Уроки музыки

      Утром Яньцин проснулся с тем отчётливым ощущением, будто накануне стрелял из пистолета не он, а в него. Последние ночи у Блэйда проходили спокойно, и спал он хорошо, однако сегодня что-то определённо пошло не так: он просыпался два или три раза за ночь, подолгу не мог уснуть обратно и к моменту, когда зазвенел будильник, оказался совершенно разбит.       В тёмной спальне было трудно понять даже который сейчас час. Блэйд уже толкался ногой под одеялом, чтобы Яньцин поскорее просыпался.       Не открывая глаз, тот страдальческим тоном протянул:       — Выключи. Не пойду никуда сегодня.       Трель прекратилась, однако Блэйда оказалось не так-то просто уговорить.       — Не выдумывай, вставай, — менее сонно отозвался он.       Все сколько-нибудь взрослые люди становились такими невыносимыми занудами, когда дело касалось учёбы? Причём исключительно чужой учёбы. Интересно, сколько колледжей и университетов закончил Блэйд, раз собирался давать уроки по преодолению утреннего приступа «не могу встать с кровати к первой паре». Яньцин, честно говоря, чувствовал, что ни к какой паре не сможет встать.       — По мне каток проехался. Даже если приеду на пары, всё равно ничего не пойму. Пожалуйста, Инсин, у тебя ведь тоже выходной. Давай ещё поспим…       После будильника, как известно, спалось слаще, чем любой самой тёмной и тихой ночью. Наощупь Яньцин раздобыл свой телефон на прикроватном столике, разлепил один глаз и кое-как нацарапал сообщение одногруппнику: «Заболел, не приду». Яньцин был не из тех, кто так уж часто прогуливал занятия, а потому на этот раз его ложь могла прозвучать убедительно. Ладно, это была не такая уж и ложь. Он в самом деле чувствовал себя паршиво, хоть и понимал, что точно не заболел — устал, не выспался, остался совершенно разбит после вчерашнего, что угодно, кроме какой-нибудь посторонней причины.       Пока он вновь поудобнее устраивался в кровати, а та отвечала взаимностью и теперь казалась в десять раз мягче и прохладнее, Блэйд притянул его ближе, каким-то подозрительно привычным движением подмял Яньцина под бок и устроил его голову у себя на плече. Слова протеста подступили к горлу: так неудобно, руки затекут, свои руки оказалось некуда девать, Блэйд совсем не такой мягкий, как считал… Однако прежде, чем удалось озвучить хоть одно из них, Яньцин провалился обратно в сон. Тяжёлый, утомительный, но такой желанный.       Когда Яньцин проснулся в следующий раз, Блэйд ещё спал рядом. Хотя в комнате царил непривычный полумрак из-за задёрнутых штор, Яньцину удалось рассмотреть его лицо, и во сне оно не выражало ничего, кроме бесконечного покоя. Может, даже вечного. Блэйд отчего-то спал, как покойник: ровно на спине, одна рука на груди, вторая ещё приобнимала Яньцина, но вернулась к первой, как только Яньцин сел в кровати. Неожиданное откровение явилось откуда не ждали: Блэйд был красивым. Яньцин рассматривал его прежде не один раз, однако холод и отстранённость чужого вида лишь отталкивали взгляд. Сейчас в Блэйде не было ни холода, ни привычной грубости, ни того безразличия на лице, что сердило Яньцина.       Если Блэйд улыбался, Яньцин предчувствовал что-то нехорошее; если глядел на него, как на кусок грязи под ногами, значит, всё было в порядке. В целом мире не нашлось бы другого такого человека, рядом с которым Яньцин чувствовал бы себя настолько же потерянным, но рядом с которым был так близок к тому, чтобы отыскать себя.       