то непредвиденное, что заставило все планы Фатуи пойти крахом, а безэмоциональная речь Шута является лишь очередным инструментом для сокрытия истины.       Чайльд упер любопытный взгляд в Сказителя, пытаясь добраться до истины, однако тот выглядел на удивление довольным.       Тарталья растерянно помотал головой, пытаясь отогнать от себя странные мысли. Вальяжная поза шестого предвестника вкупе с гордым выражением его лица тут же рассеивали всякие беспочвенные сомнения. Пойди что-то не по плану, в его глазах плескалась бы черная ненависть, а сам бы он наверняка источал ауру смерти.       Чайльд, погруженный в собственные мысли, продолжал буравить взглядом Скарамуччу. Будто почувствовав это, тот окинул беглым взглядом всех присутствующих. Они с несколько секунд смотрели друг на друга, пока, замявшись, Тарталья не упер взгляд на собственные ладони, неловко лежавшие на столе.       Парень этого не видел, но был уверен, что Сказитель усмехнулся, чувствуя некое превосходство.       Они ни разу не пересекались после того случая в темнице. И, признаться честно, Чайльд был этому даже рад. Он не хотел иметь совершенно ничего общего с этим психом, и ему оставалось быть благодарным судьбе, что им не приходится часто сталкиваться друг с другом.       Пьеро все продолжал говорить, отчего Скарамучча едва сдерживал зевок. Он утомлялся гораздо медленнее, чем обычные люди, и сейчас точно не нуждался во сне, однако подобные собрания его почти что убивали.       Эти глупые формальности давно стоило бы оставить в прошлом, однако Шут видел в них какую-то особую ценность, раз до сих пор занимался подобными глупостями после каждой завершенной миссии.       Минуты пролетали одна за другой, вот уже и монолог Пьеро сменился спором между Панталоне и Синьорой. Скупердяй наверняка был не доволен количеством моры, которую пришлось оставить где-то на далеких островах. Сказитель даже подумывал бросить парочку едких комментариев по поводу скупости Дельца, однако это означало бы, что он косвенно поддерживает позицию своей горе-напарницы. Он обязательно поспорит с Панталоне в следующий раз, а сейчас пусть Прекрасная Леди попробует самостоятельно отстоять свое мнение хоть раз в жизни.       Как бы интересно не было наблюдать за багровеющим от злости лицом Синьоры, время неумолимо шло, а собрание все продолжалось. Мельком взглянув на огромные часы, висящие на стене, юноша небрежно поднялся со своего места, заставив говорящих на секунду непонятливо умолкнуть. — Мы с Дотторе договаривались о встрече, ему нужна моя помощь, — небрежно произнес Сказитель, и после кивка Шута лениво покинул зал.       Это можно было бы назвать откровенным враньем, но сам Скарамучча считал, что это лишь слегка преувеличенная трактовка действительности. Пусть о встрече они не договаривались, однако Дотторе наверняка с нетерпением ждал его возвращения. Правда, не тот самый второй предвестник, а один из его многочисленных клонов, но кому какое дело до этих условностей?       Конечно, Сказитель не собирался отправляться на встречу с сегментом сегодня, но он и не говорил, что покинул собрание, чтобы отправиться немедленно. Так что вряд ли его можно уличить во лжи.       У него были куда более важные дела, нежели болтовня на собрании или разработка планов с недо-Доктором. Его уже очень долго ждала одна маленькая путешественница, которую он просто не мог оставить без должного внимания.

