Уроки музыки

      Поговаривали, что дома у Блэйда было холодно и сыро, как в склепе. Однако утверждение это было глупой провокацией, поскольку на самом деле дома у Блэйда даже в самые холодные зимы было тепло, а гостям он неизменно предлагал чашку-другую чая, чтобы согреться. Проблема заключалась лишь в том, что очень немногим довелось побывать у него дома и при этом застать хозяина в добром расположении духа.       Маленький одноэтажный домик с треугольной крышей располагался ещё в черте города, но уже вдали от серых бетонных многоэтажек или нагретых на солнце стеклянных бизнес-центров. Дом этот Блэйд построил сам три года назад, а потому одновременно и обожал его, и вечно был им недоволен: руки никак не доходили облагородить задний двор, на автоматические ворота для заезда в гараж на машине в своё время не хватило денег, под крышей, похоже, завелись крысы, а трубу с водой, зарытую под землю, за три года уже дважды прорывало, и Блэйду не оставалось ровным счётом ничего, кроме как раскапывать её и чинить своими силами. Зато с другой стороны, соседи не жаловались на игру на гитаре в два часа ночи и уже никто из сожителей не бросал косые взгляды на кого-то, кого Блэйд приводил домой. Справедливости ради, приводил он немногих.       Дом в самом деле был скромных размеров: всего-то спальня, гостиная, кухня и ванная комната, да пристроенный гараж; однако стоило в выходной день затеять уборку, как дело затягивалось на долгие часы, словно он имел дело с шикарным особняком. Вдруг раздался телефонный звонок. Из динамика мобильного послышался голос Цзин Юаня:       — Привет, ты в магазине?       — Нет, сегодня дома, а что? — подобные расспросы не сулили ничего хорошего для Блэйда, однако сходу отказывать другу в помощи он привычки не имел. Для начала, стоило узнать, в чём именно он собирался отказать.       — Гляди, значит, я угадал. Как относишься к тому, чтобы этим светлым осенним днём помочь молодому поколению на пути к знаниям? — голос Цзин Юаня звучал так дружелюбно, и как у него только зубы не сводило.       — Резко отрицательно.       Цзин Юань наконец похолодел:       — Ответ неверный. Я бы очень обрадовался, услышав от тебя: «Конечно, дорогой друг, я всегда готов прийти на помощь», — повисла тишина. Тот вздохнул и продолжил: — Ладно, пока в тебе не проснулось желание меня убить, попрошу по-человечески: выручай, у меня образовались кое-какие важные дела, а у нас с Яньцином — ну, с тем пацаном с репетиции — сегодня как раз должен быть урок. А я вообще никак не могу.       — Вот, гляди, ты уже знаешь, что ему сказать. У тебя дела. Он же тебе денег не платит?       — А у тебя, что, при виде него не возникло хотя бы такого ма-а-аленького желания передать ему частичку своих многолетних знаний?       У Блэйда от этого разговора начинала затекать спина. Он-то думал, звонок на тридцать секунд, а с Цзин Юанем неожиданно пришлось повоевать. Поудобнее опёршись на швабру, Блэйд бесхитростно ответил:       — Неа. Я уже понял, ты хочешь его на меня спихнуть. Но я с детьми, вообще-то, не лажу, и порывов к наставничеству никогда за собой не замечал.       Снова пауза.       — Пожалуйста. Только представь, какие бы у него были грустные глаза, если бы я сказал, что на этой неделе урока не будет.       Грустные глаза Яньцина интересовали Блэйда в самую последнюю очередь. У него, может, сейчас тоже в глазах не плескалось веселья, и с каждой секундой в этом всё больше прибавлялось вины Цзин Юаня. «Почему тогда не позвонить Цзинлю? — ответ нашёлся неожиданно быстро: — Ну, уж нет, лучше тогда в клетку с волками».       — Дорогой друг, тебе лучше поскорее согласиться, — Блэйду показалось, что на этих словах Цзин Юань глянул на часы, — потому что Яньцин заявится с минуты на минуту.       — В смысле?       Кто-то стучал в калитку на улице.       Блэйд с яростью глянул в телефон в надежде разглядеть бесстыжее лицо друга. Тот, будто что-то почувствовав, уже сбросил вызов.       От дома Цзин Юаня до дома Блэйда дорога на машине занимала полчаса, а вот на автобусе, при условии, что ещё предстояло пройтись пешком от остановки, почти целый час. Вряд ли у Яньцина была машина. Значит, у этого негодяя, что смел называться другом, был целый час, чтобы позвонить и предупредить, однако он и не подумал так сделать. Конечно, ведь тогда у Блэйда была бы возможность отказаться!       Ничто не мешало отказаться прямо сейчас. Однако, хотя лица паренька он особо не запомнил, стоило в самом деле представить его грустные глаза от того, что какой-то мужик так и не открыл калитку и оставил его мёрзнуть на улице, сердце Блэйда очень нехотя, едва заметно дрогнуло. Если бы над ним так посмели подшутить, Блэйд бы обязательно это запомнил.              Пришлось всё-таки направиться на улицу, чтобы впустить Яньцина в дом.       — Блэйд! — радостно воскликнул тот, заглядывая через забор. — Блэйд, здравствуйте, это я! Извините, что так вышло.       — Твой… кхм, учитель позвонил в последний момент. Честно говоря, понятия не имею, что с тобой делать, — он сделал шаг в сторону, пропуская паренька во двор. — Но раз уж такое дело, заходи.       Яньцин проскользнул в дом, особо не оглядываясь по сторонам. На входе он без лишних напоминаний снял обувь, да так и остался стоять в дверях, дожидаясь, пока Блэйд спешно свернёт всю уборку. На этот раз за спиной у паренька тоже был чехол с гитарой, однако Блэйд смутно припоминал, что в прошлый раз так её и не увидел. По крайней мере, мальчишка был вежливым.       — Сколько вы уже занимаетесь с Цзин Юанем? — осведомился Блэйд, расхаживая из одного конца дома в другой.       — Почти четыре месяца, раз в неделю, иногда чаще, — отозвался Яньцин из прихожей.       Наконец, тот решился сделать шаг вглубь дома. Проявив ещё больше смелости, он даже прошёл в гостиную и присел на край дивана — там Блэйд его и обнаружил.       И что ему было делать с этим пареньком? С мальчишкой. Такое детское лицо, что и на совершеннолетнего тянул с трудом. Разве что, ростом был почти с Блэйда, но рост — дело такое, встречались ему иногда на улице школьники, на которых доводилось глядеть снизу вверх. Блэйд никогда-никогда не примерял на себя роль учителя, да ему и не хотелось.       Цзинлю, например, обучение что его, что Цзин Юаня давалось с таким скрипом, что, может, ей тоже не стоило браться за это дело; и всё же она буквально приносила себя в жертву им двоим, силясь научить хоть чему-нибудь полезному. Потому что Цзинлю в самом деле знала и умела столько, что голова шла кругом. Что же умел Блэйд? По собственному признанию, ничего особенного.       — «Блэйд» — это ведь не ваше настоящее имя? — очевидно, тот долго раздумывал над вопросом.       — Ты прав.       — А какое тогда настоящее?       Блэйд развернул кресло, чтобы лучше было видно Яньцина, и тяжело в него опустился. Который был час? Ох, ещё даже не было двенадцати. А он успел столько всего сделать по дому! Даже обед готов, остывал на плите. Ноги отчего-то гудели.       — Какая разница? — философски, но на деле, скорее небрежно отмахнулся Блэйд. — Что меня больше заботит, почему ты так уважительно ко мне обращаешься? Я не так уж и стар.       На секунду удалось заметить, как Яньцин без труда проглотил фразу «кто вам это сказал?» Озвучил он уже куда более предпочтительный вариант:       — Вы и сами назвали Цзин Юаня моим учителем. Вы, получается, тоже мой учитель. Разве к учителям полагается обращаться как-то иначе?       — Ты с самой первой встречи так ко мне обращаешься, — не моргнув и глазом, заметил Блэйд.       Яньцин, будто пойманный с поличным, чуть отвёл взгляд:       — Может… я просто с самого начала хотел чему-то у вас научиться, — однако, подумав, всё же добавил куда решительнее: — А может, я просто вежливый.       Блэйд не выдержал и прыснул от смеха. Верно, именно так вежливые люди сами о себе и говорят. Пусть его реакция выглядела не иначе, как насмешка, он не очень-то хотел насмехаться над Яньцином. Того становилось даже жаль: любимый учитель спихнул ученика на кого попало, а тот теперь не знал даже, как к нему подступиться. Ещё и пришлось ехать неведомо куда, а Яньцин, отчего-то сомнений не возникало, даже не посмел протестовать.       Чёрт бы побрал Цзин Юаня с его срочными делами!       — Ладно, доставай гитару, настраивайся, я сейчас принесу усилитель.       Блэйд направился в спальню, однако вместе с комбоусилителем пришлось захватить и кабель, и удлинитель, чтобы всё подключить. Приглашать непонятно кого к себе в спальню как-то не очень хотелось.       Яньцин сидел на диване с идеально ровной спиной: то ли новобранец на построении, то ли невеста на смотринах. Блэйд протянул ему кабель и вновь умостился в кресле, однако спустя несколько секунд глаза его чуть округлились от изумления:       — Эта гитара ведь… — Яньцин не спешил подсказывать, так что пришлось договаривать самому: — Цзин Юаня, да?       — Ага, — тот коротко кивнул, вновь опуская взгляд. — Он одолжил, пока я не накоплю, чтобы купить свою.       Блэйду показалось, или паренёк снова чуть покраснел? Стыдился, что ли, что не было денег сходу купить хороший инструмент? Вот уж глупости. Видел бы он, на каких первых гитарах все они начинали — без слёз не взглянешь, не зажмурившись, не выслушаешь. Вот только если по-настоящему хотелось играть, даже отобранная у деда гитара казалась сокровищем; и даже из самого бездарного куска дерева при должном умении можно было извлечь что-нибудь вполне мелодичное. Плохому танцору, как говорится, ноги мешают.       Вслух ничего из этого Блэйд произносить не спешил. Вместо этого, нахмурившись и призадумавшись, спросил:       — Но он ведь так и не отнёс её к мастеру? Лады торчат, да?       Яньцин глянул на него с выражением полного непонимания на лице. Не успел он даже спросить, что это вообще означало, как Блэйд подался вперёд и провёл ладонью по грифу.       — Тебе же левую ладонь царапает. Ты не замечал?       — Я думал, что так и надо. Знаете, как мозоли на подушечках.       Блэйд с трудом сдержался, чтобы не закатить глаза. В каком-то не слишком выгодном свете он выставлял Цзин Юаня, вот только порой тот был и в самом деле слишком ленив, чтобы позаботиться о своих инструментах. Нет, конечно, с новенькой гитары тот сдувал пылинки и струны менял как полагалось, однако старую наверняка убрал в чехол и совсем о ней позабыл.       У гитары со временем «вылезали лады» — дерево высыхало, и гриф чуть уменьшался, а вот металлические лады оставались прежнего размера; на глаз этого могло быть даже не видно, однако при игре острые лады царапали ладонь. Конечно, для новичка эта боль могла быть не такой уж и заметной на фоне того ужаса, что испытывали пальцы от зажатия струн; и всё же, Цзин Юань, чёрт бы тебя побрал снова! Всего-то и нужно было, что отнести гитару мастеру. А если бы не Блэйд, никто об этом так и не вспомнил.       — Кстати, о пальцах. Дай сюда гитару.       По-прежнему в растерянности, Яньцин послушно снял ремень с плеча и передал инструмент.       