С Цзин Юанем всё было совсем по-другому. Рядом с Цзин Юанем был не совсем Яньцин; скорее, та его лучшая версия, которой он пообещал себе стать, чтобы заслужить место под улыбающимся солнцем своей жизни. Вот только Яньцин пока притворялся, но совсем не стал, и может, поэтому считал, что признаваться в своих чувствах ещё рано. Он был не достоин Цзин Юаня. Его помыслы были не слишком чисты и совсем не невинны, его глупые обманы выжидали нужный момент, чтобы всплыть на поверхность. Даже их с Блэйдом общение не стоило скрывать вовсе, а теперь он сделал только хуже; ведь необязательно признаваться, что они спали, нет-нет, всего-то проводили время вместе. Как? Конечно, играли на гитаре! Ох, ещё и эта гитара…       Утро началось для Яньцина с не самых приятных мыслей. Стоило остаться одному, как запрятанные подальше тревоги настигали его, и только какое-нибудь важное дело ещё могло его отвлечь. Яньцин вылез из кровати и отправился делать кофе.       Он знал, где у Блэйда лежала посуда, где стояли банки с кофе и сахаром, что в холодильнике всегда нашлось бы молоко. Отыскал в холодильнике же яйца и помидоры, поставил жариться яичницу. Блэйд же будет завтракать? Он ничего не говорил по поводу того, что Яньцину нельзя просто так ходить по дому или заглядывать в холодильник; Блэйд не разрешал трогать свои гитары, а вот себя самого — сколько душе угодно, хоть Яньцин и побаивался. Выключил плиту, оставил завтрак под крышкой, залил в кофе молоко, себе — побольше. Он не очень любил кофе, но в чужом доме предпочитал не жаловаться.       Яньцин опустился на край кровати со стороны Блэйда, чувствовал, что тот проснулся, просто не хотел открывать глаза. Склонился над его лицом, замер в нескольких сантиметрах. Что чувствовали принцы, целуя спящих принцесс? А если его принцесса на тринадцать лет старше, так ещё и мужское достоинство у неё пусть немногим, но больше? Блэйда всё равно хотелось поцеловать. Учитывая всё, что Яньцин знал о нём, ему лучше бы захотеть держаться от него подальше… но целовать всё равно хотелось куда сильнее.       Губы у Блэйда были тонкими и едва тёплыми. Он всегда с жаром отвечал на поцелуи, как и в этот раз; быть может, вовсе не уверенный, что его целует Яньцин. Никогда прежде во время поцелуев Яньцина не пытались буквально сожрать. С девушками он старался держать инициативу у себя, а если и отдавал, то всё равно всё оставалось более или менее в рамках разумного. Последняя бывшая, конечно, оказалась с характером, однако по сравнению с Блэйдом даже она могла считаться мягкой и женственной.       Не успел Яньцин и глазом моргнуть, как Блэйд уже притягивал его за затылок ближе. Милые утренние поцелуи постепенно превращались в прелюдию к сексу. Яньцин кое-как отстранился и объявил:       — Завтрак готов. Яичница и кофе.       Блэйд приоткрыл глаза, произнёс совершенно невозмутимо:       — Яичница и кофе? Я думал, сейчас был мой завтрак.       Каждый подобный комментарий сокращал шансы Яньцина дожить до старости.       Он давно догадался, что Блэйд намеренно его смущал. Буквально во всём: словами, взглядами, своим вниманием, каждым своим идиотским поступком, а ещё — бесконечными упоминаниями Цзин Юаня. Так что Яньцин понемногу делал успехи и стойко сносил всё, кроме, быть может, последнего.       С каждый разом Блэйд заходил всё дальше. Сегодня попросил Яньцина не надевать футболку вовсе, ходить по дому в штанах, которые сам же выдал как домашние, и не завязывать волосы. С виду — невинная просьба, и тон Блэйда был самым обычным, однако он ничего не делал просто так. Зачастую ещё и оставлял Яньцина в дураках. Однако Яньцин просьбу выполнил и даже не дёрнулся, когда во время мытья посуды Блэйд прижался со спины и принялся кусать за шею.       