Потерянные мечты

Урок прорицания был тем местом, где Ви чувствовала, что с каждой секундой ее мозг медленно, но верно превращается в кашу. Самое бессмысленное занятие во вселенной. Она скептически относилась ко всем видам гадания, от астрологии до хиромантии, но особую, жгучую неприязнь она питала к гаданию на кофейной гуще или по чаинкам. Это казалось ей верхом идиотизма. Как вообще можно разглядеть судьбу в бесформенных пятнах на дне чашки? Чистейшей воды бред. Однако сегодня Сивилла Трелони приготовила для них не чашки, а карты Таро. Это хоть немного, но зацепило любопытство Ви. Конечно, она не верила, что кусок крашеной бумаги может поведать о ее судьбе, но... процесс сам по себе мог быть занятным. Когда-то они с Медой и Цисси тайком баловались колодой, найденной на чердаке их дома. Ни одно из их наивных предсказаний, сверенных по пыльному самоучителю, так и не сбылось. — Перед каждым из вас лежит колода карт, — проскрипел задумчивый голос Трелони, и Ви машинально устремила взгляд на стопку карт, лежащую на бархатной скатерти. — Возьмите ее в руки. Почувствуйте энергию. Перемешайте тщательно, позвольте пальцам скользить по бумаге... а теперь закройте глаза. Мысленно обратитесь к колоде, попросите ее приоткрыть завесу будущего, показать вашу судьбу. И... вытяните три карты.  Ви с откровенной усмешкой выполнила инструкцию. Ее пальцы, привыкшие к точным движениям пера и строгой логике зелий, нехотя перебирали карты. И вдруг... что-то щелкнуло внутри, смутный импульс, который подсказал ей взять первую карту не сверху, а из самой середины колоды, вторую — с самого верха, а третью, тяжелую и как будто налитую свинцом, — с самого дна. Она разложила их перед собой рубашкой вверх, уже чувствуя легкое любопытство. Что же за рисунки скрываются под картоном? Трелони неспешно обходила класс, томно вздыхая и раздавая туманные предсказания. Наконец она приблизилась к Ви. Ее бледные, увеличенные очками глаза скользнули по трем картам, и женщина замерла, будто увидела призрака. Ее рука дрогнула и прижалась к груди. — О, дитя мое... — ее голос стал шепотом, полным неподдельного ужаса. — Какая темная, какая тяжкая судьба выпала тебе... Ви лишь скептически выгнула бровь, ожидая привычного набора драматичных клише. — Вы... вы потеряете всех, кто вам дорог, — Трелони покачала головой, и в ее глазах блеснула искренняя жалость, от которой у Ви похолодело внутри. — Всех. Но вот эта... — ее длинный нервный палец, дрожа, ткнул в карту посередине. — Самая страшная карта — смерть ребенка в колыбели. И Вы… сами ее подстроите.  Воздух застыл в легких Ви. Ее собственные глаза, широко распахнутые от шока, уставились на злополучную карту. За ее спиной пронесся шквал пораженных вздохов и шепота. — Ваша жизнь будет короткой и омраченной болью, — продолжала Трелони, и каждое слово падало, как молоток. — И вы сами положите ей конец. Женщина в жесте напыщенной скорби протянула руку, чтобы положить ее на плечо Ви, будто пытаясь разделить невыносимую тяжесть предсказания. Ви перевела взгляд на однокурсников, которые сидели раскрыв свои рты. Заметила замершие от произнесенных страшных слов лица Блэка и ее брата. Ви посмотрела на рядом сидящую Цисси, которая и вовсе побледнела от ужаса.  Прикосновение Трелони стало спичкой, брошенной в бочку с порохом. Внутри Ви все взорвалось слепой, яростной волной. Она резко, почти грубо, отшвырнула руку прорицательницы, забыв обо всех правилах приличия. — Да что вы себе позволяете?! — ее голос, звенящий от неконтролируемого гнева, прорвал гробовую тишину класса. Она вскочила на ноги, смахивая со стола «проклятые» карты. Они беспомощно разлетелись по полу. — Я буду жаловаться на Вас директору! Как Вы смеете?! Как Вы смеете говорить такие чудовищные, лживые вещи студентам?!  