***

      Когда дверь захлопнулась, скрывая за собой рыжего парня и патрульного, Люмин съежилась. Ей казалось, что она должна была испытать радость от того, что она вновь оказалась одна, однако все оказалось несколько иначе.       Человек, говоривший с ней, был, наверное, единственным, кто не пытался задеть ее или поиздеваться. По крайней мере сейчас. Поэтому его уход оставил за собой неприятный шлейф одиночества.       Сделав добротный глоток отвара, девушка нахмурилась, коря себя за столь глупое желание найти в этом жутком месте хоть кого-то, кто не будет враждебен. Сейчас ей нужно думать лишь о том, как бы поскорее набраться сил и сбежать, а не о таких бреднях.       И все же отогнать наваждения было достаточно трудно. Люмин понимала, что конкретно этот парень не сделал ничего плохого, и ей не хотелось ставить на нем клеймо засранца лишь потому, что он повстречался ей именно здесь, однако она тут же заводила внутренний спор сама с собой.       Сейчас она находится в главном штабе каких-то психов, соответственно, раз он здесь, то у него точно не все в порядке с головой. Он не был случайным человеком, к которому стоило бы быть непредвзятой, он крутился около верхушки, которая насильно приволокла ее сюда, а после заставила испытывать страдания, которые раньше она могла только представить.       Каким бы хорошим человеком этот парень не казался на фоне тех сумасшедших, что бродят в округе, он все равно не та персона, к которой стоит относиться хотя бы с человеческими теплотой и пониманием.       Поджав губы, она сделала еще один глоток, печально вглядываясь в остатки мутного отвара, который уже почти не грел. Если она хочет выбраться, то ей придется вести себя более осмотрительно, чем обычно. И с этим ничего не поделать.       Пустой стакан отправился прямиком на стол, а сама девушка, прокашлявшись, вернулась в постель, уткнувшись лицом в одеяло.

***

      Уставший доктор снимал перчатки, пока Люмин, придерживая ватку у плеча, прожигала его привычным взглядом загнанного зверька.       Третий раз за день ее укололи какой-то болючей сывороткой, от которой сразу же начинала слегка кружится голова. Врач на явное недовольство девушки не обращал никакого внимания, выуживая из пузырьков с таблетками необходимое количество лекарств.       Отложив их в сторону, он тяжело вздохнул и устало потер глаза. Если присмотреться, то у него отчетливо виднелись синеватые круги под глазами, а кожа была такой бледной, будто бы он вот-вот ляжет на койку в соседнюю палату.       «Видимо у них сейчас много работы» — пронеслось в голове у девушки, когда доктор, взглянув на часы, отправился к дверям, шоркая подошвой обуви.       С одной стороны, казалось, что ее нещадно мучали: пичкали непонятными препаратами, удерживая насильно в каком-то странном плену; с другой же стороны, наверное стоило порадоваться, что она все-таки считается пациентом, и даже несмотря на обилие работы, ей уделяют какое-никакое внимание.       Как только дверь со скрипом закрылась, Люмин все же позволила себе признать, что этот врач хороший. Пусть он и ставит болючие уколы дольше, чем следовало бы, да и во время осмотра слишком уж скурпулезничает, однако любую работу он выполняет профессионально.       Кажется, она уже слышала от стражников в коридорах, что его звали Леонид, но лично он ни разу своего имени не называл. Да и вообще толком не говорил — лишь изредка давал указания. Конечно, какой смысл представляться какой-то пленнице вроде нее?       За окнами стремительно темнело. От бесконечного лежания неприятно ломило в теле. Или, быть может, организм реагировал так на болезнь. Однако хотелось немного встряхнуться.       Поднявшись с кровати, Люмин неловко потянулась, игнорируя легкое помутнение в глазах. Вытянув руки, она поднялась на носочки, после чего шумно выдохнула, осознавая, что за пределами одеяла все еще слишком холодно.       Немного размявшись, она накинула еще теплое одеяло себе на плечи и оперлась о подоконник.       Солнца уже не было видно, однако теплый светло-оранжевый свет струился из-за горизонта. Девушка с интересом вглядывалась в заснеженные пейзажи, которые с каждой минутой сгущали собственные краски. На еще светлом небе проглядывались первые яркие звезды, крупинками сияющие на синеватом полотне.       Люмин вполне могла признаться себе в том, что здесь красиво. Точнее не именно здесь — не в палате, не в плену — а там, за окном, где весело игрались озорные нахохленные птицы. Сможет ли она когда-нибудь вновь оказаться по ту сторону решетчатого окна, наслаждаясь всеми прелестями жизни?       Именно сейчас мелькали в голове все те хорошие моменты, которые, казалось, давно затерялись в ходе времени. Вот они с играют с братом — еще совсем маленькие — а глаза их во всю искрятся детской радостью. Вот мама нежной ладонью утирает с ее лица грозди слез, которые сами собой выросли на глазах, когда Итэр в очередной раз обыграл ее в какую-то игру, правил которой она уже и не помнила. А вот и их болтовня с Паймон у костра, когда они решили устроить ночь страшилок. Фея прикрывает свое лицо крохотными ручками и визжит что есть силы, пока сама Люмин едва сдерживает смех, рассказывая выдуманную историю.       