Уроки музыки

      Губы у Яньцина были очень мягкие. Блэйд чувствовал, как его целовали с небывалым рвением, даже с отчаянием, вновь и вновь продлевали поцелуй, не слишком-то заботясь вопросом, а хотел ли он этого вообще? Тот и сам не знал. Честно говоря, Блэйд был не из тех людей, кто придал бы огромное значение такому поцелую, пусть с едва знакомым парнем, пусть парень этот весь последний час только и делал, что жаловался на свою безответную любовь.       Он чувствовал, как Яньцин отчаянно пытался что-то доказать. А поскольку дотянуться до Цзин Юаня никак не получалось, Яньцин теперь отыгрывался на нём. Однако он в этой истории был всё равно, что случайный прохожий. Яньцин доказывал что-то себе. Что именно? Да какая разница.       Поцелуй оборвался, и Блэйд чувствовал тяжёлое дыхание на своих губах. Стоило признать, это было довольно приятно. Ощущать вес чужого тела на своих бёдрах, прикосновения холодных пальцев к своим щекам, замечать, как волосы щекотали шею и плечи, и совершенно привычно тянуться к ним, чтобы убрать Яньцину за спину.       Очень уж хотелось спросить: «Ну, и что дальше?» — но что-то подсказывало, что это был совсем не конец. А ещё Блэйд бы не отказался включить свет, чтобы как следует рассмотреть героическую решимость на юношеском лице. Однако в ярком свете та, быть может, испарилась бы без следа.       Не выпуская лица Блэйда из своих ладоней, Яньцин поцеловал его ещё раз. Всё это очень походило на требование хоть что-то предпринять в ответ. Блэйд предпринял: по-прежнему сидя на кровати, подался вперёд, обхватил Яньцина за талию, сжал так крепко, что весь воздух у того вылетел из лёгких, и принялся целовать так, как Яньцин того очень сильно просил — хоть и безмолвно.       Молния на кофте Яньцина царапала голую грудь Блэйда. Джинсы не очень приятно елозили по голым бёдрам. Вот если бы только Яньцин был чуть более раздет — или хотя бы чуть более готов ко сну… Было решено исправить и это досадное недоразумение. Одной рукой он наощупь отыскал длинный рукав и потянул за него; к огромному удивлению, Яньцин всё понял и сам кое-как выпутался из кофты, не смея разрывать поцелуев.       Что же, если этот паренёк сам буквально вкладывал себя Блэйду в руки, тот не смел отказываться.       Руки забрались под футболку, гладили по спине и царапали короткими тупыми ногтями. Насколько далеко Яньцин позволит ему зайти из одной лишь глупой обиды? А насколько далеко Блэйду позволит зайти совесть? Вот только совесть отчего-то упорно молчала. Яньцин уже не поспевал за поцелуями, судорожно хватал ртом воздух, цеплялся руками за шею и плечи Блэйда, но при этом прижимался ещё ближе. Даже не думал сбежать.       — И что же ты собирался делать с Цзин Юанем? — нисколько не стесняясь, осведомился Блэйд.       Вместо ответа он получил лишь укус за нижнюю губу, причём весьма болезненный. Может, даже до крови. Однако как следует прочувствовать его не удалось: вместо того, чтобы обидеться по-настоящему, Яньцин снова и снова его целовал. А ему сейчас только и хотелось, что разглядеть наверняка раскрасневшееся, взволнованное лицо Яньцина. В спальне по-прежнему было темно. И он по-прежнему не знал, что же тот хотел сделать с Цзин Юанем — хотя, признаться, было очень любопытно. Так всегда, Цзин Юаню всегда доставалось всё самое лучшее.       Тело Яньцина пришло в движение: бёдра сдвинулись назад, а руки заскользили вниз. Вот только чужой груди он едва касался, без особого энтузиазма — то ли боялся, то ли брезговал, то ли ещё чего себе напридумывал. Одеяло оказалось на полу. Голова Яньцина — у Блэйда между ног.       Он оттянул резинку чужих трусов, обнажая возбуждённый член. Хотя в темноте едва ли удавалось что-то разглядеть; впрочем, Блэйд бы в очередной раз не отказался всё-таки поглядеть на Яньцина. На то, как он медленно облизывал его член, как брал в рот, заглатывал…       — Говорил, что я девственник, а сам всё равно весь течёшь, — не без удовольствия, даже какого-то злорадства заметил Яньцин.       Его рука обхватила ствол, размазывая выступившую смазку.       Ах да, ведь всё началось с того, что у Яньцина на лице было написано: нецелованный девственник. На это Блэйд подумал: «Это не целиком твоя заслуга, но…»       — Глупо отрицать, что это приятно.       