Одна часть Яньцина, которую он более или менее знал в себе все двадцать лет, и которая была полна здравомыслия, твердила, что Блэйд — озабоченный психопат. Факты налицо: он любил оружие, был покрыт шрамами от ножей, немыслимо плохо проявлял человеческие эмоции, а при любом удобном случае лез к Яньцину в трусы.       Другая часть Яньцина, которую он вовсе не собирался в себе открывать, и которую сам начинал побаиваться, хотела задержаться рядом с Блэйдом. Здравый смысл приходил в ужас от этой мысли, но Блэйд… в самом деле по-своему проявлял заботу. А Яньцину это его внимание каждый раз было очень приятно; что, впрочем, нисколько не заставляло самого Яньцина выражать чувства вслух. Даже своеобразное поведение Блэйда что в постели, что вне еë — засосы, укусы, странные предпочтения — вместо ожидаемого отторжения с каждым разом распаляло в Яньцине всё больше желания. С трудом, но он всë-таки признался себе в этом. Предательски отражающиеся в зеркале следы на шее за секунду переносили Яньцина мыслями в постель. От покусывания ушей, шеи и губ разряды тока прошибали всë тело. А когда Блэйд вëл себя почти по-человечески, обнимал его, прижимался сам, в странном невинном порыве клал голову Яньцину на плечо, того захлёстывали самые противоречивые чувства.       Ему не должен был нравиться Блэйд. И всё, что между ними было, произошло только по вине Яньцина, в глупом порыве доказать Блэйду, что он был достоин Цзин Юаня, и самому себе, что затеял это всё не зря. Теперь же он зашёл так далеко, что уже не мог отступить. «Игра стоит свеч», — говорил он сам себе, не имея при этом денег, чтобы расплатиться хотя бы за свечи.       Мама писала и спрашивала, когда он появится дома. Нужно было перезвонить Цзин Юаню, послезавтра был урок, а он толком и не тренировался. Он даже не пошёл сегодня на занятия, хотя не привык прогуливать без особого повода. А ещё несколько дней назад он очень опрометчиво попросил Юньли поговорить с ним и подсказать, что делать, но не посвятил в детали; а теперь она забрасывала его сообщениями с требованием немедленно всё рассказать. Дела накапливались как снежный ком. В то время как находиться дома у Блэйда было всё равно, что отгородиться от целого мира: ни учёбы, ни забот, ни чересчур участливой матери (в его-то возрасте), ни прежней необходимости лгать Цзин Юаню.       Как это всё было глупо!       Блэйд подвёз его домой к обеду, и перед тем, как схватить рюкзак, гитару и выпрыгнуть на улицу, Яньцин потянулся, привычно его поцеловал. От поцелуев Блэйд всегда смягчался, хотя далеко не всегда это показывал.       — Увидимся? — бросил Яньцин будто бы на прощание, но всё же не смог скрыть в интонации вопрос.       — Цзин Юань звал тебя на следующую репетицию? — вместо прямого ответа осведомился Блэйд.        — Н-нет, не звал. Пока не звал.       — Тогда, может, и не удивимся.       Больше всего в такие моменты хотелось дать Блэйду подзатыльник. С виду взрослый мужчина, а вёл себя хуже вредного, пакостливого школьника. Причём все свои глупости произносил неизменным холодным тоном, таким, что в них запросто можно было поверить. Так что всё, что оставалось Яньцину, это держать лицо.       — Так может, ты позовёшь меня?       Блэйд сделал вид, что искренне задумался. Наверняка просто испытывал Яньцина, по крайней мере, его нервы точно.       — Репетиция вечером четверга, в пятницу вечером выступаем вместе с группой «Охотники на волков». Так что, куда тебя позвать?       — Почему я впервые слышу?! Что за группа?       — Я перешлю афишу.       