Картинки одна за другой всплывают в воображении, пока печальный взгляд янтарных глаз продолжает буравить пейзажи за стеклом. Почти во всех воспоминаниях фигурирует пропавший брат; в нескольких мелькают знакомые из Мондштадта, родители, Паймон. Но когда в голове неожиданно всплывает образ рыжеволосого солдата с протянутым стаканом, девушка как-то уж слишком резко выпрямляется, тут же сдавленно зашипев.       Спину прошиб короткий болезненный разряд. Сейчас о нем напоминает лишь отдаленно-пульсирующая боль, однако этого вполне хватает для того, чтобы взять себя в руки.       Недовольно нахмурившись, Люмин поправила сползшее одеяло и хмуро посмотрела на едва-различимое отражение от стекла. Сложно было сказать как она сейчас выглядела в действительности, однако даже по призрачному силуэту лица можно было сказать, что она изрядно помята.       Вздохнув, девушка прикрыла глаза, сложив руки на подоконнике. Чертов рыжий парень сбил всякий настрой на мысли о чем-то хорошем.       Ей захотелось, чтобы он пришел снова. Она молила Богов, которые еще не успели от нее отвернуться, о том, чтобы он больше здесь никогда не появлялся. Она еще днем твердо решила, что ей ни в коем случае нельзя позволять себе привязаться к кому-нибудь здесь.       Тем более, что до сих пор у нее не было никакой гарантии в том, что он действительно был хоть сколько-нибудь положительным персонажем в ее жизненной истории. Возможно все то, что он делал просто входило в его обязанности, и девушка зря списывала все на эфемерную доброту. Ему нельзя было доверять.       Люмин решительно кивнула сама себе, соглашаясь с голосом разума, но в этот самый момент за дверью послышались громкие шаги.       Они не были похожи на шуршащую походку доктора, и не множились так, как это происходило при марше патрулей. Сердце пропустило удар, когда, распахнув глаза, она встретилась нос к носу с собственным отражением.

***

      Сказитель лениво плыл по бесконечно сменяющим друг друга коридорам. Люди, повстречавшиеся ему на пути, спешно опускали взгляд в пол, не желая навлечь на себя беду.       Обычно его раздражали окружающие: бесило то, что они не знают своего места, однако ровно настолько же его выводило из себя, когда слабаки стелились у его ног в жалких попытках угодить предвестнику. Сейчас же ему оставалось лишь удовлетворенно улыбаться самому себе, осознавая, что наконец-то удалось выдрессировать окружающих именно так, как хотелось ему.       Эфемерная эйфория длилась недолго — Сказитель брезгливо скривился, оказавшись на нужном этаже. Ото всюду эхом разносился рычащий кашель и страдальческие стоны, так не похожие на мелодию агонии, в которой бились его враги. Все эти звуки сливались в единую какофонию — такую мерзкую и чертовски жалкую.       В очередной раз Скарамучча осознал насколько сильно он отличается от всего этого жалкого сброда, называющего себя людьми. В отличие от них — у него не было столь глупых уязвимостей. Нечто столь незначительное как болезнь никогда не смогло бы довести его до такого плачевного состояния.       Сказитель дернул головой в попытке отвлечься от лишних мыслей. Он уже видел нужную дверь, в десятке метров от которой, лениво оперевшись о стенку, стоял патрульный. Какая же глупость.       Будто бы этот доходяга, пытавшийся перебороть желание протяжно зевнуть, мог бы задержать хоть кого-то в случае опасности. Подобные ему бесполезные охранники постоянно слонялись по коридорам и залам дворца, однако в действительности это было единственным на что они способны.       Как только Скарамучча оказался на расстоянии вытянутой руки, горе-работник встрепенулся, вытягиваясь, будто струна. Тут же на его лице как по волшебству появилась иллюзия осознанности и серьезности. Как же жалко.       Сказитель не собирался тратить даже несколько секунд на общение с подобным недоразумением, однако как только они поравнялись, мужчина, неловко прокашлявшись, начал говорить: — Господин Сказитель, разве вы не должны быть на собрании? — стражник неловко отвел взгляд в сторону, не способный продолжать зрительный контакт. — Заткнись, — холодно выплюнул Скарамучча, полностью проигнорировав вопрос.       Мужчина растерянно приоткрыл рот, поднимая взгляд на предвестника, однако смог лишь сглотнуть, ощущая подавляющую недобрую ауру, исходящую от юноши. Смутившись, стражник сгорбился, поворачивая голову в сторону.       Изящная ладонь мягко легла на металлическую ручку двери, задержавшись на ней на пару секунд. Приятное тянущее чувство предвкушения расползалось внутри, заставляя Сказителя чуть задержаться, дабы вдоволь просмаковать давно забытые ощущения.       Коротко вздохнув, он наконец-то отворил дверь.