В ответ Яньцин лишь что-то хмыкнул. Он продолжил неторопливые движения рукой, пусть довольно привычные, Блэйд всё равно был возбуждён, и они ощущались уже совсем иначе. Однако сделать приятно рукой он мог и сам себе, в то время как перед глазами постепенно проступали смутные очертания Яньцина у него в ногах. Блэйд протянул руки, кое-как собрал длинные волосы Яньцина в ладонь. Показалось, что тот даже как-то неодобрительно на него взглянул, но ведь, право слово, не Блэйд всё это начал, и не Блэйд не решался отступить.       Он весьма однозначно склонил голову Яньцина к своему члену. Несколько мгновений нерешительности. Наконец, головки коснулся мокрый язык, а следом — горячие губы.       Теперь Блэйд уже готов был умолять его включить свет. Однако выключатель находился в другом конце спальни, у двери, а Блэйд слишком поздно осознал, что логичнее было бы вывести его к кровати. Но он, в конце концов, не электрик! Ему страсть как хотелось поглядеть на Яньцина. Ведь в этом деле прикосновения — лишь половина удовольствия, а вторая — открывающийся вид. Блэйд оставил это своей фантазии.       Опускал голову Яньцин очень нерешительно. Блэйд самую малость давил ему на затылок и тут же отпускал, как только Яньцин подавался назад. Он с очень большим трудом верил в то, что это был не первый минет в его жизни, однако сколько-нибудь жаловаться Яньцин не смел. Напротив, со всё нарастающим рвением тот снова и снова брал член в рот, скользил по нему языком, ласкал мягкими губами головку и заглатывал ровно настолько, насколько вообще был способен. Яньцин облизывал губы и оставлял мокрые поцелуи на всей длине, так ужасно, невыносимо причмокивая, что Блэйд едва держал себя в руках.       Ему по-прежнему казалось, что если он хоть немного перестарается с Яньцином, то уж от кого-нибудь, но точно за это получит.       Зато Яньцин, похоже, не боялся ничего и никого. Постепенно он стал двигаться всё быстрее, уже совсем не дразнил, но делал, как полагалось. Как только он отстранялся, чтобы перевести дыхание, тут же обхватывал член рукой и вскоре снова облизывал головку, но на этот раз уже помогая себе пальцами.       Наконец, не сдержавшись, Блэйд сам толкнулся в горячий рот так, как ему нестерпимо того хотелось. Яньцин что-то булькнул и едва не закашлялся, но тут же замер, плотно обхватив член губами. Он толкался в него ещё и ещё до упора, пока не ощущал под пальцами, на яньциновском затылке, рефлекторного сопротивления. Вот только руки Блэйда крепко удерживали его на месте. Из груди рвались стоны, однако он предпочёл закусить губу и не польщать Яньцина слишком сильно. Зазнается ещё.       Яньцин выпустил член изо рта с шумным судорожным вздохом. На секунд Блэйду в самом деле стало его жаль; одной рукой он опустился ко рту Яньцина, вытер перепачканный в слюне подбородок тыльной стороной ладони и провёл по нижней губе большим пальцем, совсем немного проталкивая его внутрь. В ответ Яньцин снова его укусил, пока что — очень слабо. И в этот момент невыносимо напомнил Блэйду… его самого.       Блэйд всё ждал, когда тому надоест ломать комедию, однако после передышки в несколько секунд Яньцин вновь задвигал рукой по его члену. В нетерпении он ускорял темп, не зная, что Блэйд и в самом деле приближался к разрядке. Слюна вперемешку со смазкой хлюпала под пальцами, и как же Блэйду сейчас хотелось вновь наклонить Яньцина к себе между ног, чтобы тот хоть ненадолго взял в рот, провёл мягким языком по члену, позволил толкнуться внутрь и задержаться там, пока будет изливаться в оргазме. Вместо этого усилием воли Блэйд перехватил руку Яньцина и потянул его на себя; а другой рукой, наконец, отпустив его волосы, сам обхватил свой член и продолжил торопливые движения.       — Я ведь ещё не… — попытался было протестовать Яньцин.       — Залезай.       Блэйд кое-как затащил его к себе на живот, и теперь при каждом движении рука мягко ударялась о внутреннюю часть чужого бедра. Яньцин навис над ним на несколько мгновений, растерявшись, но вскоре уже склонился для продолжения поцелуев. Целовал абсолютно мокрыми, липкими губами в пересохшие от вздохов губы Блэйда, неровно дышал, не представляя, куда деть испачканные руки.       