Уроки музыки

      Короткие дни и длинные ночи тянулись своим чередом, пришла зима. Блэйд прибегнул к небольшой хитрости и напомнил Волку, что приближалось Рождество, а вместе с ним и пора тратить деньги на всевозможные подарки… Или, возможно, на игры в предпраздничных распродажах. Уловка удалась, Волк вызвалась поработать в магазине с четверга до субботы и на этой неделе, и на следующей.       Вместе с зимой пришёл снег. Много снега. Снег лежал на крыше, во дворе, на дорогах и тротуарах. Не успел Блэйд проснуться тем утром, как Волк уже звонила и жаловалась, что не может открыть магазин из-за того, что снегом завалило дверь, а привычки ходить на работу с лопатой она не имела. Ничего не оставалось, кроме как сесть в машину и отправиться на выручку — впрочем, под вывеской «Путь Разрушения» обнаружился сугроб лишь в пару десятков сантиметров высотой да Волк, закутанная в шарф настолько, что только глаза выглядывали.       С Яньцином в минувшие две недели они виделись всего дважды; перед праздниками его ожидала череда экзаменов, так что даже Цзин Юань трагически вздыхал из-за отмены их уроков. Блэйд постарался припомнить, когда и сам последний раз сдавал какой-нибудь официальный экзамен. Не смог. Школьная учительница, которая бранила его на чём свет стоит со словами: «Как ты будешь во взрослой жизни, если даже не смог сдать экзамен по зарубежной литературе?!» — оказалась неправа. Во-первых, во взрослой жизни таких, как он, оказалось великое множество, а во-вторых, он чувствовал себя весьма неплохо, спасибо. Однако Яньцина бесполезностью экзаменов дразнить не собирался; как минимум, тому ещё предстояло сдать экзамен для получения водительского удостоверения.       Когда в четверг он написал Яньцину и спросил, до которого часу у него сегодня занятия, то без лишних вопросов получил короткий ответ: «Экзамен до 12:00». Ровно в полдень автомобиль Блэйда уже стоял на парковке возле колледжа.       Из-за туч ненадолго выглянуло солнце, поблёскивая и отражаясь от свежего снега. Зажав сигарету в зубах, Блэйд щёткой счищал снег с крыши и капота машины; утром на это совершенно не было времени.       Он специально взял выходной, чтобы провести его с Яньцином — что в этом такого? Один день в году можно было себе позволить. Однако выходные у него были к тому же и завтра, и послезавтра, и на следующей неделе. Нет, это совершенно ничего не означало. Даже те планы, что он построил на сегодняшний день — одиннадцатое декабря — были вполне в его духе. По крайней мере, в этом он себя убеждал. Поскольку мотив для всего мог быть только один, и тот уже не просто лежал на поверхности, а вызывающе бросался в глаза, такое самовнушение имело место быть.       Когда Яньцин вместе с кучкой других студентов вывалился из главного входа в колледж, то сразу завертел головой, будто бы кого-то искал. И нашёл, конечно же. Блэйду даже не пришлось сигналить как сумасшедшему. Губы расползлись в широкой улыбке, Яньцин прибавил шагу, на ходу посильнее кутаясь в не слишком тёплую куртку, так ещё и без шапки.       В те секунды, что Яньцин приближался, Блэйд с отсутствующим выражением лица мысленно рассуждал: «Поцелует? Или молча затолкает в машину? Или всё-таки поцелует? Так улыбается, что как будто бы хочет поцеловать». Яньцин приблизился, вытащил сигарету из его зубов и, не оборачиваясь, подался вперёд для поцелуя. Не слишком вызывающего — в конце концов, совсем рядом стояло учебное заведение, а не какой-нибудь ночной клуб. Но Яньцин в самом деле поцеловал его.       От вида счастливого Яньцина самому захотелось немного улыбнуться. Тот прыгнул на переднее пассажирское сиденье, бросил рюкзак назад и нетерпеливо осведомился, как только Блэйд сел на место водителя:       — Куда едем?       