***

      В груди девушки все секундно всполохнулось, а эмоции, которые пришлось испытать, были диаметрально противоположны друг другу.       Когда послышался скрип двери, Люмин резко развернулась, насупившись. Стараясь нагнать на себя грозности, та, нахмурившись, демонстративно уперла взгляд в шкаф: — Тебе не ну… — крепче сжимая края одеяла в ладонях, она перевела взгляд на двери, и тут же осеклась на половине фразы.       Наигранное недовольство в момент превратилось в недоуменное волнение. Противно проскрипев, дверь закрылась, а перед ней стоял совсем не тот человек, которого она ожидала увидеть.       Неожиданный гость выглядел совсем молодо и ростом был куда ниже, чем рыжеволосый парень. Люмин невольно сглотнула, нахмурив брови.       Она нелепо оглядела его с ног до головы, поджав губы. Его меховая накидка была точно такой же, как у Тартальи, да и в целом его лицо казалось отдаленно-знакомым. Девушка никак не могла вспомнить где же они могли видеться — пыталась до головной боли — но никак не находила ответа на собственные вопросы.       И ведь его бы точно не получилось спутать с кем-то другим. Вряд ли она когда-либо встречала людей с такими идеальными чертами лица, а если бы и встречала, то наверняка бы запомнила.       Скарамучча же настороженно замер на месте, напряженно сжимая ладони в кулаки. Он изо всех сил старался не терять лица, однако подобное приветствие отчаянно пыталось вывести его из себя.       С кем она позволяет себе столь вольное общение? Неужели здесь нашелся хоть один человек, возжелавший общаться с грязной вражеской девчонкой?       Состояние ее оказалось вполне себе удовлетворительным. Даже слишком хорошим, как показалось Сказителю, однако это не было минусом. Так, лишь крошечным разочарованием.       Путешественница продолжала угрюмо молчать, и, казалось, от гнетущей обстановки она ссутулилась, пытаясь сжаться посильнее и исчезнуть из этой комнаты. К сожалению для нее — это вряд ли представлялось возможным.       Юноша прошелся по ней холодным взглядом сапфировых глаз, заставив девушку сильнее поежиться. Температура в комнате будто бы опустилась на несколько градусов, наполняя и без того холодный воздух морозными нотками.       Гость продолжал молчать, ожидая хоть какой-нибудь более существенной реакции на свое присутствие. Пока он добирался до больничного крыла, Скарамучча успел продумать несколько вариантов развития событий. От каждого из них зависело и то, каким будет его поведение сейчас.       Он хотел занять наиболее выигрышное положение, чтобы уже ничто не смогло испортить его эксперимент. Осталось лишь понять помнит ли она хоть что-нибудь из того, что он успел с ней сделать при их коротких встречах.       Путешественница разглядывала его вдумчиво, и он почти видел, как ее глаза застлала пелена размышлений. Ей в голову явно вбился его образ, однако она никак не могла осознать что именно с ним ассоциируется.       Юноша сделал медленный уверенный шаг вперед, тем самым заставляя Путешественницу сильнее вжаться спиной в подоконник. — Ну здравствуй, — эхом по комнате разливался неестественно спокойный голос.       Девушке подумалось, что отсутствие хоть каких-либо эмоций в его тоне пугает ее куда больше, чем злоба или недовольство некоторых обитателей этого места. Юноша продолжал смотреть на нее, практически не моргая. Люмин не была уверена ждет ли он вообще от нее какого-либо ответа, однако твердо решила молчать.       Не получив никакой реакции на свое приветствие, Сказитель по-хозяйски осмотрелся по сторонам. Почти ничего не поменялось с того момента, как он был здесь в последний раз.       Гордой поступью он прошелся к столу, на котором образовалась куча хлама. Не обращая внимания на почти осязаемый настороженный взгляд Путешественницы, он без особого интереса осмотрел горсть маленьких белых таблеток. После безучастно пробежался глазами по кривым строчкам одной из рекомендаций, выведенной на желтоватом листке.       Лишь один-единственный раз на его лице промелькнула эмоция. Потрепанный металлический чайник был наполнен неопознаваемой жижой, от которой исходил резкий запах. — Какая дрянь, — брезгливо произнес Сказитель, не понимая как подобная малоэффективная вещь могла оказаться в главном дворцовом лазарете.       