Ее глаза метали молнии. Она задыхалась, чувствуя, как дрожь бежит по всему телу. — Ваши карты — всего лишь бумага! Бумага с дурацкими картинками. Они не могут говорить о будущем! Вы просто упиваетесь тем, что пугаете людей! О вашей вопиющей некомпетентности узнает попечительский совет! Она не стала дожидаться ответа, развернулась и, громко топая каблуками, направилась к выходу. Дверь с грохотом захлопнулась за ее спиной, оставив класс в ошеломленной, гробовой тишине. А потом тишину взорвал гулкий гул. Однокурсники перешептывались, бросая на дверь пораженные взгляды. Вечером вся гостиная Слизерина будет судачить у нее за спиной. Ви было не привыкать к перешептываниям. Но сейчас это было последним, о чем она думала. Блэк посмотрел на Эвана, давая взглядом ему понять, что их план нужно приводить срочно в действие, пока Ви не слетела с катушек окончательно. Может, Трелони и переиграла со своим зловещим театром, но реакция Ви была пугающе странной. Все давно привыкли, что прорицательница несет не сбывающуюся чушь, и никто не воспринимал ее слова всерьез. Эта внезапная, яростная вспышка у всегда холодной и сдержанной, по крайней мере на людях, Ви была совершенно несвойственна ей. Это пахло не просто гневом. Это пахло настоящей паникой. — О, мистер Блэк, — пропела Сивилла Трелони, и ее заплетающийся, дымчатый голос вырвал его из тревожных размышлений. Ее бледные пальцы с длинными ногтями парили над его картами. — Вас ждет прекрасный, светлый союз. Счастливый брак, полный страсти и преданности, — она указала на одну из карт, где был изображен сияющий солнцем союз двух влюбленных.  Взгляд Трелони скользнул на другие карты, и ее лицо исказилось гримасой неподдельного ужаса, будто она увидела не рисунки, а саму смерть. Ее рука дрогнула. — Но... о, увы! Он будет недолгим, — ее голос сорвался на шепот, полный леденящего душу предчувствия. Она отшатнулась, будто от жара, исходящего от карт. — За Вами придет... толпа. Толпа мертвецов. Они протягивают к вам свои руки... они зовут вас с собой... Блэк скептически, почти вызывающе поднял бровь. Ну и ну. Вот из-за чего Ви устроила свою сцену? Эта старая трещотка сегодня явно перебрала с хересом. У всех подряд видит смерть и разорение. Настроение у нее, видимо, апокалиптическое. Он фыркнул про себя, отбрасывая неприятный холодок, пробежавший по спине.  — Мистер Розье, — теперь профессор обратилась к рядом сидящему Эвану.  Эван медленно поднял голову. Его насмешливый, привычно скептический взгляд встретился с ее увеличенными очками глазами. Но на его обычно беззаботном лице не было и тени улыбки — он все еще переваривал то, что услышал о сестре. — Ваша жизнь, увы, тоже будет недолгой, как и у Вашей сестры, — проронила Трелони, и ее голос дрогнул от напускной, театральной скорби. — Какая трагическая, какая печальная судьба выпала вашему поколению! Вижу много сражений на вашем пути. Ожесточенные битвы, огонь и дым... — ее пальцы замерли над картой, изображавшей поверженного воина. — И одно из них... одно станет для вас последним, — она сделала паузу, чтобы усилить эффект, и ее шепот стал едва слышным, но оттого еще более зловещим. — Берегитесь... берегитесь одноногого человека. Он принесет Вам погибель. Эван замер. Все его напускное безразличие испарилось без следа. Он медленно, почти механически перевел недоумевающий, ищущий поддержки взгляд на Регулуса. Его глаза были широко раскрыты, в них читался немой вопрос: «Ты слышал это дерьмо?» Блэк, поймав его взгляд, лишь раздраженно пожал плечами, делая гримасу, полную презрения ко всей этой мистической чепухе. Не ведись на это, — говорил его взгляд. Полная чушь. Но что-то холодное и тяжелое, маленький мерзкий комок страха, все же неприятно сжалось где-то глубоко внутри Эвана, вопреки всем доводам рассудка. Слова о Ви, о короткой жизни, о последнем сражении... И этот странный, конкретный образ — одноногий человек. Это было уже не просто размытое «зло», это была деталь. Слишком жуткая и слишком странная, чтобы ее можно было так просто отбросить.