Не «что случилось?» и даже не «зачем явился?» — куда более закономерные вопросы. Глупо было отрицать, что хотя бы при взгляде на Яньцина кусок льда в груди Блэйда понемногу оттаивал. Он почти смирился с такими переменами в себе.       — Повидаться с Цзинлю.       Почуяв неладное, на этот раз Яньцин догадался спросить:       — И где работает Цзинлю?       — Секрет.       — Секрет длиною в полчаса? — в его голосе не было слышно даже намёка на негодование. Скорее, какой-никакой способ поддеть Блэйда, а это не было незаконным.       Однако сам Блэйд на это ничего не ответил. После визита к Цзинлю по плану был обед в каком-нибудь кафе и показавшаяся бы бесконечной дорога домой. Домой к Блэйду. Яньцин снова был без вещей, но уж с этим они научились кое-как справляться: теперь в ванной стояли две зубных щётки, висело ещё одно полотенце, и был готов комплект одежды, который попадал в стирку чаще обычного.       Пока они добирались, снова пошёл снег. Маленькие снежинки ненадолго оседали на лобовом стекле, прежде чем безвозвратно растаять.       — Похоже, зря я вышел из дома в новых кроссовках, — жаловался Яньцин, пока не поймал на себе настороженный взгляд Блэйда, как бы спрашивающий: «А ты утром из окна вообще выглядывал?» — Нет, но их ведь тоже нужно испытать! Тем более, ты меня забрал, так что растянуться по пути до остановки мне уже не грозит. Но по поводу Цзинлю, она ведь о чём-то заподозрит, если мы заявимся вот так вместе?       О, Цзинлю заподозрит буквально всё, что было и чего не было. Уж Блэйд постарается.       Однако он собирался дать самый нелогичный ответ на свете, а потому для большей убедительности произнёс:       — Давай рассуждать логически. Ты согласился со мной поехать, ты сел в мою машину. Если ты меня стесняешься, не нужно в принципе проводить со мной время, и тогда эти вопросы перестанут тебя беспокоить, — он звучал беззлобно, вместо этого констатировал своё видение мира. Конечно, то, что было ему выгодно.       — Не заводись, — Яньцин чуть нахмурился. — Она не знает о нас, но может спросить, вот я и хочу придумать, что отвечать.       — Она не спросит, — отозвался Блэйд, не раздумывая. — Но даже если поймёт всё сама, Цзинлю — могила. А тебе, — он убрал руку с коробки передач и сжал Яньцина за бедро, однако не отвёл взгляда от дороги, — пора привыкнуть к тому, что я могу и буду приставать к тебе на людях, и неважно, знакомые это или нет. В этом ведь всё самое интересное.       — Так сложно дотерпеть до дома?       — Дома ты совсем не смущаешься.       В голове вдруг возникло отчётливое желание завалить Яньцина прямо здесь и сейчас, на перекрёстке или хотя бы в ближайшей подворотне. Если не для того, чтобы заняться сексом, то хотя бы для того, чтобы со всем возможным напором целовать его мягкие губы и вжимать затылок в боковое стекло. Снова услышать прекрасные сдавленные стоны, ощутить руки у себя на плечах, как следует поздороваться с языком Яньцина, чего он так досадно не сделал при встрече.       Однако у Блэйда нашлись остатки самообладания.       Цзинлю работала в магазине музыкальных инструментов и за многие годы успела стать его совладелицей. Какой-то баснословной прибыли, ровно как и магазин Блэйда, он не приносил, однако позволял ей заниматься любимым делом. Цзинлю консультировала покупателей, помогала чинить и настраивать инструменты, занималась закупками и поставщиками, а иногда, прямо как сегодня, пила чай за кассой и размышляла о чём-то своём. Желающих приобщиться к миру музыки в разгар буднего дня оказалось не так уж много.       Хитросплетение колокольчиков на двери оповестило о новых посетителях, на пороге появился Яньцин со снежинками в волосах, а за ним и Блэйд.       