Подобное высказывание заставило девушку непонятливо сощуриться. Ее палата все больше походила на проходной двор, куда стекались люди лишь для того, чтобы посмотреть как она коротает свои дни, будто бы она диковинная зверушка в клетке. Впрочем, Люмин не могла не согласиться с тем, что сейчас это было вполне похоже на реальность.       Девушка угрюмо ожидала когда же очередному гостю надоест столь скучное представление, и он покинет ее серую палату, однако следующая фраза, произнесенная будто невзначай, заставила ее замереть. — Ты хочешь сбежать отсюда? — юноша даже не смотрел на нее, продолжая взглядом исследовать содержимое стола.       Он говорил с ней так, будто его вовсе не волновали ее ответы. Весь его вид показывал, что ему нет абсолютно никакого дела до того, что происходит в стенах этой палаты, и уж тем более его не заботило то, что происходит конкретно с ней.       Люмин не собиралась отвечать на подобные вопросы. Да что уж там, она вовсе и не собиралась вступать в этот бессмысленный диалог. Быть может для него это было своеобразным развлечением, однако у нее не имелось никакого желания быть частью этой глупой игры.       Сказитель вовсе не был удивлен тому, что его вопрос остался без ответа. Напротив — он был бы крайне разочарован, если бы девчонка тот час же бросилась ему на шею, заливаясь слезами.       Она выглядела достаточно настороженной, а это могло значить только то, что она вовсе не сдалась. Ее взгляд отнюдь не был потухшим — в нем не плескалось смирение со сложившейся ситуацией. Она была готова бороться с судьбой. И это было просто очаровательно.       Люмин машинально скривилась, когда услышала мягкий смешок. Этот человек все же не был лишен эмоций. Это должно было успокоить девушку, которую еще пару мгновений назад пугала его полная безэмоциональность, однако именно сейчас подобная реакция нагоняла только больше ужаса. — Или ты хочешь вернуться обратно в камеру? — наконец-то оторвав взор от стола, Сказитель мельком глянул на нее через плечо.       Воспоминания о промерзшей темной камере вызвали волну мурашек, которые резво пробежались по спине. Это определенно было одно из мест, в которые бы она никогда не хотела возвращаться. Будь у нее выбор, она бы даже предпочла быструю смерть, лишь бы не оказываться в той мерзкой пыточной вновь.       Но вот озвучивать свои мысли Люмин все еще не собиралась. Это была абсолютно не та информация, которую можно было бы выложить жуткому юноше, который вел разговор сам с собой. — Тебе следовало бы поблагодарить своего спасителя, — небрежным тоном бросил юноша, вальяжно плюхнувшись на чужую постель, — Это ведь именно благодаря мне ты не умерла в той дыре.       Люмин удивленно вскинула брови, силясь понять чего же он добивается подобной болтовней. Юноша расслабленно запрокинул голову на подушку и удовлетворенно прикрыл глаза.       С одной стороны его заявление походило на нелепую шутку, с другой же — девушка не могла найти ни единого аргумента, который бы смог опровергнуть правдивость его слов. Он ведь отчетливо видел в каком положении она сейчас находится, поэтому вряд ли стал бы врать с целью получить некую выгоду.       Пока глаза гостя были прикрыты, Люмин с еще большим усердием принялась вглядываться в изящные черты лица, судорожно пытаясь вспомнить хоть что-то, что могло бы их связывать.       Треклятая меховая накидка напоминала о человеке, который измывался над ней в ходе того что его подчиненные называли экспериментами. Воспоминания о тех моментах сохранились урывками и больше походили на смазанные картинки, но даже среди них она не могла найти лица того жуткого человека. Девушка была почти уверенна в том, что ни разу не видела лица своего мучителя, а вот лицо юноши отчего-то было смутно знакомо. — Не прожги дыру, — он криво усмехнулся, так и не открывая глаз.       Люмин тут же отвела растерянный взгляд в сторону, уязвленная тем, насколько проницательным оказался собеседник. Или, быть может, она была слишком предсказуема, раз даже не наблюдая за ней, он смог прочитать ее как открытую книгу.       