Уроки музыки

      Кто-то говорил, что научиться играть на электрогитаре невероятно сложно, кто-то — что очень легко. Истина, как и ожидалось, находилась где-то посередине. На самом деле, в игре на гитаре не было ничего, чего нельзя было добиться упорным трудом и часами тренировок; вот только для всего этого где-то пришлось бы отыскать желание. А уж если не было желания…       Струнные инструменты выбирали те, кто любил боль. Далеко не все музыкальные инструменты пытались убить своих владельцев, однако струнные почему-то начинали с пальцев. К слову, были ещё духовые, но их, пожалуй, выбирали любители асфиксии в постели. Ударные инструменты подходили любителям таскать тяжести, а вот стоять перед микрофоном и петь, не скрываясь ни за чьей спиной, обожали любители выпендриваться. Чтобы группе обзавестись клавишником, нужно было всего-то отыскать пианиста-неудачника: такого, чтобы не взяли в консерваторию из-за недостаточного почтения к классической музыке, ведь ничего классического и грандиозного умелому пианисту начинающая группа предложить не могла.       И вот, когда вы, наконец, соберёте четверо-пятеро не самых талантливых музыкантов, со всеми нехитрыми познаниями выше можно создавать свою группу. Что же вы будете играть? Конечно, рок! Но… какой рок? Неважно, разберётесь по ходу дела.       Суть в том, что у начинающей рок-группы есть два пути: или, познав тяготы и лишения попыток написать собственную музыку, быстренько переквалифицироваться в кавер-группу и зарабатывать сим промыслом хоть какие-то деньги; или, не испугавшись безвестности и голодной смерти, всё-таки пытаться покорить мир — что уж там, хотя бы собственную страну, а лучше для начала город — и в девяносто девяти процентах случаев потерпеть оглушительную неудачу.       Есть, конечно, и третий путь: собираться с друзьями, ни на что особое не надеясь. Репетировать по выходным в чьём-то гараже, отпрашиваться у мужа или жены, знать, что даже национальная известность вам не грозит и довольствоваться при этом малым. Может, среди вас найдётся какой-нибудь умелец, чьё исполнение будет слишком отчётливо звучать как: «Мне слишком тесно с вами, вот бы найти кого-нибудь, с кем я смогу выложиться на полную», — однако третий путь ведь не совсем про самореализацию. К тому же, он ваш друг, так что не сможет вас бросить.       Словом, третий путь оставался тем, кому попросту нужно выпустить пар. Кто слишком любил музыку, чтобы её бросать, но недостаточно для того, чтобы всю жизнь положить на её алтарь. Ведь добившихся успеха — единицы. А вам нужно чем-то платить по счетам.       Всем было уже за тридцать. Самый младший из них, Цзин Юань, лишь недавно перешагнул этот порог: ему исполнилось тридцать один. Согласно общему мнению, на подростковую группу они уже никак не тянули, на молодëжную — ещë с трудом.       У Цзин Юаня был в распоряжении просторный гараж, а в придачу к нему — неплохой голос и смазливая внешность. Но гараж, конечно, вносил свою лепту. Цзин Юань был фронтменом и одной из причин, почему девушки составляли весомую долю среди их слушателей (куда уж там до «поклонников»); фронтменом, но не лидером.       Лидером с первого дня была и до последнего дня осталась бы Цзинлю. Она была той, кто вложила в руки Цзин Юаня гитару, а также той, кто беспрестанно ругалась, что руки у него растут из одного места. Цзинлю всегда отвечала Блэйду: «Ты играешь на соло-гитаре, потому что это всё, что ты умеешь. Я играю на басу, потому что соло-гитара — это всё, что умеешь ты». Стоило ей по-настоящему взяться за электрогитару, как Блэйд понимал, что кровавые мозоли на его пальцах появятся раньше, чем он как следует заучит придуманную ею партию для их новой песни.       «Блэйд» конечно, не было настоящим именем, но отчего-то именно так его все называли. Возможно, его уязвлённое самолюбие подсказывало, что он вовсе не был второй причиной, почему на концертах было так много девушек. Возможно, даже не третьей. Хотя соло-гитаристу полагалось забирать львиную долю обожания толпы (из той скромной части, что оставалась после вокалиста-фронтмена), на их группу это правило не распространялось. Что же, Блэйд сам был тому виной.       