Блэйд на пробу зажал пару аккордов: струны были такими тонкими, что он даже их не ощущал. Чем толще набор струн, тем сложнее их зажимать, тем больше силы приходилось прикладывать, но вместе с тем глубже и богаче звучал звук. Блэйд давно играл на толстых струнах, таких, что на подтяжках приходилось всего себя вкладывать в простое движение пальцев, и задней мыслью молиться, лишь бы не лопнула кожа, и он не залил кровью гриф… снова.       Струны на старой гитаре Цзин Юаня были чуть тоньше, и сам Цзин Юань не любил очень толстые струны, но ведь… в самом деле, ведь этому пацану можно было поставить что-нибудь ещё легче. Страдания и боль — может, что-то в них было, но разве это не для тех, кто уже точно решил однажды позволить гитаре себя убить?       Мысленно вздыхать можно было очень долго. Однако старая гитара неизменно навевала массу воспоминаний: они собирались после занятий в школе, под строгим взглядом Цзинлю (которая только вернулась с занятий в колледже) разучивали новые партии, первые инструменты звучали, казалось, великолепно, и весь мир музыки расстилался перед ними. Цзин Юань без вопросов разрешал поиграть на своей гитаре, а вот Блэйд никому не позволял, хотя сам не брезговал чужой. Так что эта гитара, самый обычный стратокастер с фиолетовым корпусом, «подходящая для новичков», как сказал тогда продавец в музыкальном магазине, тоже что-то для него да означала.       Пальцы сами пробежали по знакомым рифам. Медиатора под рукой не обнаружилось, и бить по струнам пришлось голой рукой. Звук получался очень тихим — усилитель они так и не включили, однако в тишине, повисшей в доме, даже так электрогитара звучала очень отчётливо. Закончить школу, поступить в колледж, бросить на втором году обучения, пойти работать, чтобы купить гитару получше. По-настоящему хорошую. Собрать рок-группу, существовавшую и по сей день. Несколько кусков дерева да шесть струн, но сколько же в них было воспоминаний. Воспоминания о Цзин Юане с фиолетовой гитарой в руках, сидящем на полу, были куда ярче воспоминаний о собственной гитаре в те времена. Цзин Юань хотя бы ему улыбался.       Наконец, незапланированное выступление подошло к концу. Блэйд и сам не заметил, как увлёкся, а теперь не мог с уверенностью сказать, сколько прошло времени — должно быть, от силы пара минут. Такая вот плохая у него память.       Блэйд отдал, практически втолкнул гитару в руки её новому временному владельцу. С трудом припомнив, о чём шла речь, он спросил:       — Ты уже менял на ней струны? — Яньцин кивнул. Тогда Блэйд спросил: — И какие поставил?       — Не знаю, — честно признался тот.       — А Цзин Юань какие сказал поставить?       — Н-не знаю, — отозвался Яньцин уже неувереннее. — Он сказал, что нужно поменять, и я дома поменял по видеоуроку из интернета.       Должно быть, раз история о лопнувшей в лоб струне и рано поседевшем Яньцине отсутствовала, видео попалось хорошее. Больше по этому поводу Блэйд ничего не сказал, ровно как и насчёт ладов. В самом деле, это был не его ученик, нечего было с ним возиться.       Он был всё равно что… учитель на замену, точно! Какой-то взрослый, которого отправили отсидеть положенное время урока перед детьми, которым тоже всего-то и было нужно, что отсидеть уже своё время. Бессовестная социальная договорённость между учениками и учителями.       Интересно, а у Яньцина всегда было такое изумлённое лицо? Он будто бы позабыл, как нужно держать гитару, а вместо этого держал её, словно боялся уронить новорожденного ребёнка. И весь его вид твердил лишь о том, что ему очень хотелось о чём-то спросить Блэйда, что-то сказать своё, однако хозяин всё никак не решался. Что же, Блэйду не было особого дела и до этого. Захочет — скажет.       Он ведь не кусается. Хотя, нет, постойте.       В любом случае, как только Яньцину надоест сидеть с видом, будто бы ему очень нужно в туалет, решение придёт само собой.       