На этот раз Блэйд сам оборвал поцелуи, чтобы уткнуться носом Яньцину в шею. От него по-прежнему пахло баром и совсем немного — дымом, но кожа была такой приятной и гладкой, будто он только утром побрился. Он вот-вот должен был кончить, и в нетерпении, в последние мгновения перед тем, как излиться в собственную руку, прихватил губами мягкую кожу на шее Яньцина, оставляя засос. Ему снова хотелось кусаться, хотелось вылизать и самого Яньцина, но раз уж тот позволял — тем, что так крепко прижимался к нему, и тем, как брал в рот — Блэйд оставит ему напоследок пару отметин в благодарность за приятный оргазм.       Теперь настала очередь Блэйда тяжело дышать, с силой хватаясь за футболку на спине Яньцина. Тот был так досадно одет, когда всё закончилось, что в сердце Блэйда невольно поселилось искреннее сожаление. И он по-прежнему, абсолютно ничего не видел. Ни выражения чужого лица, ни размазанной по пальцам спермы, ни того, в каком беспорядке сейчас пребывала кровать.       Он легонько похлопал Яньцина по плечу. Тот наклонился.       — Руки бы вытереть… Сбегай в ванную, — попросил Блэйд.       Ничего не ответив, Яньцин сначала очень осторожно слез с него, а уже после, кое-как, с кровати. В открытой двери был виден свет, льющийся из ванной; зашумела вентиляция, Яньцин включил горячую воду, а следом послышались странные звуки. «Надеюсь, его там не тошнит», — невольно подумалось Блэйду. После оргазма ужасно накатила сонливость. Что происходило дальше, он помнил плохо: Яньцин кинул на кровать рулон туалетной бумаги, он наконец-то вытер руку, живот, член, затащил одеяло обратно на кровать и безвозвратно провалился в сон.       Утром Блэйд проснулся с тем изумлением, будто ночью в его спальне развлекался кто-то другой. Одеяло наполовину свисало с кровати, на полу лежала целая гора слипшейся бумаги, в ногах почему-то валялась скомканная кофта Яньцина, а вот самого Яньцина нигде не было. Зато спал он прекрасно, хоть и недолго.       Настойчивая трель будильника напоминала о необходимости идти на работу. Он всё же продрал глаза в ванной, поставил чайник, чтобы заварить кофе, и в конце концов отыскал Яньцина, завёрнутого в плед на диване в гостиной. Ещё более растрёпанного, по-прежнему спящего, с трудом умещающегося на диване.       Неожиданный прилив нежности накрыл Блэйда. Захотелось легонько провести пальцами по его щеке, поцеловать в висок и напомнить, что ничто хорошее не бывает вечным, а в их случае — хороший крепкий сон. Нет, нет, нет, такие порывы априори не могли привести ни к чему хорошему. И он так размяк всего-то после одной ночи и средненького минета? Даже самому становилось смешно. Теперь Яньцина хотелось укусить за ухо, выглядывающее меж длинных светлых прядей волос. Нет, снова не то!       Так и не определившись с желанием, Блэйд потрепал Яньцина за плечо. Тот в ужасе распахнул глаза и пробормотал:       — Ага, уже встаю, — посильнее натягивая плед на лицо.       Блэйд вернулся на кухню. На завтрак были яичница с сосисками, поджаренный хлеб с маслом и кофе. Пока он стоял за плитой, Яньцин исчез в ванной и перестал подавать признаки жизни. Завтрак остывал. Наконец, объявился и Яньцин: с зубной пастой в уголку рта, завязанными волосами, по-прежнему без своей кофты и с чрезвычайно помятым выражением лица.       — Не выспался? — сухо осведомился Блэйд.       — Я в порядке.       В порядке тот, очевидно, не был. Он опустился за стол напротив Блэйда и не слишком решительно принялся за завтрак.       — Если тебе стыдно после того, что было ночью, это нормально, — заметил Блэйд.       — Мне не стыдно, — упрямился Яньцин.       Блэйд с сосредоточенным видом намазывал масло на ещё тёплый хлеб, то понемногу таяло и растекалось. Один тост он положил на тарелку Яньцина и принялся за второй, как бы между делом спрашивая:       — Тогда, может, ты обижен, что и я тебя не приласкал?       — Пф, ещё чего.       Блэйд вопросительно изогнул бровь. Вопрос, конечно, был риторическим. Отчего тогда молодой парень вёл себя как трудный подросток за столом с родителями? Ответа не существовало. Покончив и со вторым тостом, Блэйд облизал нож.       В уголке рта Яньцина по-прежнему оставалась зубная паста. На этот раз Блэйд смочил палец слюной, перегнулся через стол и вытер её, не обращая никакого внимания на то, как Яньцин дёрнулся от его прикосновения.       Пока они завтракали, ночной укус на губе дал о себе знать — ранка неприятно жглась, а чуть раньше, в ванной, Блэйд заметил, как она распухла и сверкала на его рту. Так что, можно сказать, он тоже пострадал. Когда Яньцин снова начал строить из себя недотрогу, стало не так уж и весело.       — Ещё и на шее меня пометил, — продолжил ворчать Яньцин, откусывая кусок тоста.       — Увидел всё-таки? — губы невольно расплылись в слабом подобии улыбки, и ранка на губе снова дала о себе знать. — Да ладно, я же не собака, а ты не фонарный столб.       Как следует набив рот едой, Яньцин недовольно произнёс:       — А если Цзин Юань увидит?       — А если мама твоя увидит?       Вся еда тут же едва не посыпалась изо рта.       — Блин, мама..!       Теперь стало по-настоящему смешно. Выходит, он и в самом деле до сих пор жил с родителями. Но ведь не было ничего такого в том, что сын после ночёвки вне дома возвращался с двумя полыхающими засосами на шее; в самом деле, не с синяком же под глазом. И на них ведь не было написано, кто их поставил. Так что и о Цзин Юане можно было не беспокоиться.       — Тебе ведь никуда не надо с утра пораньше? В колледж там… или в школу? — опомнился Блэйд.       Яньцин поднял на него очень странный взгляд:       — Сегодня воскресенье, — но на всякий случай добавил: — И я в колледже, если что.       — Как скажешь. Мне-то надо на работу. Довезу тебя до центра, в девять уже надо быть там.       — Спасибо, но я лучше на автобусе.       Вся эта комедия начинала понемногу надоедать. Ночью тот слёзно умолял Блэйда остаться в его машине и поехать домой, чуть ли не на коленях просил о разговоре, чтобы утром наотрез отказываться разговаривать и всеми возможными способами избегать даже лишней минуты рядом, лишней обронённой фразы. И это после того, что сам же Яньцин и натворил!       Блэйд вообще подозревал, что виной тому был первый в жизни Яньцина минет. Он-то после своего тоже проснулся наутро без настроения. Хоть Яньцин и храбрился изо всех сил, Блэйд тоже не вчера родился, и всё его чутьё подсказывало, что парень уже успел десять раз пожалеть о ночном приливе храбрости… и возбуждения. Однако Блэйд был не слишком хорош в откровенных разговорах. Да и настроение у него, говоря начистоту, этим утром было преотличнейшее. Он мерзавец? Может быть.       — Когда в следующий раз увидишься с Цзин Юанем?       — Сегодня днём у нас урок, — и Яньцин тут же добавил: — Ладно, надену водолазку.       До самого выхода из дома Яньцин с ним больше не разговаривал. Ждал за столом, пока Блэйд соберëтся на работу, что-то листал в телефоне, зевал, отчаянно стараясь эти зевки скрыть. Однако когда они обувались в прихожей, Яньцин всë же начал:       — Это было…       — Если хочешь сказать «в первый и последний раз», то сразу предупреждаю: не зарекайся.       Яньцин вновь глянул на него как-то странно, исподлобья. Он, наконец, сообразил, что означал этот взгляд: Яньцин спрашивал, не дурак ли Блэйд.       — Это было не так уж плохо, — всë же закончил Яньцин. — Но ты… Ты ведь даже не подумал обо мне!       И с гордо поднятой головой, сказав то, что честно думал о Блэйде, Яньцин схватился за дверную ручку и хотел было выйти на улицу, не оборачиваясь.       Однако Блэйд вцепился в его руку, вынуждая остаться на месте:       — Не нужно было убегать. Если бы остался в моей кровати, то утром…       — Что утром?       Блэйд криво ухмыльнулся:       — В следующий раз расскажу.       Очевидно, Яньцин заставил себя проглотить какой-нибудь остроумный или не очень ответ и, не выдав себя даже кивком головы, направился на улицу, чтобы в самом деле поехать домой на автобусе. Уже у калитки он всё же остановился, чтобы обернуться и попрощаться как полагалось воспитанному молодому человеку:       — До свидания, Инсин!       — Сам же сказал, что имя у меня дурацкое, — отозвался тот с порога дома.       — Правильно отвечать: «До свидания, Яньцин!»       Все воспитанные молодые люди бывали такими невыносимыми занудами? Прямо как Цзин Юань время от времени. Блэйд на это замечание лишь молча кивнул, провожая фигуру Яньцина взглядом.       Тот был… довольно милым, если так подумать. И хорош собой. Ох, подобные мысли никогда не доводили Блэйда до добра. Что толку было от приятной наружности Яньцина, если в голове у того творилась полная каша? Влюблён в Цзин Юаня, а сам удивительно быстро оказался в его койке. Да и характером временами напоминал самого Блэйда — может, в моменты абсолютной искренности?       А ещё у этого парня была дурная привычка разбрасывать свои вещи по дому. Блэйд промолчал. Яньцин о забытой в спальне кофте так и не вспомнил.