Ты - мой грех

⠀

«сколько бы ты не выжимал апельсин, сливового сока из него ты не получишь. если внутри тебя только любовь,

откуда взяться ненависти?»

***

⠀Ты держишь меня за руку? Ты здесь? Ты рядом? Невидимая рука поглаживает по щеке, очерчивая линию скул, нежно, едва ощутимо и с этой трепетной болезненной любовью. Она не видит того, кто так хочет быть рядом, кто так невыносимо сильно желает забыться в этих голубых глазах, что сейчас его не видят. Но ему так хочется. И так горестно, так больно, когда все, что ты можешь - лишь пытаться скинуть с ваших плеч этот тяжелый груз. В попытках спасти, в попытках вынести страх и злость за двоих. Обнаженная, очаровательная до боли в сердце - сейчас она напоминала ему ничто иное, как настоящий свет, нечто божественное, то, чего так хочется коснуться без страха обжечься. Волосы волнами витали в этой темной гуще, словно та находилась на глубине самого черного моря, самого страшного и пугающего места, того, откуда выбраться невозможно. Светлая кожа была такой же, какой была всегда - нежной, слегка бледной, как чистый лист бумаги. А губы подрагивали. Быть может ей снилось нечто страшное? Мужчина нервно сглотнул, унимая дрожь в руках, что так хотели наконец сжать ангела как можно сильнее. Позволить себе наконец не бояться. «Скоро встретимся, моя нежная.» - и в последний раз касаясь этих бледных, едва ли живых, щек, он уходит. Туда, где было его место с самого начала, там, где не было свободы. И где не было ее.