Воистину, второй причиной был Дань Хэн. Хотя тот не переставал твердить, что давно и безнадёжно женат, из-за грохота барабанов расслышать его удавалось с трудом. Дань Хэн остался в группе вместо своего старшего брата Дань Фэна (родители явно позабавились с именами), однако теперь при упоминании лиц, по той или иной причине их покинувших, в гараже больше не воцарялось давящей тишины.       Байхэн, должно быть, по-настоящему обиделась, если бы её назвали пианисткой-неудачницей: классическую музыку она любила (как и Дань Хэн), однако для классической музыки оставались классические концерты. Где угодно, кроме прокуренных баров и пыльных гаражей. Классика требовала усидчивости и репетиций, однако у Байхэн после работы едва находились силы, чтобы доползти до кровати.       Все они были участниками группы «Заоблачный квинтет». Группы не самой успешной и не самой известной, однако зачастую казалось, что репетиции стали самоцелью. По субботам встречаться с друзьями, весело проводить время, спорить, играть на инструментах, слушать любимую музыку — разве звучало так уж плохо? Без группы не осталось бы даже этого.       Субботние репетиции были причиной взять гитару в руки среди недели. Их приглашали играть в барах, на праздниках вроде Дня города и на разогреве у других групп. Они все были хорошими исполнителями, Цзинлю и вовсе казалась виртуозом, однако, может, им недоставало креативности? Творческого запала? Или счастливой случайности, чтобы одно-единственное выступление разлетелось по интернету? А может, двух первых альбомов, чтобы третий, наконец, выстрелил на всю страну? Сложно сказать.       Может, им не хватало времени. Десятка заявок на местные фестивали. Пары тысяч подписчиков в соцсетях; для начала, хотя бы аккаунта. Денег на хорошую студию звукозаписи. В конце концов, желания, чтобы «Заоблачный квинтет» стал чем-то серьёзным. Потому что настоящим он был уже сейчас, и всех это вполне устраивало.       На репетициях было шумно даже когда молчали инструменты. Растолкать и привести в чувства Цзин Юаня к обеду было той ещё задачей, однако стоило тому размяться, распеться и разыграться, как усидеть на месте он уже не мог. Одним тем фактом, что ты самый младший, всеобщих восторгов было не заработать, однако от Цзин Юаня не хотелось отводить взгляд. Быть может, в другой жизни он был рождён, чтобы взаправду сиять в свете софитов, а может, вести за собой многотысячную армию; однако зачастую его свет, похожий на ослепительные вспышки молнии, был для весьма ограниченного круга лиц.       Цзин Юань выхватил у Дань Хэна барабанные палочки:       — Послушай, что придумал вчера перед сном. Что-то типа… Тун-тун-тун, туду-ду-ду тун-тун, — барабаны вторили не слишком понятному объяснению.       — Ага, очень свежо, — не моргнув и глазом, солгал Дань Хэн. — Но я тебя понял, ты об этом?       В руках Дань Хэна, естественно, барабанная установка заиграла как надо. Если от попыток Цзин Юаня доносилось, что у того всего две руки, и те за барабаны садились нечасто, то Дань Хэн играл не только всеми видимыми руками и ногами, но и, казалось, даже где-то помогал себе невидимым хвостом.       — Супер! — восхитился Цзин Юань. — И что скажешь?       — Можно попробовать.       Раскачивающийся на стуле Блэйд наблюдал за довольно привычной сценой из другого конца гаража — отчасти потому, что в виду его габаритности Дань Хэна пришлось спрятать в самый дальний угол. По правде говоря, Цзинлю редко допускала их к написанию песен: если Цзин Юань ещё мог предложить пару строк для текста, то к барабанной партии его бы не подпустили и на пушечный выстрел; ровно как и Блэйд не имел особого права на мнение даже в собственной партии гитары.       — Эй, а ритм-партию ты хотя бы выучил? — окликнул его Блэйд.       — Спрашиваешь! Там учить нечего.       Цзин Юань поудобнее перехватил висевшую на плече гитару, выкрутил на ней громкость и продемонстрировал подтверждение собственных слов, сыграв несколько простых аккордов.       Блэйд закатил глаза:       — И ты собираешься это играть? Звучишь, как будто только вчера гитару в руки взял. Нет, этой мелодии определённо не хватает…       Наконец, он сам зажал медиатор между пальцами, прибавил громкости на гитаре и заиграл уже основную партию. Они не всегда использовали две гитары, но иногда в песне дополнительный объём напрашивался сам собой, и тогда уже Цзин Юаня заставляли брать гитару в руки, чтобы параллельно с вокалом играть аккорды простой мелодии — несложную ритм-партию, в то время как Блэйд всецело занимался соло-партией, со сложным ритмом и всяческими выкрутасами.       — Я ещё и слова выучил, — похвастался Цзин Юань.       Он запел вместе со вступлением в припев, но тягаться с грохотом сразу двух усилителей было не так-то просто.       — Чего-чего? Ничего не слышно! — только и крикнул Блэйд.       Тогда Цзин Юань, нависавший сверху, наклонился к Блэйду почти вплотную. Длинные светлые волосы тут же рухнули с плеч вниз, Блэйд смог расслышать, как звенят струны на чужой гитаре без усилителя.       — «И даже е-е-если сегодня я буду с тобой», — с чрезвычайно довольным видом пропел Цзин Юань так, чтобы на этот раз Блэйд точно его услышал.       — «Буду с тобой»! — вторила за спиной ему Байхэн.       — «Что будет за-а-втра под нашей счастливой звездой?»       — «Так долго искать тебя, так долго ждать, и всë для того, чтобы больше не отпуска-а-ать», — Блэйд едва успевал подпевать вслед за своей партией, и всë же петь вместе было взаправду весело.       В пении он был не очень-то и хорош. Но, что важнее, какой был момент! Цзин Юань улыбался ему, так очаровательно, словно Блэйд был самой преданной фанаткой, которую после концерта пригласили бы в гримëрку. И Блэйд невольно улыбался в ответ (что было для него делом непривычным), будто бы прекрасно знал, что полагалось делать в гримëрках. Впрочем, это всего лишь домыслы.       Цзин Юань спутал пару аккордов во втором куплете, но у Блэйда не было никакого желания делать ему замечание — то ли от хорошего настроения, то ли от искреннего восторга в виду того, что на этот раз их вокалист в самом деле выучил текст!       — Во втором куплете перепутал аккорды, — раздался строгий голос Цзинлю.       — Да, мам, хорошо, мам, — рассмеялся Цзин Юань, за что тут же получил стопкой листов бумаги по затылку. — Ай!       — Из-звините, — в воцарившейся на секунду тишине раздался незнакомый голос.       Все обернулись на дверь, ведущую из гаража в дом. В дверном проëме стоял молодой паренëк, с очень длинными светло-русыми волосами, собранными в хвост, и с гитарой за спиной — такой, что и восемнадцать дашь ему с натяжкой. Паренëк обвëл взглядом всех присутствующих и наконец сообразил поздороваться:       — Здравствуйте! — их с Цзин Юанем взгляды встретились: — Вы говорили, что могу прийти в субботу в обед.       Цзин Юань скрутил громкость на гитаре и двинулся к пареньку, тут же приобнимая его за плечи.       — О, привет! Заходи, не бойся, мы как раз настроились и собрались репетировать новые песни. Ребята, это Яньцин, он живёт через два дома от меня и тоже хочет научиться играть на гитаре.       Яньцин решительно кивнул.       — Хочет научиться играть… у тебя? — для верности переспросила Цзинлю.       — Имеешь что-то против моей игры? — невозмутимо осведомился Цзин Юань. — Мы уже пару месяцев занимаемся, так что я решил, что теперь можно вас познакомить, и вы его не съедите. Бери стул, садись рядом с Блэйдом.       Блэйд окинул паренька изучающим взглядом. Давать обещание, которое не собирался стопроцентно сдерживать, он не спешил.       Яньцин придвинул стул, скинул с плеча гитару в чехле и с напускным спокойствием присел рядом. Глядеть на Блэйда он отчего-то не спешил, хоть и не выглядел таким уж стеснительным — для начала, хотя бы потому, что уже пришёл на репетицию.       На новых знакомых Блэйд производил не самое приятное впечатление; более того, ничего не собирался с этим делать. С друзьями он мог, как и все, веселиться, даже улыбаться, но стоило исчезнуть радостному моменту, как выражение пренебрежения вновь захватывало его лицо. Даже ничего не выражая, вид его почему-то делался злобным и отталкивающим — по крайней мере, так говорили посторонние. «Мне казалось, ты неприятный и ужасно грубый, но ты оказался не таким уж плохим парнем», — такие отзывы Блэйд слышал время от времени, но не слишком часто, поскольку увидеть другую его сторону, воистину, удавалось немногим. Все остальные так и уходили лишь с первой частью мнения о нём. А не самое дружелюбное прозвище не то подкрепляло такое впечатление, не то всего-навсего из него происходило.       По виду Яньцина становилось понятно, что и в этот раз ситуация повторялась. Да у него же на лице всё было написано! Памятуя о правилах приличия, Блэйд попытался улыбнуться; однако вместо улыбки выдавил из себя лишь оскал, от которого Яньцин отшатнулся.       