***

Регулус резко толкнул дверь мужской спальни и вошел внутрь. Розье, сидевший в кресле, явно переживал из-за их плана, от чего нервно дергал ногой.  — Держи, — голос Блэка прозвучал низко и сдержанно, нарушая тягостную тишину. Он положил на стол прошлогоднюю фотографию слизеринской команды. — Достал специально для тебя.  Эван резко, почти судорожно, рванулся к карточке, его пальцы дрогнули, когда он принялся лихорадочно водить по ней указательным пальцем. Взгляд его выхватил знакомое высокомерное лицо Лестрейнджа. Как удачно, — пронеслось в его голове с горьковатым облегчением, — здесь каждую черту его надменного лица видно как на ладони. — Ты что, стащил ее у Слизнорта? — Эван попытался издать насмешливый смешок, но получился лишь сдавленный, нервный хрип. — Всего лишь позаимствовал на время, — Регулус непринужденно пожал плечами, но в его темных глазах вспыхнула искорка горделивого торжества. — Сказал ему, что хочу сделать копию на память. Как мог отказать декан своему любимому студенту? — он усмехнулся, и в этой усмешке слышалась непоколебимая уверенность аристократа, привыкшего получать желаемое. Эван оторвал взгляд от фотографии и уставился на друга. Его собственное лицо было бледным, а в глазах стояла неподдельная тревога. — Рег... Ты же понимаешь, что если Рабастан действительно обидел Ви, то… — он начал тихо, и каждый его словно давался ему с усилием. — То что мы хотим сделать будем слишком жестоко по отношению к ней? — Да, — ответил Блэк без колебаний. Его собственное лицо на мгновение омрачилось, и он тяжело вздохнул, будто сбрасывая с себя груз этих мыслей. — Понимаю. Но другого выхода у нас нет. Он выпрямился во весь рост, и его осанка, твердый взгляд и сжатые в тонкую упрямую линию губы излучали такую решимость, что сомнения Эвана стали таять под ее напором. Уверенность Регулуса была заразительной и почти гипнотической. — Ее нужно куда-нибудь выманить. Найти место, в которое мог без проблем прибыть и сам Лестрейндж. В школу он не попал бы без разрешения.  — Кабанья Голова, — без колебаний предложил Блэк. — Напишем ей письмо, что якобы Лестрейндж хочет с ней поговорить. Если он ее запугал, она точно придет, чтобы не злить его. Снимем заранее комнату на втором этаже и будем ее там ждать.  — Ну ты, конечно, сомнительное место выбрал, — криво усмехнулся Розье. — Но ты прав, в Хогсмиде с ней больше негде встретиться без лишних глаз. Кто будет ей писать?  — Ты, — без промедления парировал Блэк. — Мой почерк она знает слишком хорошо. Я могу стараться, копировать, но она обязательно уловит знакомые закорючки. Слишком большой риск.  — А по-твоему, мой она не узнает? — Розье скептически выгнул бровь, всем видом показывая, что считает эту идею абсурдной. — А напомни-ка, писал ли ты своей сестре хоть одно письмо? — Регулус уставился на него с притворным любопытством, и на его губах играла улыбка. — Нет. Она знает только твой торопливый, размашистый почерк, когда ты пытаешься успеть записать лекцию или побыстрее закончить ненавистное эссе. Здесь же тебя никто не будет торопить. Ты сможешь выводить буквы медленно, тщательно, изящно. Сделаешь его выверенным и незнакомым. Почерк Рабастана она не знает, так что сработает. — Ладно... — Эван сдался, и в его голосе прозвучала усталая покорность. Он потянулся к пергаменту и чернильнице. — Что писать-то?  — Краткость — сестра таланта, — усмехнулся Регулус, и в его глазах вспыхнул азарт охотника, почуявшего добычу. Он наклонился к другу, понизив голос до шепота, полного мрачной театральности, и начал диктовать, облекая коварный план в обманчиво простые слова.