***

Туман начинал рассеиваться, от удушающего смрада этих мерзких стен становилось все хуже и хуже, дышать казалось сложнее всего. Или же это было проблемой лишь Евы? Тоненькая ручка сжимала грудь, хотелось вцепиться в око чтобы оно наконец перестало саднить и отдаваться болью во всем теле, но вместо этого она шла, ощущая как Дмитрий крепко придерживает ее да плечи и не позволяет рухнуть. - Ева, - мужчина неожиданно остановился, словно чувствуя что что-то с ней было не то, - зачем тебе наверх? Они планировали сбежать, спрятаться как можно скорее, чтобы спастись. Сделать что угодно, лишь бы не находиться ни тут, ни там. И единственным вариантом было найти Донован, которая, кажется, теперь была совсем близко. Совсем рядом. Однако не могли бросить Еву, не могли оставить Лейн, которая в самый неожиданный для них момент исчезла. Мужчина снова напрягся. Мысли о вечно приносящей проблемы девушке заставили его руки крепко сжаться в кулаки, так сильно, как он только мог. В голове было столько слов, что Дмитрий не мог сказать, столько чувств которые так хотелось выразить. И казалось было уже поздно. Но сердце ещё трепетало от надежды, что он сможет это сделать, что найдет Лейн, приведет ее в чувство, постарается все исправить. Ведь это его роль - оказываться всегда рядом, тогда, когда кажется что никто не поможет. Ева знала о чем думает Дмитрий, что терзало его смертное, чувственное и уставшее от жизни сердце. Видела как он смотрит на криптографа, как пытается побороть свое желание оказаться рядом. Каждую секунду показывая свою лишь сильную сторону, не позволяя дать слабину даже с теми, кто любит, кто ждёт. И был готов сделать это, но так и не успел. Чувства оказались не вовремя вылезшими наружу, как скелеты, решившие покинуть шкаф, устав от этих темных пыльных углов. Они долго держались внутри, стирались от времени и безнадежности, однако ни сам Дмитрий, ни его жизнь, не щадили никого и ничего. И когда он понял, что сможет это сделать - она исчезла, оставила его, выбрала нечто другое. Ненависть. Злость. Отвращение к миру. Она оказалась в руках того, кто был самим олицетворением зла и боли, и поддалась ему. Не давая выбора тому, кто ее любил. - Мне нужно туда, - сглатывая тяжелый ком в горле, она устало покосилась на других, больше не сверкая голубыми глазами как прежде, - иначе что-то случится. Они видели как та измучалась, как сердце ее устало бороться за право на жизнь. Как с каждым днём все более невыносимо становилось терпеть это чувство злости и ненависти внутри, как сильно хотелось бросится вперед, оставить свое безликое тело в земле и уничтожить. Но если поддашься, если бросишь все, что стоит позади, никогда не вернёшься. Никогда не ощутишь сильных товарищеских рук, никогда не коснешься его губ, никогда не улыбнешься. Ты останешься там, в той бездне, которую приготовили для тебя. Раздался странный крик. Впереди, где-то во мраке раздалось хлопанье крыльев, столь знакомое и столь пугающее для отряда, и столь равнодушное для Евы. Существо ринулось вперед, скорее всего не замечая присутствие того, кого раньше избегал каждый из них. Его сильная рука с длинными и острыми когтями замахнулась вперед, желая вцепиться в глотку хоть к кому-то, прогрызть тело каждого, кто был здесь. Но не успел. - Арххх… - раздался странный, гортанный звук. Существо зашипело, в страхе откидываясь назад прежде, чем успел что-то сделать отряду. Рука дергалась, стала растворяться быстро и стремительно, словно некий яд разрушал это страшное, не похожее на человеческое, тело. В какой-то момент существо стало растворяться полностью, заставляя всех, кто сейчас был в отряде, замереть. От страха или от неожиданности те попятились, ещё некоторое время пребывая в шоке от увиденного, молча втыкая взгляд в пепел, что теперь покрывал красный от крови пол. Око сжало грудь. Ева вдруг задрожала, не от страха, не от боли. В сердце трепетало это новое для нее чувство - благоговение, радость от увиденного. Тело же среагировало так же странно, как и тело отродья - оно словно возжелало сделать нечто подобное снова и снова, ещё и ещё. Но вместо той странной улыбки, которую могла бы показать Ева, губы сжались от боли и страха. «Что со мной?» Ненависть сдавила горло и мозг, под натиском отвратительных чувств ей хотелось биться головой о стену, заставить себя перестать, заставить себя делать что угодно, лишь бы не вынуждать других смотреть на это. Она знала. Все знала. Как те боялись ее, и вместе с этим боялись за нее саму, потому что не могли принять тот факт, что она - одно из существ, которое может причинить вред, и вместе с этим единственная из бессмертных, кто так желает спасти и помочь им. - Быстрее, молю. Шепот раздался тихо, едва слышно. Но этого хватило, чтобы мужчина начал двигаться вперед, не переставая тащить ангела следом за собой, потому что только он в данной ситуации мог как-то привести ее в чувство. Почему-то ему это всегда удавалось, и он как и Каин обладал особым талантом - одним взглядом способен заставить человека перестать делать то, что тот так хотел сотворить. Только не сожалеюще, не нежно. Как отец, как человек, который может усмирить даже самого страшного зверя. Впереди виднелся свет, он исходил откуда-то сверху, словно впереди была огромная дыра в потолке. Прямо на волосы, на лицо капала кровь, но никто не мог поднять своего взгляда, боялся что снова увидит нечто мерзкое и страшное, от чего сердце сможет перестать стучать. Они продолжали двигаться вперед, не обращая внимание на тяжелое хриплое дыхание Евы, на тихие шаги где-то позади, на скользкие стены и пол, пропитанный многовековой людской кровью. Впереди их ждало то, чего они так хотели - выход. Но он был так высоко, так далеко, что едва ли отряд смог бы осилить такую высоту без каких-либо подручных средств. Наверху никого не оказалось, крики о помощи не помогли. - Я могу… подняться наверх и привязать веревку к дереву. - голос хриплый, уставший, но подающий надежды что совсем скоро они уйдут с этого страшного, пугающего места, - я возьму. Анна