Хотя обычно он бы не обратил на Яньцина особого внимания, пока Дань Хэн заново настраивал барабаны после их недавнего выступления, думать о чëм-то нужно было. А Яньцин всего-то сидел рядом и нервно поглядывал на окружающих. И что он только здесь забыл? Ему бы общаться с одноклассниками, записаться в какой-нибудь… музыкальный кружок, что ли, словом, найти компанию своего возраста. В каком-то смысле их группа тоже была «музыкальным кружком», однако набор в него был давно и безнадёжно закрыт. Блэйду было абсолютно без разницы, сколько посторонних приходило на репетиции, потому что обычно посторонними оказывались жëны, мужья, парни и девушки участников группы. Ещё иногда заглядывала Кафка, но уж еë никак нельзя было отнести к одной из вышеперечисленных категорий. А ярых фанатов у них не водилось.       Явно ощущая себя не в своей тарелке, Яньцин всё же решился заговорить:       — Я успел увидеть, как вы пели с Цзин Юанем. Разве вы тоже поëте? — никто не гремел инструментом, так что расслышать не слишком громкий голос удалось без труда.       — Певец из меня никудышный, — честно признался Блэйд, но не более того.       — Это которая из ваших песен? Слов было почти не слышно.       Подобная осведомлëнность даже слегка удивляла.       — А ты разве много наших песен знаешь? Это новая.       «Но Цзинлю такие попсовые тексты пишет», — добавил Блэйд уже мысленно. Подобная особенность подруги его неизменно удивляла. С виду Цзинлю была такой же холодной, как и он, ей бы писать трагические баллады… Однако девушка отчего-то выбирала банальные песни о любви. Видимо, за холодной наружностью в самом деле скрывалось горячее и любящее сердце. Даром, что в Блэйде ничего подобного не скрывалось.       Особо не смутившись, Яньцин ответил:       — Я бывал на ваших выступлениях, и Цзин Юань скинул послушать записи. Да и если бы мне не нравилась… кхм, музыка, пришëл бы я сюда?       «Что это ещё за “кхм, музыка”?» — переспросил Блэйд у самого себя, вместе с тем странно покосившись на паренька. Ещё одно осознание подобралось следом:       — Тебя пускают в бары?       — Вообще-то, мне уже двадцать!       Блэйд вновь наградил Яньцина странным изучающим взглядом.       — О, ну, если уже двадцать… — с иронией в голосе протянул он.       Блэйду было тридцать три. Собственные двадцать лет казались бесконечно далëкими, но он не особо по ним тосковал. В двадцать лет мозгов у Блэйда не было совершенно, разве что компания таких старпëров, какими они с друзьями стали теперь, едва ли вызвала у него особого интереса.       К ним вновь приблизился Цзин Юань.       — Ну как? — он чуть потрепал Яньцина по собранным волосам, отчего парень едва заметно покраснел. — Я же говорил, что Блэйд не кусается.       — Кусается, — с невозмутимым видом отозвался Блэйд.       Должно быть, у Яньцина язык всë-таки не повернулся назвать нового знакомого «милым парнем», так что он лишь коротко кивнул:       — Всë хорошо.       Раздался командный голос Цзинлю:       — Все готовы?       Пока проводились последние приготовления, Блэйд провëл медиатором по струнам, услышал, как две струны слегка расстроились, подкрутил колки и отозвался, что он готов. Дань Хэн отсчитывал ритм:       — Раз… два… Раз, два, три, четыре!       Грохот всех инструментов, подключенных к усилителям и колонкам, едва не свалил Яньцина со стула. Блэйд глядел на него, может, ещё секунду или две, прежде чем взгляд вернулся к Цзин Юаню у микрофона — как и полагалось.       Было в поющем Цзин Юане что-то чарующее — факт, отрицать который было попросту глупо. Не все люди, что умели петь, хорошо и естественно смотрелись на сцене; и далеко не все те, кто очаровывали слушателей у микрофона, по-настоящему умели петь. Цзин Юань умел. Очаруетесь ли вы им — зависело только от вас.       Блэйду было без разницы, где играть. Что на сцене, в слепящем свете софитов, в стелющемся по полу дыму, из-за которых даже слушателей не видно; что в гараже, в ярком искусственном свете, среди обшарпанных стен и на бетонном полу, сидя в старом кресле без подлокотников. Всë было одинаковым. Он играл не для того, чтобы его услышали и восхитились, а просто чтобы играть.       В тот день Блэйд даже не заметил, как Яньцин перевëл изумлëнный сверкающий взгляд с Цзин Юаня именно на него — впервые.