В светлом двухэтажном здании с витринными окнами недостаток солнечного света зимой с лихвой компенсировался большими лампами под потолком и на стенах. Внутри приятно пахло маслами и средствами для очистки инструментов. Повсюду висели акустические и электрогитары, бас-гитары, синтезаторы и электрические фортепиано, стояли даже барабанные установки. За стеклянными витринами покоилась всевозможная электроника: провода, тюнеры, педали и прочее, прочее, прочее. Ведущая на второй этаж винтовая лестница интриговала воображение: что же можно было обнаружить за ней? Трубу? Скрипку? Контрабас? Орган?       Завидев Блэйда, Цзинлю уже хотела было открыть рот и поприветствовать — её выдало лишь небольшое движение губ; однако при виде Яньцина она отчего-то передумала. Вместо этого, как и полагалось, вышла из-за кассы и направилась к ним:       — Не ожидала увидеть вас здесь вместе, — каждое слово оказалось точно выверенным и абсолютно правдивым.       — Здравствуйте! — с готовностью выпалил Яньцин.       — Мне казалось, мы это уже обсудили, — скосив на него взгляд, отозвалась Цзинлю.       — Ой, извини, я хотел сказать «привет», — он нерешительно исправил себя и перевёл взгляд на Блэйда, будто бы молил о помощи.       Тот таинственно хранил молчание. Яньцин больше ни о чём не спрашивал, даже когда они подъехали — должно быть, принял неотвратимость своей судьбы. Не могло быть такого, чтобы он не догадывался, зачем они здесь. Яньцин ведь не был дураком. И всё же в обществе Цзинлю безнадёжно терялся.       — Не буду врать, что соскучился, — наконец, поздоровался Блэйд. — Мы приехали покупать Яньцину его первую личную электрогитару. Пора отодрать тебя от юбки Цзин Юаня, — добавил он полушёпотом, наклонившись к уху с поблёскивающей серьгой.       Цзинлю понимающе кивнула. Действительно, место более подходящее придумать было сложно. Лишь спустя секунду она молча уставилась на Блэйда, всё-таки заметив в его объяснении странное слово «мы». Впрочем, и для Яньцина цель их визита звучала как откровение:       — С чего бы это? — вместо привычный растерянных возгласов Яньцин нахмурился.       — То, что не рассказываешь мне ты, доложит Цзин Юань. Скажем, о неком событии, что произошло одиннадцатого декабря двадцать один год назад.       Яньцин тяжело вздохнул и отвёл взгляд:       — Ладно-ладно, я понял, что ты знаешь, — словно позабыв, что Цзинлю по-прежнему стояла рядом, он продолжил: — Я не думал, что буду праздновать день рождения с тобой, да и вообще — праздновать. Ты серьёзно собрался покупать мне гитару?       — Ага.       — И у нас отличный выбор, — невзначай заметила Цзинлю, уже прикрыв глаза.       — Выбирай, какая понравится. Только не среди тех, где шестизначные ценники.       Блэйд поймал вызов в золотых глазах, услышал сотни невысказанных слов протеста. Яньцин глядел, не отрываясь, почти не моргая, минуту или две. Вместо стеснения и напускной скромности он выбрал рассердиться на Блэйда, а уж за что — не так важно. Может, за то, что не предупредил заранее, может, за то, что разнюхивал за его спиной, а может, за то, что требовал заниматься гитарой дальше. Секундная стрелка на настенных часах сделала ещё один оборот, но Блэйд стоял на том же месте и с едва заметной улыбкой противостоял упорно молчавшему Яньцину. Молчала и Цзинлю. Зайди сейчас кто-нибудь ещё, стал бы свидетелем до боли странной сцены.       Наконец, Яньцин сквозь зубы выдавил:       — Цзинлю, когда у Инсина день рождения?       Прежде чем Блэйд успел произнести: «Не отвечай ему», — Цзинлю молниеносно ответила:       — Двадцать седьмого марта.       Яньцин определённо это запомнит. Блэйд не удивится, если двадцать седьмого марта обнаружит у порога отрубленную голову свиньи.              — Спасибо, — кивнул Яньцин, после чего в задумчивости обвёл взглядом длинные ряды всевозможных инструментов: — А вы разве не будете советовать, какую лучше взять и все дела?       — Для первой гитары важнее, чтобы ты вообще хотел на ней играть, — с важным видом сообщил Блэйд. — Тут я не советчик, но совсем уж мусор выбрать не дам.       — А я, наверное, могу вернуться к чаю, — добавила Цзинлю. — В целом, Блэйд прав, даже на первые пару лет тебе хватит хорошей, необязательно дорогой гитары, но которую ты будешь хотеть брать в руки каждый день. Можешь осмотреться.       Она развернулась и направилась к рабочему месту за кассой, предварительно кивнув Блэйду, чтобы тот следовал за ней. Однако Блэйд задержался на несколько секунд, приблизился к лицу Яньцина и мягко чмокнул того в губы.       — Что-то мне подсказывает, что за подарок благодарят не так.       — Я благодарен. Правда. Просто не думал, что ты вообще будешь что-то дарить, — по-прежнему насупившись, ответил Яньцин.       — Потом заедем куда-нибудь пообедать, пиццей или чем-нибудь в этом духе. Надеюсь, раз теперь ты в курсе, не будешь проклинать меня ещё и за это. О, — Блэйд чуть скосил взгляд, — Цзинлю смотрит.       — Так отойди от меня.       — Ещё чего.       Вместо того, чтобы выполнить чужие требования, Блэйд приобнял его за талию, притянул к себе и всё так же мягко, но уже настойчивее несколько раз поцеловал в губы. Цзинлю давно должна была отвернуться. Она хотя бы знала, что такое «такт», и прекрасно понимала, что из себя представлял Блэйд.       Яньцин отвечал на поцелуи, а этого было более чем достаточно.       После он всё-таки отправился с задумчивым видом рассматривать гитары, а Блэйд приблизился к рабочему месту Цзинлю. Та без лишних церемоний осведомилась:       — Что у вас с ним?       — Мы немного сблизились в последнее время, — не раздумывая, признался Блэйд.       Если тот безудержный секс вкупе с постоянным возбуждением, навязчивые мысли о Яньцине, даже невинные, и поразительное число совместных выходных можно было отнести к характеристике «немного сблизились». Но Цзинлю ведь этого не знала.       — Он тебе нравится?       — Почему все спрашивают об этом? — «всеми» была Кафка. — Думаешь, я стал бы тратить время на того, кто мне даже не нравится?       — Я хочу узнать, способен ли ты ещё на человеческие чувства.       Воистину, его окружали поразительно холодные и безжалостные женщины: Кафка, Цзинлю, даже Волк. Волк брала его безразличием вместо ожидаемого послушания; за сладкими речами Кафки и искренним беспокойством всегда таился какой-то скрытый мотив, за похвалой — едкий упрёк; Цзинлю же разила его, словно противника мечом: безжалостно, точно в цель, каждый взмах — неминуемое попадание, так что оставалось лишь покрепче сжимать свой меч в руках и надеяться, что Цзинлю сжалится и отступит прежде, чем скончаешься от полученных ран.              Однако если отвечать на очередной упрёк в его сторону, то Блэйда почти пугали все те человеческие чувства, которые он ощущал при взгляде на Яньцина. Они так отчётливо полыхали у него в груди. Дело было не только в сексе, не только в поцелуях или физическом контакте. Блэйд хотел видеть радость на его лице, даже по пустяковому поводу: при встрече, от покупки подарка, пускай и от вкусного ужина. Одна лишь мысль, что довольный Яньцин спал в его кровати, пока он готовил завтрак, согревала изнутри. Блэйду было не наплевать на его музыкальный прогресс.       И Яньцин, чёрт бы его побрал, всё сильнее распалял эти чувства. Буквально подливал масла в огонь: звонил, писал, просил о встрече, приезжал к нему, спал с ним, целовал, прижимал к себе, пытался рассмешить, улыбался так невыносимо прекрасно (иногда лишь после того, как переставал злиться), что зубы сводило. Яньцин позволял ему делать почти всё, что вздумается. Яньцин даже позволял за собой ухаживать. Водить на свидания, пусть и с того раза на стрельбище Блэйд старался так их встречи не обозначать, но чем, в самом деле, мог ещё оказаться тщательно спланированный поход в кинотеатр?       