Блэйд вновь принял расслабленную позу в кресле. Яньцин сидел как на иголках. Имея очень смутные воспоминания о том, как сам учился играть, Блэйд произнёс:       — Мне нужно понять, что ты уже умеешь. Сымпровизируй что-нибудь. Даже если стесняешься.       По Яньцину, конечно, было видно, что он стеснялся. Однако всё-таки преодолев страх очевидно предстоящей плохой игры перед незнакомцем, он уже взялся было за гриф. Но в последний момент поднял голову, чтобы уточнить:       — Под «сымпровизируй» вы ведь имеете в виду… что-то конкретное?       — Я имею в виду именно что импровизацию, — терпеливо повторил Блэйд. — Не чей-то риф, не чью-то песню, а то, что ты можешь придумать прямо сейчас.       — Но ведь это же ужасно сложно! Откуда мне знать, как придумывать музыку?       Снова затянувшаяся пауза. Уже даже Блэйду понемногу становилось неловко. Повременив с тем, чтобы в третий раз посылать Цзин Юаня к чёрту (а на деле, бесконечное множество раз за сегодня), он решился уточнить тихим голосом:       — Вы с Цзин Юанем ещё не импровизировали, так?       — Мне почему-то кажется, что вы сейчас очень злы на учителя, — догадливо, но с опаской произнёс Яньцин.       — Нет, вовсе не зол. Ты сказал, что вы занимаетесь четыре месяца, и я подумал, что вы изучили ноты, гаммы, лады, импровизацию. Нет, похоже, не изучили. Ладно. И чем же вы занимались четыре месяца?       — Мы учили аккорды, — стоически признался Яньцин.       Чувствовалось, что признание далось ему нелегко.       Что и говорить, Цзин Юань любил аккорды. Более того, Цзин Юань любил простые аккорды: Am, Dm, E, все дела… Блэйд знал об этом, как никто другой, и именно поэтому у него с первой встречи с Яньцином закралось совершенно крошечное подозрение: а чему, собственно, он собирался учить парня? Вся сила, вся мощь обаяния, вся харизма Цзин Юаня была вовсе не в виртуозной игре на гитаре, отнюдь! А потому и преподаватель, прямо скажем, из него должен был получиться… Ну уж какой получился бы. Пусть будет на его совести.       — И простые песни, — поспешно добавил Яньцин в попытке оправдаться.       — Хорошо, сыграй тогда какую-нибудь простую песню.       Аккорды, в целом, были делом вовсе не плохим, а очень даже хорошим. Аккордов, вопреки ожиданиям начинающих гитаристов, было великое множество, такое, что начинало даже казаться: попробуй поставить пальцы на грифе как угодно, обязательно попадёшь в какой-нибудь идиотский замудрённый аккорд, что ни в одной песне за всю историю человечества не использовался.       Собравшись с духом, Яньцин сыграл «Wake Me Up When September Ends» группы Green Day. Не самый плохой, и в то же время не самый простой выбор для парня, который в самом деле знает лишь аккорды. Приготовившийся в конец разочароваться Блэйд вдруг оказался приятно удивлён. Хотя играл Яньцин очень неуверенно и то и дело норовил сбиться, но даже слегка высунув кончик языка, изо всех сил глядел на гриф под пальцами и зажимал заученные аккорды.       В целом, звучало неплохо, а поскольку Блэйд уже не имел права прикрыть глаза и просто насладиться музыкой, то принялся незаметно для себя тихонько подвывать (ни в коем случае не «подпевать») знакомым словам:       — «As my memory rests, but never forgets what I lost», — само собой слетело с его губ.       Яньцин, конечно, ничего не пел — ему предстояла непростая задача не запутаться во всех десяти своих пальцах. Очень тяжело, должно быть, приходилось новичкам, поскольку они свои пальцы контролировали очень чётко. Блэйд — уже давно нет, даже не задумывался.       