Голова начинала болеть от обилия мыслей, которые сновали туда-сюда одна за другой. Этот день казался бесконечно-долгим, а присутствие юноши и вовсе не позволяло расслабиться хотя бы на секунду.       Отчаянно хотелось оказаться в одиночестве и, уткнувшись лицом в подушку, вновь погрузиться в ностальгическую меланхолию, которая позволяла хоть ненадолго сбежать от неприглядной реальности.       Люмин сама и не заметила, как из груди вырвался сдавленный вздох, пронизанный нечеловеческой печалью. Юноша же без внимания этого не оставил и, приоткрыв один глаз, с интересом взглянул на Путешественницу, продолжающую жаться ближе к окну.       За все время, проведенное здесь, он думал только о том, что все действительно обстояло так, как он себе и представлял. Девчонка не успела сломаться, но и не проявляла излишнего энтузиазма.       Сказитель был готов к действиям с того самого момента как только перешагнул порог комнаты. Нет, уже тогда, когда только ступил на деревянные помосты пристани Снежной, однако сейчас почему-то медлил.       Он ведь собирался заставить ее молить о спасении. Планировал решительно проломить те хлипкие стены, которые она возвела между ними. Желал заставить ее думать о том, что он действительно может помочь; хотел увидеть в ее глазах надежду в своем лице, а после безжалостно разрушить все эти отчаянные мечты.       И Скарамучча уже был готов открыть рот, однако своим жалким вздохом она напрочь порушила все его продуманные планы. Он слишком давно не испытывал сочувствия к кому-либо, поэтому и сейчас внутри не разливалось искренней жалости, однако что-то явно было не так.       Голова впервые за долгое время совершенно опустела, приводя его в давно забытое потерянное состояние. Отрывки мыслей витали где-то совсем рядом, однако отчаянно не желали складывать в нечто единое.       Она ведь так и не произнесла ни одного жалкого словечка, если не считать своеобразного приветствия, обращенного вовсе не к нему. Почему же то, что должно его злить — лишь приводит его в ступор. Непонятный, необъяснимый, совершенно не присущий грозному Сказителю, привыкшему просчитывать каждый свой ход заранее.       Скарамучча отлично знает, что сейчас она заложница обстоятельств, которые играют ему на руку. Марионетка в чужих руках, приобретенная лишь для того, чтобы позволить своим хозяевам вдоволь наиграться. Мелочь, чьи чувства и переживания не имеют и малейшей ценности для людей, которые соорудили для нее причудливую клетку. Здесь она больше не личность, не героиня, а лишь живая кукла, имеющая лишь практическую ценность. Никому не нужная.       Один чертов вздох вкупе с потрепанным видом и слишком хорошо знакомой историей заставили Скарамуччу осознать то, что он намеренно оставлял без внимания. Именно сейчас зачем-то пришлось лоб в лоб столкнуться с осознанием того почему игры именно с этой девчонкой отзывались внутри дрожащим трепетом.       Она просто должна сломаться, чтобы ему никогда не пришлось.       Он должен увидеть все то, что происходит за той гранью, когда теряются все стремления и остатки хрупких надежд. Обязан досконально изучить каждое изменение, произошедшее под натиском безжалостных обстоятельств, чтобы наверняка заранее знать собственную участь, которая постигнет его, если когда-нибудь придется опустить руки в этой нескончаемой борьбе с жизнью.       Она находится в плену у этих дворцовых стен, полностью подчиненная чужой воле. Не способная делать то, что ей хочется. Лишенная права выбора. Заложница желаний незнакомых людей. Обреченная находиться в обществе тех, к кому она, должно быть, питает жгучую ненависть. Неспособная изменить хоть что-то, и вынужденная плыть по течению лишь для того, чтобы выжить.        — Ты хочешь отсюда сбежать, — произносит он вновь, однако теперь это даже отдаленно не походит на вопрос. Более того, негромкий голос так быстро теряется в общей тишине, что начинает казаться, будто Сказитель обращается вовсе не к Путешественнице.       