Откровенно говоря, Яньцину даром не сдалась та афиша. Зато желание послать Блэйда к чёрту вновь неумолимо росло. Нет, тот определённо не умел общаться как нормальный человек, ведь такого понятия как «прямо ответить на вопрос» для него, кажется, не существовало.       Однако то ли закипающий от недовольства вид Яньцина ещё как-то мог на него подействовать, то ли ему всё-таки стало совестно (очень вряд ли), Блэйд сам поцеловал Яньцина. Поцелуи не издевались и не насмехались над ним, поцелуи не уходили от ответов. Губы Блэйда целыми днями несли несусветную чушь, но зато так приятно целовали.       Яньцину даже подумалось, что и его самого задобрить было проще простого. Ну, смотря кому.       — В четверг у тебя урок с Цзин Юанем, а репетируем мы у него в гараже — конечно, ты задержишься у него дома. А на концерт ты теперь придёшь даже в том случае, если я тебя не приглашу. Что скажешь? Я тоже умею думать наперёд.       К сожалению, Блэйд был абсолютно прав. Однако прежде чем Яньцин успел придумать какой-нибудь предлог, чтобы это не учитывать, тот всё же продолжил:       — После концерта. Не убегай далеко.       Для кого-то вроде Блэйда, кто приглашал его на свидание (что до сих пор не укладывалось у Яньцина в голове!) фразами: «Хочу отвезти тебя кое-куда, но куда, не скажу», — нынешние слова прозвучали как вполне сносное приглашение.       Яньцин легонько кивнул.       — Увидимся, — бросил Блэйд на прощание, совсем немного улыбнувшись.       Лишь на пороге собственного дома Яньцин осознал, что целоваться в машине прямо под окнами кухни… наверное, не стоило.       Мама читала в гостиной, на обложке было отпечатано: «Клуб убийств по четвергам». Он тщетно надеялся проскользнуть незамеченным после нескольких дней отсутствия, поскольку стоило сделать всего шаг в сторону лестницы на второй этаж, как мама подняла голову и окинула его пристальным взглядом с головы до ног.       — Вы поссорились? — спросила она ни с того ни с сего тем самым родительским тоном, после которого любое нежелание отвечать на вопрос будет расценено как «ты совсем не уважаешь родителей».       Пришлось судорожно вспоминать, как же он отболтался от неё в последний раз.       — С чего ты взяла?       — У тебя вид приличный, — мама тихо рассмеялась собственной наблюдательности.       Вместо ответа Яньцин ненадолго собрал волосы в высокий хвост, с самым смиренным видом демонстрируя очередной засос. Мама не злилась и не отчитывала его, лишь снова хихикнула:       — Ты прав, может, это и неплохая маскировка. Походи пока так.       Ещё один шаг к лестнице в попытках улизнуть от ненужного разговора. Однако мама лишь отложила книгу и уселась поудобнее, выглядывая из-за дивана с очередным вопросом:       — Почему ты совсем ничего о ней не рассказываешь? Она из колледжа?       — Мам.       — Что «мам»? Юньли была такой хорошей девочкой, ты сразу о ней рассказал, а теперь вы расстались. Ты знаешь, я не настаиваю, просто интересуюсь, как у тебя дела.       «Ага, конечно, не настаиваешь», — мысленно отозвался Яньцин. Он никогда не грубил и не собирался начинать грубить маме, однако сложившаяся ситуации прижимала его со всех сторон. Не мог же он, в самом деле, рассказать как на духу что о Блэйде, что о Цзин Юане. Но в очередной раз бессовестно лгать уже не слишком хотелось. Шестерёнки бешено крутились в голове. Почему? Почему он не подготовил какой-нибудь отговорки заранее?! Конечно, ведь в последние дни его мысли были где угодно, кроме привычного места.       Однако, неожиданно, мама сама подсказала ответ. Яньцин произнëс:       — Вдруг я тебе расскажу, а мы через неделю перестанем общаться? Так ты ещё полгода будешь меня трясти: «Такая хорошая была девочка, чем она тебе не понравилась, мог бы и жениться!» Нет, всё. Как я буду уверен, так и расскажу, договорились?       