Когда же с песней было покончено, Блэйд сидел с невозмутимым выражением лица. Ему подумалось, что не лишним было бы как-то выразить одобрение — например, улыбнуться — однако позже он вспоминал, что, похоже, совсем забыл это сделать.       Что же, Яньцин не солгал, он и в самом деле кое-что умел. Блэйд осведомился:       — Ты ведь знаешь что-нибудь о нотах?       — О, о нотах знаю! — тот наконец приободрился.       Что же, Цзин Юань был не так уж бесполезен, как могло показаться. Мелькали проблески надежды.       — И знаешь, где они на грифе?       Яньцин ответил на парочку простых вопросов: покажи эту ноту на этой струне, покажи такую-то ноту на такой-то струне. А следом Блэйд пустился в длинный рассказ о музыкальных интервалах, минорных и мажорных гаммах и пентатонике. Поначалу Яньцин с умным видом кивал, но посыпался уже на том, что такое квинта, после чего попросил ручку, бумагу, и объяснения основ теории начались заново.       Блэйд никогда бы не подумал, что знал так много. Все эти годы знания о музыке тихо сосуществовали в его голове с чем-то более использующимся в обычной жизни, однако теперь он говорил, и говорил, и сходил в спальню за своей гитарой, чтобы показывать нагляднее… Пока, наконец, вовсе не обессилел. Во рту всë напрочь пересохло, а у бедного Яньцина, казалось, вот-вот должен был расплавиться мозг от обилия информации.       В самом деле, который был час? И сколько обычно длились «уроки» у Цзин Юаня? Блэйд глянул на часы и с удивлением обнаружил, что время подбиралось к половине второго. Они просидели почти два часа.       — Голоден?       Яньцин от неожиданного вопроса едва не подпрыгнул вместе с гитарой на коленях. Не дожидаясь ответа, Блэйд уже направился на кухню; в самом деле, конечно, он голоден.       На обед были свиные отбивные с рисом.       Тот факт, что зачастую Блэйд игнорировал чужие потребности, если они приходились ему не по душе, вовсе не означал, что он их не понимал. Другое дело, что на этот раз мог заявиться «папаша»-учитель Цзин Юань, чтобы отчитать Блэйда за то, что тот даже не додумался накормить ученика. Что-то подсказывало, что едва ли обед входил в учебную программу, но, опять же, выгонять ребëнка на улицу казалось совсем уж неправильным.       За столом Яньцин несколько раз украдкой глянул в телефон, проверяя не то время, не то звонки.       — Спешишь? — осведомился Блэйд прежде, чем успел себя остановить.       — Нет… не совсем.       По всей видимости, повисшая тишина как-то давила на Яньцина, потому что он заставил себя продолжить:       — Не хочу вам слишком надоедать.       Блэйд поднял глаза, их взгляды встретились. Что он мог ответить? «Уже поздно»? Чем дольше он глядел на Яньцина, тем сильнее тот позволял на себя смотреть. Заставлял себя не ëжиться под изучающим взглядом, но и не злиться за такое внимание к себе.       Каждый раз, когда Блэйд смотрел на него, тот выглядел совсем иначе, нежели в прошлый раз. Светлые глаза, длинные светлые волосы, уже даже не такое уж детское лицо. Вполне симпатичный, но слишком… боится его. Хотя заставляет себя не бояться. Наверняка нравится девчонкам, раз красивый, высокий, не плюëт себе под ноги, да еще и учится играть на гитаре. Или в этом и было дело? Может, как-нибудь разузнать, зачем ему это всë? Да ладно, Блэйду-то оно зачем? Простое человеческое любопытство, ровно как и умение поддержать непринуждëнный разговор, были ему не свойственны.       А ещё — или просто показалось? — Яньцин тоже глядел на него со всë большим интересом. Но только так, чтобы Блэйд этого не замечал. Вроде бы смотрел прямо перед собой, а взгляд то и дело куда-то соскальзывал. Ему, в общем-то, и до этого не было особого дела, но если уж паренëк такой любопытный, стоило спрашивать в открытую.       Поэтому Яньцин, по-прежнему сидящий за столом, спросил:       — Сыграете что-нибудь?       — Зачем? — бесхитростно отозвался Блэйд.       — Я… хочу посмотреть. Вы же круто играете!       — Сейчас тебе это не особо поможет в учëбе.       Яньцин не сразу нашëлся с ответом:       — Но мне нравится, — и добавил, будто бы для большей убедительности: — И это мотивирует учиться! Чтобы уметь так же!       Блэйд вздохнул. Его не смущали просьбы сыграть для кого-нибудь или то, как за его игрой следили, не отводя взгляда. Просто он… уже давно этого не делал. Вот так, перед кем-то, не то в самом деле надеясь впечатлить (он не надеялся), не то потому, что его умоляли уже едва ли не на коленях.       До коленей Яньцину, конечно, было ещё далеко. Хотя выглядело бы забавно. Он бы поглядел.       Многие группы писали свои песни с расчëтом, что их рано или поздно придëтся играть на концертах. Если песня в итоге получалась слишком сложной, вживую еë не суждено было услышать вовсе. Поскольку концерты у «Заоблачного квинтета» случались не так уж часто, они могли побаловать себя партиями, которые не очень-то хотелось играть после третьего коктейля в баре. Зато это было по-настоящему интересно играть.       Яньцин глядел во все глаза. Разве что на колени к нему не забрался, чтобы лучше видеть.       Своя гитара в руках ощущалась естественным продолжением тела, и Блэйд безошибочно знал, где найти любую нужную ноту. Голова при этом оставалась абсолютно пустой: не было нужды ни усиленно вспоминать свою партию, ни вслушиваться в партии друзей — на этот раз он был один. Зато пальцы делали всë сами. Удивительная штука, если так задуматься — мышечная память. Если бы только он был так же хорош, скажем, в кулинарии, жизнь его была бы чуточку лучше. Хотя Яньцин не жаловался на обед.       За последним ударом по струнам последовали аплодисменты, искренние и восхищëнные. Воистину, признание младшего заслужить не так уж сложно. Была бы здесь Цзинлю, сказала бы, что он не дотянул бенды, а Дань Хэн бы вздохнул и отметил, что он снова сыграл быстрее, чем нужно. Их впечатлить было уже куда сложнее. Но Блэйд и не стремился.       — Очень здорово, вы, правда, очень здорово играете! — восклицал Яньцин. Блэйд лишь хмыкнул — вовсе не из скромности. — Сколько вы учились до такого уровня?       — Правильным ответом будет «всю жизнь», но более реалистичный… наверное, года три-четыре. Я начал играть ещё в школе.       Яньцин недоверчиво поглядел на него:       — А сколько вам лет?       — Тридцать три.       — Ой!       Он так и не понял, что означало это «ой». Для Блэйда его возраст означал лишь тот факт, что двадцатилетним пацанам было откровенно рано обращаться к нему как к дряхлому старику. Он-то думал, что хотя бы с ними ещё на одной волне. Ну, постольку поскольку…       Вот только в его случае дело куда больше было в том, что он отчаянно хотел научиться играть. Да и в школе свободного времени было полно: он играл, и играл, и играл, пока родители не умоляли его пойти прогуляться. Если у Яньцина уроки музыки были раз в неделю, то у него — почти каждый день. По глазам Яньцина вдруг стало видно, что вариант «всю жизнь» казался ему уже более вероятным.       Однако маленькое представление подошло к концу. Гитара Цзин Юаня (или уже Яньцина..?) лежала на диване, бумаги с торопливыми записями и схемами веером раскинулись по низкому столику.       Блэйд отключил свою гитару, но так и замер с кабелем в руках:       — Не знаю, может, ты уже хочешь домой? Или продолжим учиться?       Будто бы в нерешительности, Яньцин слегка закусил нижнюю губу, мельком глянул на часы, однако в итоге произнëс:       — Давайте ещё заниматься!       Блэйд лишь смиренно кивнул и протянул кабель. Яньцин покинул его дом лишь к пяти часам.