***

Регулус зашел в Кабанью Голову вслед за Эваном, скрывшись под дезиллюминационными чарами. Лишнее внимание им было ни к чему. Сама мысль о том, как это со стороны выглядит — два юнца, снимающие комнату в захудалой таверне в ожидании девушки, — заставляла его внутренне содрогнуться. Не дай Салазар, старина Аберфорт решит, что они затеяли какую-то грязную интрижку. Фу! Регулус скривился, с силой отгоняя от себя это мерзкое предположение. Эван, не колеблясь, направился к стойке, где Аберфорт, угрюмый и бородатый, вытирал заляпанную кружку тряпкой. — Мне нужна комната. На сегодня, — голос Розье прозвучал нарочито бесстрастно, но пальцы, сжимавшие кошелек, были белыми от напряжения. Он бросил на стойку туго набитый мешочек с галлеонами. Монеты звякнули, обещая щедрую оплату. Аберфорт медленно, оценивающе оглядел его с ног до головы. Холеный мальчишка в дорогой мантии, от него пахло деньгами и аристократической спесью. Как его занесло в подобное заведение?  — И для чего же? — прохрипел он, прищурив глаза. — А объяснять обязательно? — Эван извлек еще несколько золотых и бросил их поверх мешочка. Звон металла о дерево прозвучал вызывающе. — Этого хватит, чтобы отбить охоту к вопросам? — он дерзко выгнул бровь, стараясь играть роль избалрованного сорванца. — Каков наглец! — фыркнул Аберфорт, но его мозолистая рука привычным движением сгребла монеты. Ключ, тяжелый и потертый, оказался на стойке. — И ко мне еще должна прийти девушка, — добавил Эван, уже забирая ключ. Его пальцы едва заметно дрожали. — Надеюсь, сумма включает ее беспрепятственный проход наверх? Без лишних взглядов и комментариев. — Иди уже, щенок! — гаркнул Аберфорт, махнув рукой. — Пусть приходит твоя девица! Мне-то какое дело до ваших утех. Эван сдержанно кивнул и повернулся к лестнице, мысленно молясь, чтобы Регулус не отстал. Ясно было, что хозяин таверны решил, будто двое студентов Хогвартса просто ищут местечко для свиданий. Откуда ему знать, что «девица» — его родная сестра?  Дверь захлопнулась, и Эван прислонился к ней спиной, издав долгий, дрожащий выдох. Полдела было сделано. Воздух в комнате зашевелился, и вот уже перед ним, материализуясь из ничего, стоял Регулус. Его серые глаза, обычно холодные, сейчас светились едкой, почти истерической насмешкой. — Молчи! — рявкнул Эван, еще до того, как Блэк успел открыть рот. Он и так знал, о чем тот подумает. Регулус лишь поднял руки в изящном, сдающемся жесте, но усмешка с его губ не сошла. — Сколько у нас времени до ее прихода? — спросил он, мгновенно становясь серьезным.  — Полчаса, — Эван взглянул на часы, циферблат которого был украшен фамильным гербом. Сердце бешено колотилось где-то в горле. — Думаю, пора.  Регулус молча кивнул и отошел в тень, наблюдая, как его друг достает из внутреннего кармана смятую фотографию. Эван зажмурился, и по его лицу пробежала судорога. Кости с хрустом подвигались, черты стали грубее, надменнее. Через пару минут перед Регулусом стоял Рабастан Лестрейдж. Точная копия. Даже тот же брезгливый изгиб губ.  В груди у Блэка что-то звериное зашевелилось. Пальцы сами собой сжались в кулаки. Это лицо, это выражение — все в нем вызывало яростное, слепое желание ударить, разбить в кровь. Это был не просто мерзавец. Это был монстр, который посмел запугать, сломать Ви. Кровь ударила в виски, но он с силой выдохнул, заставляя внутреннюю бурю утихнуть. Это был всего лишь образ. Оболочка. — И помни, — голос Регулуса прозвучал низко и жестко, словно удар кинжала об ножны, — Не говори лишнего. Твоя задача — подтолкнуть ее, заставить говорить. Основную часть должна сказать она. — Да я в курсе, черт возьми! — взорвался Эван, и его голос, голос Рабастана, прозвучал неестественно громко. Нервы сдавливали горло стальным обручем. Он боялся. Боялся той правды, что сейчас услышит. — Давай уже скройся! Вдруг она явится раньше. Блэк кивнул, взмахнул палочкой, и снова растворился в воздухе. В комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Эвана-Рабастана. Минуты тянулись, как смола, липкие и бесконечные. И вот — тихий, почти робкий стук в дверь. Эван вздрогнул всем телом, мгновенно натягивая на лицо маску ледяного, высокомерного безразличия. Он не ответил. Дверь скрипнула, и в проеме показалась она.  Вивьен замерла на пороге, словно олененок, застигнутый хищником. Она закрыла за собой дверь, но осталась стоять у выхода, чтобы в случае чего сбежать. Она не решалась поднять взгляд. Но когда она все же осмелилась — ее будто ударило током. Она нервно сглотнула, ожидая, что он ей скажет. Она понятия не имела, почему он захотел встретиться. Когда она с утра получила письмо, она и подумать не могла, что оно от Лестрейнджа. Фамильной печати не было, только его имя в конце, и если до этого она сомневалась, что это действительно он, то только взглянув на лицо своего мучителя и вспомнив все, что он ей сделал, сомнения развеялись.  — Ну, здравствуй, Вивьен, — заставил себя сказать Эван, напрягая связки, чтобы голос звучал низко и проникновенно, как у Лестрейнджа. — Здравствуй, — ее ответ был едва слышным выдохом. Девушка заломила за спиной руки, костяшки пальцев побелели. — О чем... о чем ты хотел поговорить? — А ты не догадываешься? — Эван начал использовать тактику наводящих вопросов, которую они специально с Блэком выбрали.  — Нет, — пискнула Ви и часто заморгала, пытаясь понять, что он хочет от нее услышать. В голову ничего не приходило.  — Подумай хорошенько, — он встал и сделал шаг в ее сторону.  Ви инстинктивно отпрянула, вжавшись спиной в косяк двери. В невидимости Регулус замер, и его собственное сердце заколотилось в бешеном ритме. Он не ожидал, что будет так невыносимо больно смотреть на это. — Я… я не общалась с Блэком, правда, — девушка выпалила первое, что пришло в голову. — Я никому не рассказывала о том, что произошло. Клянусь.  — Прежде чем мне снова солгать, подумай дважды, — его глаза, глаза Эвана, пытались изобразить хищный блеск. Он снова приблизился. Сердце Эвана разрывалось на части. Каждый ее вздрагивающий мускул, каждый испуганный взгляд отзывались в нем физической болью. Но он видел — ее страх заставлял ее говорить. И он продолжал двигаться, медленно, неумолимо. — Я-я оборвала с Блэком все связи, — ее голос сорвался. — Мы не общаемся. Только раз он пытался выяснить причину, но... клянусь, я ему ничего про тебя не говорила... — глаза наполнились влагой, слезы покатились по щекам, оставляя мокрые дорожки. — Он сам ко мне подходил, но я правда... правда старалась дать ему понять, чтобы он отстал. Пожалуйста... не трогай меня... — последние слова прозвучали как раздавленный, безнадежный шепот. «Рабастан» подошел вплотную. Тень его накрыла ее. И тут ее окончательно сломало. Память тела сработала быстрее разума. Она с тихим стоном осела на пол, поджав ноги, стараясь стать меньше, незаметнее, спрятаться. — Не трогать тебя? — он наклонил голову, изображая раздумье. Голос Эвана дрогнул, но он сумел взять себя в руки. — Но ты ведь моя будущая жена. Ты должна меня слушаться. А ты, как мне доложили, позволяешь себе общаться с Блэком вне школьных обязанностей, — заранее придуманная ложь сорвалась с его губ.  — Нет! — это был уже не крик, а вопль отчаяния. Слезы хлынули градом. — Это неправда... Неправда! — она истерически замотала головой, пряди распустившихся волос прилипли к мокрым щекам. Эван замер. Что дальше? Они выяснили главное — угрозы, шантаж, причина разрыва. Но как подвести к тому, чтобы она рассказала о том дне? О том, что случилось в Лестрейндж-Парке? Он присел перед ней на корточки. Ви вздрогнула, как от удара, и инстинктивно обхватила себя за колени, сжавшись в комок. Все ее хрупкое тело била мелкая, беспрестанная дрожь. — Прошу… не надо. Не трогай меня, пожалуйста… — ее рыдания стали надрывными, тело сотрясали спазмы, она буквально задыхалась от собственных слез.  Сердце Регулуса, невидимого свидетеля, разорвалось в тот миг, когда первая слеза скатилась с ее ресниц. А теперь, глядя на нее, беззащитную и перепуганную на грязном полу, он все понял. Ему не нужно было слышать признаний. Ее тело, ее животный ужас кричали об этом громче любых слов. И эта ясность обожгла его изнутри бессильной, всепоглощающей яростью. Он больше не мог этого выносить. — Хватит, — его голос, его собственный, чистый голос, прозвучал резко и властно. Он снял чары невидимости и бросился к ней, опускаясь на колени. — Эй, Ви, посмотри на меня, — он обхватил ее лицо ладонями, смахивая большие, горячие слезы подушечками пальцев. Его прикосновение было нежным, совсем не таким, как у того, кого она только что видела. — Это Эван. Лестрейнджа тут нет. Ты в безопасности. Она подняла на него заплаканные, распухшие глаза, полные недоумения и ужаса. Потом перевела взгляд на брата, который уже принял свой облик. Мысли в ее голове путались. И тогда нахлынул новый, еще более жуткий страх. Не за себя. За них. — Нет… — ее голос был хриплым, изорванным. Это был стон, полный отчаяния. Она вцепилась в его руки. — Нет! Нет! Она зарыдала с новой силой, но теперь это были слезы полного краха. Все ее жертвы, вся ее ложь, вся боль — все оказалось напрасным. Теперь они знают. И он, Лестрейндж, убьет их за это. Блэк притянул ее к себе, обнял так крепко, как только мог, чувствуя, как ее худенькое тело бьется в конвульсиях у его груди. Боль и вина сковывали его собственное тело стальными тисками. Эван в изнеможении опустился на пол, прислонившись головой к прохладной обивке дивана. Его тошнило от самого себя, от своей роли, от того, что он увидел. Он не смог защитить ее. Он уставился в пустоту потерянным, пустым взглядом, пока Регулус пытался унять дрожь в ее теле. — Зачем вы это сделали? — прошептала она в его мантию, голос срывался. — Теперь он вас убьет. Я пыталась вас защитить! Зачем вы в это полезли? Зачем!? — ее слова перешли в отчаянный, исступленный крик. Она начала бить его по груди слабыми, сжатыми в кулаки ладонями, выплескивая всю накопившуюся боль, страх и ярость. Блэк не сопротивлялся, принимая каждый удар как должное. — Я бы просто вышла за него! Была бы послушной женой! Молчала бы! Пошла бы на эту жертву ради тебя! Ради вас обоих! А теперь... теперь нам всем конец! — Если ты думаешь, что моя жизнь стоит дороже твоей, то ты глубоко ошибаешься, — его голос прозвучал тихо, но с железной убежденностью. — Она ничего не будет стоить, если я буду знать, что отдал тебя на растерзание этому уроду! — Прости меня… — слова сорвались с ее губ в порыве саморазрушения. — Прости за все, что я тебе наговорила тогда. Я так боялась... Я не хотела делать тебе больно... — ее дрожащие пальцы прикоснулись к его лицу, касаясь щек, губ, словно проверяя, реальный ли он. В ее глазах читалась бездна отчаяния и надежды. — Все будет хорошо, слышишь меня? — он смотрел прямо на нее, и в его серых глазах горела невыносимая боль и непоколебимая решимость. — Ты больше не увидишь Лестрейнджа. Он больше и пальцем тебя не тронет. Ты не вернешься к гребаным родителям, которые не могут тебя защитить. Я сделаю все, что потребуется, чтобы тебя обезопасить. Я тебе обещаю, — Он с бесконечной нежностью прикоснулся губами к ее лбу, запечатывая клятву. Ви очень хотелось в это верить. Но страх снова оказаться в лапах монстра, если у них ничего не выйдет, был сильнее. Ей казалось, что выхода нет. На слова Регулуса она лишь кивнула, чтобы успокоить его и показать, что она действительно верит, что он сможет что-то исправить. 