По своей эгоистичной природе Блэйд очень хотел Яньцина себе. Однако с недавних пор к этому прибавилось ещё и желание, чтобы Яньцин сам хотел быть с ним.       — Он мне очень нравится, — ответил Блэйд вслух и улыбнулся.       — Только не спеши ему об этом говорить, — обычным холодным тоном заметила Цзинлю.       — Думаешь, ещё рано?       — Нет, просто у тебя сейчас была улыбка, как у маньяка.       Тихий смешок Блэйд спрятал в складках шарфа. По правде говоря, Яньцин видел достаточно таких его улыбок.       Какое-то время они с Цзинлю молча наблюдали за бродящим по магазину Яньцином. Гитара была не слишком похожа на волшебную палочку, однако Блэйд предпочёл, чтобы Яньцин играл на плохой гитаре, чем не играл бы вовсе. И всё же он надеялся, что у его мальчика не настолько отвратительный вкус.       Яньцин методично осматривал одну гитару за другой. Все были новенькими, блестящими, пахли лаком и заводскими струнами. Глаза разбегались и выбрать становилось куда сложнее, чем если бы ему предоставили выбор всего из двух. Однако на этот раз Блэйд предпочёл ему довериться.       — Инсин, вот эта, — в какой-то момент всё же позвал его Яньцин из другого конца зала.       Цзинлю не оставила без внимание и эту деталь:       — Кстати, он зовёт тебя по имени?       Блэйд знал, что она совсем не рассчитывала на дельный ответ, а потому отмахнулся:       — Можешь сама спросить, чего это он. Пойдём.       Цзинлю сняла для них с витрины светло-синий телекастер и привычным голосом консультантки сообщила, сверяясь с биркой:       — Фэндер «Player II» телекастер, в звукоснимателях два сингла, всего двадцать два лада. Между прочим, конкретно этот цвет — ограниченная серия.       «Понятно, скидки не будет», — тут же подумалось Блэйду. Для него оттенок корпуса был не более, чем светло-синим, но что-то подсказывало, что ушлые маркетологи вполне могли охарактеризовать его как «аристократический синий с воинственными вкраплениями металлика». Ох, какая разница, лишь бы Яньцину нравилось.       Блэйд мельком глянул на бирку с ценником, даже не заметив, как Яньцин опустил взгляд к ней же.       — Ой, давай выберу другую, — уже через секунду выпалил тот.       Что сказать, вкус у Яньцина определённо был, причём вкус к не самым дешёвым вещам. Однако Блэйд никогда не считал музыку дешёвым удовольствием. И хотя гитара была откровенно дороговата для новичка вроде Яньцина, это вовсе не означало, что Блэйд собирался ему в ней отказать.       Он поймал на себе вопросительный, чуть заинтересованный взгляд Цзинлю.       — Да, мы берём. К ней есть чехол?       — Чехол в комплекте, в подарок могу положить ремень, — сообщила она.       Что же, её магазин никогда не славился особо щедрой системой скидок, и даже гитара за почти девятьсот евро по нынешнему курсу не попадала под исключение. Пока Цзинлю отправилась на склад за коробкой от гитары и чехлом для неё, Яньцин чуть дрожащими руками перебирал ремни разных расцветок «в подарок» и никак не решался хоть что-нибудь сказать.       Блэйд прекрасно знал, о чём тот думал: надеялся, что сам Блэйд зарабатывал достаточно, чтобы позволить себе такой подарок. Но да, Блэйд вполне мог себе его позволить, если смелое предположение окажется реальностью, и гитара избавит его от необходимости что-то дарить ещё и на Рождество. Не в этом году.       Яньцин будто бы хотел запротестовать вслух, мол, нет-нет, его гитара не должна была стоить столько, но понимал, что протест вполне мог быть принят во внимание. Значит, гитара ему правда нравилась, и отпускать её уже не хотелось. Если Яньцин будет играть хотя бы так — этого уже достаточно.       — Надеюсь, ты не будешь заниматься из-под палки только потому, что я решил сделать подарок, — произнёс Блэйд, легко задевая Яньцина плечом.       — Нет же, подарок — это очень хорошая мотивация! — Яньцин вмиг оживился и поднял на него взгляд. — До этого у меня не было своей гитары, а та, что была, всё равно ощущалась «взаймы». Но это будет уже моя гитара! Правда, моя?       — Ага.       — И если что случится, я же не должен буду тебе её вернуть?       — Ты хочешь, чтобы что-то случилось? — поймав чужой озадаченный взгляд, Блэйд добавил: — Нет, не должен. Ты вообще знаком с концептом «подарка»?       — Я знаком с концептом «ужасно хочу тебя поцеловать прямо сейчас».       В своих словах Яньцин оказался очень серьёзен. Ни звонкие шаги Цзинлю, ни вежливый кашель за спиной его не остановили. Ещё немного, и владелица бы выставила их за дверь.       — К слову, а усилитель? — осведомилась Цзинлю уже за кассой.       — Помнишь я одолжил у тебя из дома один, чтобы починить? — он на секунду повернулся к Яньцину: — Не один из тех, на которых мы играем, чуть хуже. Так вот, я починил. И уже не верну. Яньцину ведь нужен какой-нибудь для дома.       План его был безупречен. По-хорошему, комбоусилитесь должен был стоить столько же, сколько гитара. Таких денег у него уже не было. Отдать Яньцину один из тех двух, что стояли в гостиной прямо сейчас означало, что в гостиной останется всего один — безжалостная элементарная математика. К счастью, он вовремя припомнил о том самом бедолаге от Цзинлю, что стоял в гараже. Складывалась классическая трагедия: дорогая гитара и дешёвый усилитель. Впрочем, для дома годилось.       Яньцин убрал новенькую синюю гитару в плотный фирменный чехол, в его же карман закинул ещё две упаковки струн, тонких «девяток». Из-за последней выученной песни Блэйду было почти искренне жаль пальцы Яньцина, и он решился пожалеть их ещё немного.       Когда Цзинлю провожала их из магазина, её взгляд ничего не выражал. Или его было настолько сложно прочитать, что и всей жизни рядом бы не хватило, чтобы этому научиться. Зато Яньцин, кажется, уже не слишком переживал о том, что же о них могли подумать общие знакомые, ведь теперь в его мыслях обнаружилось бы удивительно мало места для чего-то кроме гитары.       — Моя гитара! — довольно восклицал он, устраивая чехол на заднем сиденье. — В самом деле, моя! Когда вернусь домой, нужно будет поскорее вернуть Цзин Юаню его гитару, потому что теперь у меня есть моя!       Последняя мысль какой-то странно грела душу Блэйду. Вслух он не спешил в этом признаваться, однако на этот раз не смог сдержать улыбки при взгляде на чрезвычайно довольного Яньцина. Уже в салоне автомобиля тот продолжал, пока они ещё не тронулись с места:       — Инсин, я… наверное, я лучше выражу всю свою благодарность уже дома?       — Как тебе захочется, — Блэйд лишь пожал плечами.       Иногда Яньцин бывал до ужаса банален. Но Блэйду нравилось.       Тот перегнулся через коробку передач, но задержался у самых губ Блэйда, чтобы выдохнуть:       — Спа-си-бо… Теперь мне очень хочется играть. Я обещаю стараться…       Обещания Блэйда не слишком интересовали. В нетерпении он притянул Яньцина ближе, вместе с тем в сотый раз, должно быть, поражаясь тому, как же сильно хотелось целовать его губы. Машина уже остыла, но Блэйду в один момент стало очень жарко. Каждый их поцелуй рисковал привести к тому, что к конечному пункту назначения они доберутся с неслабым опозданием. Оставалось лишь усилием воли держать себя в руках и твердить самому себе, что дома будет приятнее. Дома Яньцин будет в его объятиях целиком, а любопытные прохожие не смогут заглядывать в окна.       Блэйд всё же отпустил его, после чего с шумным вздохом расстегнул куртку. Если бы хоть одна живая душа только знала, что он испытывал к Яньцину, то обошлось бы без одних и тех же расспросов, а так ли ему нравился Яньцин. Ужасно нравился. Что злой, что счастливый — любой. Если он всё же захочет уйти — Блэйд обязательно что-нибудь придумает. Если захочет остаться — Блэйд не был уверен, что уже сможет его отпустить.