Каким-то невероятным образом, однако его слова возымели успех. Задумавшись о чём-то, мама вновь склонилась над книгой. Казалось, путь в комнату свободен, он успешно разгадал все загадки Сфинкса… однако головокружительный успех и вдруг ударившая в голову смелость заставили Яньцина произнести:       — Кстати, по поводу того, чтобы посвящать родителей в отношения, — он старался звучать непринуждённо, будто в самом деле только вспомнил подходящую историю: — Одногруппник жаловался вчера, как рассказал родителям, что встречается с парнем, а отец чуть не выгнал его за это из дома.       Никакого одногруппника, конечно же, не было. Он сам был таким одногруппником.       — Ну, что ты, папа тебя не выгонит, — тем же небрежным, чуть насмешливым тоном ответила мама. — Но если уж решишь найти себе парня, ищи сразу с недвижимостью.       Яньцин успел тысячу раз пожалеть, что вообще завёл этот разговор. Кто тянул его за язык? Можно было сразу догадаться, что попытка выведать у мамы отношение к его внезапно явившей себя бисексуальности успехом не увенчается. К тому же, мама была совсем не глупой, а Яньцину хватало ума не считать себя умнее всех. Очень уж по тонкой грани он ходил, один неверный шаг — и всё полетит насмарку.       На следующий день Яньцин уже сидел за стойкой в кофейне, где подрабатывала Юньли, и вид у него был совершенно разбитый. Занятия в колледже закончились, а посетителей в кофейне в это время было немного. Запахи кофе, сладких сиропов и выпечки должны были успокаивать и поднимать настроение, но едва ли все проблемы Яньцина можно было решить за чашкой кофе.       Юньли добилась своего и вытащила его на обещанный разговор. Яньцин ощущал, будто бы жизнь настойчиво пыталась научить его одной простой истине: за свои слова рано или поздно придётся расплачиваться. Даже если вот так, изливая душу под недоверчивый нахмуренный взгляд девушки, которую когда-то — кажется? — любил, а теперь она уже не вызывала ровным счётом никаких чувств. Странное дело… или нет? Должно быть, вполне обыденное.       Рассказ вышел основательный: от первой встречи с Блэйдом на репетиции, первого совершенно обычного урока гитары, первого, почти случайного секса и до вчерашнего дня, когда они виделись в последний раз. Многие подробности — в основном, конечно, интимные — пришлось опустить, а где-то история и вовсе строилась на одних лишь догадках относительно намерений Блэйда.       С каждым новым поворотом сюжета Яньцин всё больше растекался по деревянной столешнице. Толстовка на сгибе локтя заглушала его голос.       — Вообще, в понедельник я по глупости сказал ему, что хочу быть рядом. Зря, да? Что я мог сделать, это было под влиянием момента. Я надеялся, что он ещё хоть немного о себе расскажет, а ему вообще было всё равно. Может, ему и на меня всё равно. То пристаёт, встречаться предлагает — ты представляешь? Встречаться! С ним! — то через слово заводит: «Цзин Юань то, Цзин Юань это, ты так любишь Цзин Юаня» — ну и что?! Цзин Юань тоже… даёт. Он же когда позвонил, ну, когда мы… в общем, и как давай трепаться: «Ой, ты же после уроков с Блэйдом только о нём и болтаешь!» — чего-чего?! Естественно, Инсин это слышал. Спасибо, что хоть ничего не сказал.       Юньли стоически выдержала большей частью малосвязный рассказ. Когда в кофейню заходили посетители, они с Яньцином тут же замолкали и оба принимали приличный вид, а на её губах ещё и появлялась дежурная улыбка. Совсем не похожая на искреннюю, насколько Яньцин только мог судить.       