***

Ты серьезна — не по годам:

Мало прожито. Много боли.

Можно, я тебя не отдам

Никому, заслонив собою?

А. Исаев

***

Эван молча поднялся и вышел. Через десять минут он вернулся с запотевшей бутылкой огневиски. Регулус и Ви, все еще сидевшие на полу, посмотрели на него с легким удивлением.   — А что? — Эван пожал плечами. — Комната снята на сутки. Вряд ли кто-то из вас сейчас захочет вернуться в Хогвартс. А выпить не помешает после всего этого… Со щелчком он откупорил бутылку и залпом хлебнул из горлышка. Обжигающая жидкость опалила горло, но он лишь сжал зубы, чувствуя, как жар расходится по телу, притупляя остроту боли. Он протянул бутылку сестре. Та, не колеблясь, сделала большой глоток, закашлялась, подавившись едким напитком, но не отдала бутылку, сделав еще один, меньший глоток, прежде чем передать Регулусу. Тот принял ее, и их пальцы ненадолго встретились — холодные, дрожащие, но живые. — Я видел, что с тобой что-то не так уже на следующий день, чувствовал… — тихо, глядя в бутылку, заговорил Эван. Его голос был глухим от вины. — Но решил не допытывать тебя, полагая, что ты сама расскажешь, если тебя кто-то обидит. Какой наивный дурак! — он горько усмехнулся, и усмешка его была похожа на гримасу боли. — Ты уже не та маленькая девочка, что жаловалась брату каждый раз на своих обидчиков, ища защиты. Ты выросла. И решила, что должна защищаться сама. Даже защищать... меня. Но... так не должно быть. Это моя работа. Моя обязанность. Ви посмотрела на него с безмерной нежностью и виной. Она придвинулась и накрыла его руку своей холодной ладонью. — Не вини себя. Ни в чем. Когда-нибудь это должно было случиться. Я не могу всю жизнь прятаться за твоей спиной. Как бы мне этого ни хотелось, — ее голос дрогнул. Эван сжал ее пальцы в ответ, и в этом жесте было больше понимания, чем можно было выразить словами.  Регулус, наблюдавший за ними, чувствовал острое, колющее чувство зависти. Эта связь. Эта готовность быть друг для друга щитом. Он посмотрел на Эвана, готового на все ради сестры, и на Ви, готовую принести себя в жертву ради брата. И подумал о Сириусе. О родном брате, который сбежал, променяв его, свою кровь, на веселых дружков-предателей крови и маглолюбцев. Променял на тех, кто был ему ближе по духу. На мгновение Регулус представил, а поддержал бы его Сириус, узнай он о его метке? Понял бы? Или с презрением отвернулся? Он горько усмехнулся про себя, конечно, последнее. Сириус никогда его не понимал. Они всегда были слишком разными. Один взбалмошный сын, другой послушный. Один преданный семье, другой противоположных взглядов на все, чего придерживается семья. Один предатель, другой нет.   — Где здесь туалет? Мне нужно... прийти в себя, — Ви поднялась, ее движения были медленными, будто после тяжелой болезни. — В конце коридора, — отстраненно ответил Блэк, все еще погруженный в свои мрачные мысли. — Я убью его, — как только дверь закрылась, Эван выдохнул. Эти слова прозвучали не как угроза, а как констатация факта. Тихие, ледяные, полные непоколебимой решимости. — Я убью Лестрейнджа. Чего бы мне это ни стоило. — Не торопись, если не хочешь, чтобы твоя сестра рыдала над твоей могилой, — голос Регулуса был спокоен, но в его глубине сквозила та же стальная воля. — Лестрейнджи близки с Лордом, а тому не понравится, если ты решишь избавиться от одного члена из преданной ему семьи.  — А что ты предлагаешь? — вспыхнул Эван, вскакивая. Глаза его горели. — Оставить все как есть? Позволить этому ублюдку жить дальше, зная, что он сделал с моей сестрой?  — И с моей девушкой, — холодно парировал Блэк, тоже поднимаясь. Они стояли друг напротив друга, как два союзника перед битвой. — я понимаю тебя лучше, чем ты думаешь. Но сначала нужно разорвать контракт. И теперь я знаю, как это сделать. — Что ты задумал? —  в голосе Эвана зазвучала надежда, готовая в любой момент перейти в действие. — Я с тобой.  — Нет, — отрезал Регулус. — С этим я разберусь сам. А потом... потом мы вместе убьем Лестрейнджа. Подстроим все на одном из рейдов. Либо подставим под заклятие, либо прикончим сами. Аккуратно. Без лишнего шума и следов. Чтобы никто не пострадал, кроме него. — Мне плевать, что будет со мной! — страстно выкрикнул Эван. — Но ей — нет! — Регулус резко ткнул пальцем в сторону двери. — Думаешь, она обрадуется, получив твой труп в обмен на свою мнимую безопасность? Твоя смерть добьет ее окончательно. Твоя братская жертвенность сейчас никому не нужна. Нужен холодный расчет. Эван замер, а затем медленно, с трудом кивнул. Ярость понемногу отступала, уступая место трезвой, пусть и мрачной, решимости. — Так как ты собираешься разорвать их брак с Лестрейнджем?  — Пойду к Темному Лорду, — взгляд Регулуса стал острым, как лезвие бритвы. В нем не осталось и тени сомнения. Только непоколебимая воля. Эван изучающе посмотрел на него, видя в его глазах не юношеский максимализм, а расчетливую твердость взрослого мужчины. Он кивнул, на этот раз с уважением. — Сообщи, если понадобится помощь.