Сжав губы в узкую полоску, она продолжает молчать, однако ощущая давящую усталость, просто не может и дальше сохранять абсолютно отрешенный вид.        Девушка, забыв о переживаниях о том, что гость при желании может наброситься на нее в любой момент, поворачивается к нему спиной, щекой уткнувшись в ледяную гладь стекла.       Яркий свет палаты бликами ложится на окна, превращая стекло в жалкое подобие зеркала. С той стороны на Люмин смотрит совсем чужой человек, который некогда был жизнерадостной искательницей приключений. В полу-прозрачных глазах не видно бликов, отчего кажется, будто отражение намеренно издевается над ней, изображая мертвеца.       Люмин покрепче сжимает в ладони край одеяла, доказывая себе, что она все еще жива, и просто обязана бороться. Однако одно осознание этого нагоняет сковывающую дыхание тоску.       Слова юноши эхом продолжают разноситься в ее сознании. Она была чертовски не права, думая, что он лишен эмоций. Тот тон, которым он произнес эту короткую фразу, заставлял сердце сжиматься от жалости. И Люмин искренне не понимала кого же она все-таки жалеет.       Девушка только сейчас осознала насколько сильно першит в горле, после чего сдавленно прокашлялась. И это наконец-то вывело Сказителя из дымки отстраненных размышлений.       Он едва сдерживается от злости на самого себя и, до боли сжимая ладони в кулаки, поднимается с кровати, пытаясь вновь вернуть своим мыслям абсолютную трезвость.       Скарамучча давно все для себя решил. Он знает кто он такой, и помнит каким трудом добился всего того, что сейчас есть у него в руках, поэтому ни за что не позволит каким-то глупостям помешать его планам.       Даже слыша шорох у себя за спиной, Путешественница не поворачивается, продолжая игнорировать присутствие еще одного человека в палате.       Скарамучча, который впервые за долгое время просто не способен скрывать недовольство на своем лице поднимет руку, чтобы грубо одернуть девушку, будто бы это могло помочь окончательно привести мысли в порядок, но его прерывает скрип открывающейся двери.       С той стороны на него смотрит сегмент Дотторе, сохраняя на губах приторную улыбку. Рука юноши опускается сама собой, а на лице вырисовывается гримаса крайнего раздражения.       Люмин вовсе не интересно кто же еще пришел поглумиться над ее страданиями, поэтому она лишь прикрывает глаза, в надежде на то, что рано или поздно этот день все же кончится, однако знакомый голос заставляет ее ощутимо вздрогнуть. — До меня ты, по всей видимости, так и не смог дойти. Какая жалость, — насмешливо произносит мужчина, так и оставаясь на пороге. — Что ты здесь забыл? — почти враждебно цедит Сказитель, делая несколько шагов навстречу к клону.       Тот лишь продолжает улыбаться, сцепив руки в замок за спиной. Его, должно быть, крайне смешит сложившаяся ситуация. — Мы, кажется, договаривались о встрече, да? — в шутливом тоне произносит сегмент, пока Сказитель теряется в догадках о том, как именно эта информация дошла до мужчины, — Думаю, самое время поговорить, пока никто не будет нам мешать.       Люмин даже не вслушивается в суть разговора, ощущая как сильно бьется собственное сердце в тисках страха. Именно этот голос она слышала из раза в раз, проживая на яву самые настоящие кошмары. Одно лишь осознание этого заставляет оцепенеть. Ей хочется развернуться, чтобы хотя бы мельком взглянуть на этого монстра, не переживая о том, что воспоминание смажется, однако тело отказывается слушаться. — Ты же знаешь, это не просьба, — добавляет мужчина, тут же разворачиваясь на сто восемьдесят градусов в полной уверенности в том, что Сказитель последует за ним.       Скарамучча злобно выругивается себе под нос, а после действительно отправляется следом, громко хлопая дверью палаты.              Даже понимание того, что она наконец-то осталась одна, не может избавить девушку от нервного удушья и оцепенения. Горячие слезы одна за другой обжигают раскрасневшиеся от холода щеки. Мир перед широко открытыми глазами начинает дрожать и расплываться, а ноги кажутся ватными.       Люмин медленно сползает по стенке вниз и, сидя на полу, зарывается носом в край одеяла, пытаясь перебороть дрожь.