В конце концов Юньли решилась уточнить:       — Тот придурок, который в понедельник сигналил тебе из машины — это же был Блэйд, да?       — Ага, — поджав губы, кивнул Яньцин.       — У тебя есть его фотка?       Отрицательный ответ уже спешил сорваться с губ, когда Яньцин сообразил, что среди фотографий Цзин Юаня с концертов их группы, которые он сохранял — и совсем это было не странно! — мог где-то затесаться Блэйд. Спустя несколько минут поисков такая фотография в самом деле нашлась: на ней Блэйд стоял совсем рядом с Цзин Юанем, прижимался к нему и положил голову на плечо. Пускай Блэйд говорил о том, что между ним и Цзин Юанем никогда не было ничего, кроме дружбы, жгучая волна ревности вдруг поднялась в груди Яньцина. Когда-то он сохранил эту фотографию просто потому, что Цзин Юань на ней был очень красивым, а про Блэйда решил, что тот просто ведёт себя так на сцене и не более. Ведь многие музыканты так делали. И что же теперь?       Он даже не мог набраться смелости, чтобы спросить самого себя: а кого он ревновал?       Юньли придирчиво вгляделась в фотографию на экране смартфона. Приблизила, сначала разглядела Цзин Юаня, потом, ещё внимательнее, Блэйда. Перевела взгляд на Яньцина. И снова на Блэйда.       — И это ради него ты меня бросил?! — громко возмутилась Юньли.       — Да не ради него! — попытался объясниться Яньцин.       — А ради кого?       — Ради Цзин Юаня!       — Тогда какого чёрта ты мне последний час рассказывал про этого своего, а не про Цзин Юаня?!       Резонный вопрос повис в воздухе. Ответа на него не было.       В кофейне ненавязчиво играла музыка, на телевизоре под потолком без остановки мелькали кадры музыкальных клипов. Не представляя, что ответить на выпад Юньли, Яньцин замолчал и уже не хотел что-либо говорить в принципе. Из колонок доносились слова на незнакомом языке, так что он поднял взгляд к телевизору ровно в тот момент, чтобы прочитать перевод в субтитрах:

«Нет никакой вечности, нет "всегда", нет вечной жизни, теперь я это понимаю.

Но, эй, позволь мне остаться таким, хотя бы на время».

      По-прежнему не в силах что-либо произнести, или хотя бы взглянуть Юньли в глаза, Яньцин слушал музыку до тех пор, пока очередные строчки не заставили его нервно отвернуться и от телевизора:

«Большинство моих друзей, которые играли в группах, ушли из них».

      В последнее время знаки, которые отправляла Вселенная, совершенно ему не нравились.       — Депрессивная какая-то у вас тут музыка, — проворчал он, вновь устраиваясь на стойке.       Юньли мельком взглянула на телевизор:       — Нормальная.       Чужие слова всё крутились в голове, снова и снова. Он успел позабыть, что Юньли тоже умела задеть его, хоть и не так безжалостно, как делал это Блэйд. Он вовсе не считал себя особо чувствительным или обидчивым, просто люди вокруг часто бывали несправедливы. По лицу Юньли отчётливо читалось: она видела проблему лишь во вкусе Яньцина в мужчинах. Всё остальное по её меркам тянуло лишь на небольшую неурядицу, сущий пустяк, недопонимание.       — Ты вообще собираешься признаваться Цзин Юаню? — вот, вот об этом тоне и шла речь.       Тоне «уж я точно знаю, как решить твою проблему». Будто бы Яньцин сам никогда не догадался.       — Собираюсь, но не сейчас, — вздохнул он. — Сначала Инсин должен пообещать, что совсем ничего не расскажет ему о том, что у нас было.       — О, да, — Юньли усмехнулась, с торжествующим видом скрестила руки на груди, — ведь после того, как ты сказал, что хочешь быть с ним, он по доброте душевной просто отпустит тебя в руки лучшего друга, и всё тут.       — Не нагнетай. Сказал и сказал. Он тоже много чего болтает. Вообще, ты бы его послушала, так он первый готов положить меня под Цзин Юаня и с попкорном наблюдать.       — Конечно, кто откажется от бесплатного развлечения? — по всему виду Юньли было понятно, что она бы уж точно не отказалась.       — Теперь мне кажется, что вы с Инсином могли бы подружиться.       — Нет уж, спасибо. Если что, он мне не нравится. Точно какой-то придурок, я бы к такому на километр не подошла. И вообще, раз не хватает духу поговорить с Цзин Юанем, поговори со своим Инсином. А если правда так сильно любишь Цзин Юаня, то должен заставить себя с Инсином порвать! Не понимаю, что сложного? Или ты хочешь себе… ну, двух парней сразу?       — Не нужно мне двух, одного вполне достаточно! — Яньцин так отчаянно замахал руками, что едва не свалился с высокого стула.       — И которого тебе будет достаточно?       Пока он мысленно готовился к тому, чтобы ответить: «Цзин Юаня, конечно», — засомневавшись при этом лишь на долю секунды, Юньли вновь самодовольно усмехнулась:       — Ну, чего молчишь?       — Цзин Юаня, конечно! — выпалил Яньцин с запозданием. — Уже и подумать нельзя?       Юньли звучала всё более категорично:       — Нельзя. Отвечай сердцем… или тем местом, на котором сидишь. Про Цзин Юаня я уже наслышана, но всё равно не понимаю, что ты в нём такого нашёл. Хотя не спорю, для тебя он всяко будет лучше.       Яньцина, в общем-то, не нужно было спрашивать дважды:       — Цзин Юань очень классный! Голос у него потрясающий, а когда смотришь на него, то не можешь насмотреться. Вообще, он столько всего сделал для меня: учит на гитаре играть, постоянно куда-то зовёт, звонит, спрашивает, как у меня дела. А когда мы у него дома, то с ним можно болтать о чём угодно!       Юньли, однако, отчего-то оказалась не впечатлена. Чуть нахмурившись, она прокомментировала:       — И всё? М-м-м, понятно. Кстати о концерте, ты уже достал билеты на пятницу?       — Билеты? — переспросил Яньцин.       — Во-первых, я знаю, кто такие «Охотники на волков», мне из них очень нравится Фэйсяо, — деловым тоном заявила Юньли. — И во-вторых, теперь-то я просто обязана своими глазами увидеть, на кого ты меня променял. Можешь нас не знакомить, я и так всё пойму.       Возражений Юньли не принимала. К счастью, достать билеты оказалось не таким сложным делом, хоть и упасть на хвост Цзин Юаню на этот раз не вышло. На самом деле, он даже не пытался — становилось уже как-то неловко.       Юньли твердила, что он должен порвать с Блэйдом как можно скорее, а Блэйд сказал, что будет ждать его после концерта. Где-то у служебного входа, наверное? Ведь не будет ничего странного в том, что он явится туда, как какой-нибудь безумный поклонник, потому что он всего-навсего знал их всех. Как друзей. «Заоблачный квинтет» не были такими уж знаменитостями, чтобы нанимать охрану. Блэйд вполне сгодится в качестве сторожевого пса.       Однако концерт был в пятницу вечером. В четверг Цзин Юань снова ждал Яньцина у себя дома — ради урока, конечно. Урока… Яньцин не слишком прилежно занимался в последние дни. Но урок был лишь очередным поводом, чтобы увидеть Цзин Юаня, и не просто увидеть, а провести немного времени наедине. Тех часов, что они проводили вместе, казалось отчаянно мало. Всегда хотелось большего, ненадолго задержаться, стать частью той жизнь Цзин Юаня, что для всех остальных оставалась за закрытыми дверями. Стать не просто другом, не просто частью компании или даже — как же официально — учеником, а стать кем-то по-настоящему близким.       Верно, Яньцин затеял всё это с единственной целью. Каждый урок приближал его к ней.