***

В связи с тем, что Регулус теперь достиг возраста, когда можно свободно трансгрессировать, для него открылась новая, пугающая свобода. Теперь он мог незаметно исчезать из Хогвартса в выходные или поздние вечера, добираться до границы школьного барьера и мгновенно переноситься туда, где его ждали. Это преимущество волновало его не потому, что он жаждал быть ближе к Пожирателям и в курсе дел Лорда. Нет. Это был его шанс. Шанс вырваться из замка и увидеть Повелителя, попросить его об услуге, о помощи.  Темный Лорд же борется за чистокровных и их права, так почему бы ему не помочь одному из преданных его делу последователю? Блэк был готов на все. Он знал, что Лорд ничего просто так не делает, и был готов заплатить любую цену, лишь бы Ви была свободна.  Регулус трансгрессировал в Уилтшир и прошел через ворота, ведущие к Малфой-Мэнору. Воздух в холле особняка был густым от запаха дорогих духов, старого дерева и скрытого напряжения. Беллатриса, увидев его, тут же подлетела с театрально-радостным возгласом, но ее глаза оставались холодными и оценивающими. Следом за ней, словно тени, подошли Рудольфус и Рабастан Лестрейндж. Челюсти Регулуса свело от внутренней ярости при виде спокойного, самодовольного лица Рабастана. — Малыш Блэк, наконец-то подрос до наших собраний? — Рабастан язвительно ухмыльнулся, его взгляд скользнул по Регулусу с насмешливым превосходством. — Кстати, как поживает милая Вивьен? Слышал, вы расстались?  Холодная волна гнева накатила на Регулуса. Он не помнил, как его рука вцепилась в мантию Рабастана, с силой притягивая того к себе. — Я прикончу тебя, ублюдок, — прошипел он, и его голос звучал низко и зверино, заставляя пару ближайших Пожирателей обернуться. Лицо Рабастана исказилось не злобой, а скорее садистским удовольствием. — Воу, полегче, кузен, — Беллатриса с силой оттащила Регулуса за плечо, но в ее глазах плескалось любопытство. — В чем дело? — Он сам знает, — выдохнул Регулус, не сводя горящего взгляда с Лестрейнджа. — А-а-а, твоя бывшая подружка тебе все-таки нажаловалась на меня, — слащаво протянул Рабастан, поправляя смятый воротник. — Что ж, видимо, мне придется провести еще одну... воспитательную беседу с моей будущей супругой. Видно, в первый раз она не все поняла. — И не надейся! — Блэк толкнул его в плечо. Когда дело касалось Ви, держать себя в руках было невозможно. — Ты к ней больше и близко не подойдёшь.  — Меня восхищает твоя самоуверенность, Блэк, — язвительно заметил Рабастан. — Вот только все уже решено. Тебе остается только наблюдать со стороны, как любовь всей твоей жизни выходит замуж за другого. Могу смилостивиться и выбить для тебя место в первом ряду на нашей свадьбе, чтобы ты мог взглянуть на нее напоследок, — он наклонился так близко, что его дыхание коснулось щеки Регулуса, и понизил голос до ядовитого шепота, предназначенного только для него. — Или лучше предоставить тебе место за ширмой в нашей спальне, чтобы ты своими глазами увидел, как я буду жестко брать твою ненаглядную.  Регулус не думал. Его кулак со всей силы обрушился на лицо Лестрейнджа, раздался глухой хруст. Никакого удовлетворения он не почувствовал — лишь леденящую пустоту и всепоглощающее желание добить его. Рудольфус резко оттащил его назад, в то время как Рабастан, сплевывая кровь, уже доставал палочку, чтобы залечить рассеченную бровь. — Твою мать, Блэк, что ты творишь? — прошипел Рудольфус.  Регулус молча, с силой отшвырнул его руку и, не оглядываясь, прошел в главный зал. Он занял место рядом с Люциусом Малфоем, который лишь сдержанно кивнул, один его взгляд скользнул по разъяренному лицу Регулуса и подошедшему Рабастану с едва зажившей раной — и все понял без слов.  Внезапно резкий гул голосов стих, словно ножом срезало. Двери распахнулись, и в зал вошел он. Темный Лорд парил к своему креслу во главе стола, его темные одежды колыхались вокруг него, как живая тень. Алые глаза медленно обвели собрание, и каждый почувствовал ледяное прикосновение этого взгляда. — Приветствую вас, дамы и господа, — его голос был тихим шипением, которое, однако, слышал каждый в самой глубине своего сознания. — Мы достигли многого. Наши агенты в Министерстве продолжают свою работу. Скоро отдел магического правопорядка будет полностью под нашим контролем. Он сделал паузу, давая им проникнуться значимостью момента. — Однако, — его голос стал острее, — до меня доходят слухи о безрассудстве. О том, что некоторые из вас забывают о дисциплине и ставят личные амбиции выше наших общих целей, — его взгляд, тяжелый и пронзительный, на мгновение задержался на Рабастане, и тот замер, словно кролик перед удавом. — Помните: ваша сила — это мой дар. И я могу ее забрать. Следующий этап — консолидация. Мы должны быть едины. Любые внутренние раздоры, любые личные распри — это слабость. А слабость недопустима. Мы — семья. И воля главы семьи — закон. Он откинулся на спинку трона, и казалось, тень за его спиной сомкнулась, становясь больше и страшнее. — Всем кому нужно, я уже дал задания. Можете идти. Не разочаровывайте меня.  Собрание было окончено. Пожиратели Смерти, словно черные тени, молча поднимались со своих мест. Сердце Регулуса Блэка бешено колотилось, ударяя в ребра, как птица, пытающаяся вырваться из клетки. Это был его шанс. Последний шанс. Пальцы нервно впились в кожаную обивку подлокотников кресла, оставляя на ней едва заметные вмятины. Он наблюдал, как зал постепенно пустел, и с каждым ушедшим Пожирателем тревога в его груди сжималась в тугой, ледяной комок. Дверь тихо захлопнулась за последним вышедшим, и в зловещей тишине тронного зала раздался гладкий, холодный голос.  — Регулус Блэк, я, кажется, сказал, что все могут быть свободны, — Волан-де-Морт не повышал голоса, но каждое слово было отточенным лезвием. Его змеиный взгляд скользнул по фигуре юноши, выискивая малейшую слабину, малейший признак страха. Регулус поднял голову, чувствуя, как пересыхает во рту.  — Мой Повелитель, — голос его дрогнул, но он заставил себя выпрямиться, собрав всю свою волю в кулак. — У меня к Вам просьба. Я знаю, что не имею права ничего просить, но... — он сглотнул комок в горле, чувствуя, как на ладонях выступает холодный пот. Внезапно Темный Лорд поднялся. Его высокая, худая фигура заслонила свет от подсвечников, отбросив на Регулуса длинную тень. Он неспешно обошел стол, приближаясь с беззвучной поступью хищника. Вместо ожидаемого гнева на его бледном лице играла тонкая, расчетливая улыбка. — Ну что ты, Регулус, — его голос стал неестественно мягким, почти отеческим. — Я уже не раз говорил, что лояльность чистокровных домов — краеугольный камень нашего дела. А уж Дом Блэков... — он сделал паузу, давая словам проникнуть в самое сердце, — имеет особый вес и влияние. Разве могу я надеяться на чью-то преданность, если буду глух к просьбам своих самых верных соратников? Регулус изумленно поднял глаза, но мгновенно поймал себя и натянул на лицо привычную маску холодной неприступности, выученную с детства в стенах особняка на площади Гриммо. — Так о чем ты хотел попросить, Регулус Блэк? — он снова выделил его фамилию, растягивая слова, и на этот раз Регулус почувствовал неясную тревогу, крошечную занозу под кожей. Но он отбросил это чувство. Сейчас важнее было другое. — Вы сами неоднократно подчеркивали, что чистокровные семьи должны держаться вместе. Закреплять союзы браками, чтобы рождались сильные, достойные наследники, будущее нашего мира. — Ближе к делу, — голос Лорда потерял долю мягкости, в нем зазвучала сталь нетерпения. — Есть девушка, она из семьи Розье, — выдохнул Регулус.  Темный Лорд тихо усмехнулся, и в этом звуке слышался ледяной яд. — Надеюсь, ты пришел сюда не моего благословения просить.  — Нет, Повелитель! — поспешно ответил Регулус, чувствуя, как горит лицо. — Она... помолвлена с другим. И я прошу Вас... помочь разорвать этот брачный контракт. — И почему же ты не решил этот вопрос на уровне семей? Обратился бы к главе дома Розье или к семье жениха, — заметил Волан-де-Морт, наблюдавший за ним с хищным интересом. — Потому что выбранный супруг — один из Ваших последователей.  Лорд приподнял бровь, его интерес явно возрос. — Как интригующе. И кто же он?  — Лестрейндж. Рабастан Лестрейндж.  — А-а... Рабастан, — протянул Лорд, и в его голосе послышалась задумчивость. — Да, — выдохнул Блэк. — Я понимаю, что моя просьба непозволительна. Но я готов заплатить любую цену. Все, что Вы прикажете, мой Лорд. Все что угодно. Волан-де-Морт медленно прошелся вдоль стола, его пальцы легонько постукивали по темному дереву.  — Лестрейнджи — ценная и преданная мне семья. Я не могу просто так, без веской причины, разрушать их планы. Однако... — он остановился и пристально взглянул на Регулуса, — то, что ты обратился ко мне, говорит о мудрости. Я единственный, кто имеет над ними власть. Я могу изменить уже принятое решение. В глазах Регулуса вспыхнула искра надежды, столь яркая, что он едва не ослеп от нее. — Твоя преданность своей любви даже восхищает, — продолжил Лорд, и его голос снова стал обволакивающим и опасным. — Ведь, как ты выразился, ты готов ради нее на все. Но скажи мне, Регулус Блэк, готов ли ты с той же пылкостью и яростью доказать свою преданность мне? Нашему общему великому делу? — Конечно, мой Лорд! — живо, почти срываясь, отозвался Регулус. Темный Лорд молча взмахнул рукой. Со стоящего в углу комода к нему в ладонь примчалась и аккуратно легла стопка документов. Он бросил их на стол перед Регулусом. — Взгляни, — он указал длинным бледным пальцем на стопку бумаг. — Знакомы ли тебе эти лица? Блэк принялся листать документы. Это были досье на волшебников. На маглорожденных волшебников. Регулус смотрел на фамилии и фотографии, но едва ли кого-то узнавал. Скорее всего, если они и учились в Хогвартсе, то уже окончили его, он их просто напросто даже не запомнил. Но тут его взгляд зацепился за знакомую ненавистную гриффиндорку, которая окончила школу в прошлом году.  — Ее знаю, — Блэк аккуратно придвинул досье девушки Лорду.  — Мэри МакДональд, — прошипел Волан-де-Морт с таким чистым, беспримесным презрением, что стало страшно. — Активная участница Ордена Феникса. Что ты можешь сказать о ней, Регулус? Блжк на секунду замялся. Темный Лорд спрашивает, какое у него мнение о грязнокровке?  — Грязнокровка. Дерзкая. Высокомерная. Не следит за словами. Не понимает выстроенной веками иерархии между волшебниками, — Блэк перечислял все, что приходило на ум. Все, что он вообще о ней помнил.  — Отлично. — прошелестел Лорд. — Как ты думаешь, хватит ли твоего презрения и праведного гнева, чтобы убить ее? Регулус замер. Убить? МакДональд хоть и была заносчивой сукой, но подобных мыслей он по отношению к ней у него не возникало. Неужели убийство грязнокровки — это цена за свободу Ви? Прикончить ту, кто задирал, оскорблял его девушку на протяжении нескольких лет, совершенно не понимая, в чью сторону она открывает свой грязный рот?  Внутри что-то надломилось, уступив место холодной, стальной решимости. Он поднял голову и встретился с пронзительным красным взглядом. Если убийство грязнокровки — это то, что он должен сделать, чтобы девушка, которую он любит была в безопасности, вдали от монстра, то он готов. Как он и говорил, все, что угодно.  — Да, — уверенно произнес Блэк, после минуты молчания.  — Ну вот и прекрасно, — уголок бескровных губ Волан-де-Морта дрогнул в зловещей, почти торжествующей ухмылке. — Твое первое серьезное испытание, Регулус Блэк. Убей грязнокровную шестерку Ордена Феникса. Если в процессе пострадают ее жалкие родители-маглы, сочтем это дополнительной заслугой. Исполнишь приказ — и брачный контракт Лестрейнджа будет разорван. Твоя просьба будет выполнена. — Благодарю Вас, мой Лорд, — Регулус склонился в глубоком, почтительном поклоне, скрывая лицо, на котором борьба эмоций еще не утихла. — Ступай, — он лениво махнул рукой к выходу. Регулус послушно развернулся и вышел из зала, не оборачиваясь. Тяжелая дверь закрылась за ним, и только тогда, оказавшись на холодной, темной улице, он прислонился к грубой стене и позволил себе сделать первый глубокий вздох. Воздух обжег легкие. В голове стучало только одно: «Я сделаю это. Для нее. Я все сделаю». Он оттолкнулся от стены и зашагал прочь, даже не подозревая, что только что продал душу дьяволу.