было хотела сказать, запротестовать, заставить ангела передумать, но вместо этого сглотнула слюну, и обессилено опустила руки. У них не было других вариантов, никаких других шансов. Брови нахмурились, обессилено и печально, в сердце девушки была самая настоящая борьба, и вместо каких-либо слов та оставила место молчанию. Могла ли она как-то помочь? Что она могла сделать там, где совсем ничего не понимала? Она могла вылечить человека, перевязать любую рану, вывести любой яд, помочь ему физически, но помочь Еве с ее проблемой никак не могла. Потому что ее травма была глубоко внутри. И никто никогда не исправит то, что поселилось внутри этого бедного, несчастного сердца ещё очень давно, тогда, когда она только родилась. Когда бессмертная оказалась настоящим порождением Анат, ее очередным рыцарем, которого та отправила на борьбу с тем, кто был им не по силам. Вернее, так думали лишь они. - Пожалуйста, - слова с губ Анны звучали беспокойно и волнительно, - будь осторожна. Ведь мы никак отсюда не сможем тебе помочь. Никак. В ответ лишь кивок. Короткий и красноречивый, говорящий много всего, и этого хватило, чтобы никто не проронил больше ни единого слова. - Если я скажу вам, вы должны будете остаться здесь. И наконец беловолосая улыбнулась. Так, как могла только она - нежно и успокаивающе, даруя некоторое облегчение на сердцах закаленных годами людей. От этой улыбки хотелось улыбнуться самому, поверить в то, что все будет хорошо, однако губы но единого человека сейчас не дёрнулись. Они смотрели в ее глаза - голубизна не исчезла со временем, она лишь поблекла, как свеча что вот-вот потухнет, ведь тьма уже давно погасила тот свет и надежду, который мог бы вести людей дальше. Белые спутанные волосы, дрожащие руки, тело в грязной алой крови, как руки, так и ноги, бледные губы изображали ту же улыбку, которую они видели и раньше. Но теперь она была фальшивой. Отряд замер, когда та оказалась где-то высоко над ними. Крылья раскрывались широко, двигались быстро, вознеся ангела над людским родом, закрывая собой все пространство, даруя сквозь эту тьму силуэт свободы. Бессмертная, что вовсе никогда и не была ею, теперь оказалась символом силы и вечности. Она летела вперед, пряча за собой все страхи и сожаления, сохраняя образ сильного и непоколебимого существа, показывая, что на свете ещё есть те, кто не спрячется за спинами других. И то, что она по-прежнему готова за них бороться. Обрекая людей на вечные страдания бессмертные сами не заметили, как стали неким подобием демонов, тех, кто по локоть в крови, те, кто живет в самых темных углах и ждёт, когда ты дашь слабину и откроешь себя ужасам и страху. Каждый из них не дает себе отчета в том, что творит, даже не зная, что разрушает сам себя. «Больно, как же больно.» Острые ногти впились в ладони. На них давно образовались красные шрамы от многочисленных сдержанных действий, которые могли повлечь за собой много ужасного, и каждый раз она держала себя в руках, повторяла раз за разом что делает все ради людей. Она боролась с ними бок о бок, спасала себя, мир, отряд, не просто потому что надо - а потому что не могла позволить кому-то больше страдать. Надежда больше не затуманивала разум, она была жестокой и горькой, как глифт, как самый горький земной алкоголь, как кровь Анхеи и Пилеона, как судьба ее родителей, как жизни всех тех кто был вынужден умереть задолго до начала конца. Так и не узнав, что шанс ещё есть. Их кровь шла в ее венах, в этих тонких бледных руках, столь сильных, что были способны убить любого кто окажет сопротивление. В ногах, которые каждый раз ступали на эту землю. В сердце, которое все ещё билось, только потому что однажды они захотели вернуть ее. В крыльях, что обладали такой силой, которую Ева едва ли могла понять и пережить. Ведь это нечто прямо сейчас убивало ее изнутри, извращало душу и сердце, отрицало всё человеческое, все теплые качества и что-то, что ещё отличало ее от других бессмертных. Которые больше не были похожи на всех их. Свет казался таким далеким, таким непостижимым, что ещё секунда, и ты рухнешь вниз, туда, где так нуждались в твоей помощи. И именно это вынуждало девушку лететь дальше. Крылья не уставали, даже более того - они были способны пересечь сотни километров, будь то ее воля. Не было лишь желания смотреть на происходящее с этим миром, не хотелось знать, что сейчас уничтожало целую цивилизацию, и наблюдать ту же самую картину. От ненависти до любви один шаг. От любви до ненависти миллионы шагов, которые ты никогда не сможешь осилить, даже если ты всесильное существо, способное жить столько, сколько сможешь. И как бы сильно ты не ненавидел этот мир, ты никогда не откажешься от него. Не сможешь проявить наружу то, что пытаются тебе внушить, то, что вынуждает, совращает и убивает. Никакие самые сильные муки не заставят Еву отказаться от мира, где ещё существуют те, кто хочет жить. Едва подросшие дети молят родителей о том, чтобы они жили, трогают их выдохшиеся серые тела, младенцы истошно кричат, ещё не понимая, что никто больше к ним не придет, и их единственный выход - принять судьбу и мучительно умирать. Старики, не способные передвигаться, наблюдают как совсем скоро настанет их черед отправиться за детьми, давно ушедшими на тот свет. Матери, что видели, как сдирали кожу с их детей, поедали плоть тех кого они создали. Мужья, не способные защитить семью от ужасных тварей и поэтому отправляются туда, где их давно ждали любимые. У них не было выбора. Им его никто не дал. Никто не спросил, хотел ли кто-то из них испытать этот ад на себе, оказаться в ловушке боли и страданий, что не знает конца. Они умирают задолго до конца света, тогда, когда понимают что больше нет выхода. «Когда-нибудь я тоже увижу тебя, мама.» - теплая улыбка, самая искренняя, самая нежная, наконец осветила бледный лик ангела. «А пока, пусть папа ещё побудет там, присмотрит за нами.» Сердце болезненно сжалось. Последний взгляд отца был ничем иным как смирение и принятие ситуации, он был слишком слаб чтобы бороться, потому что все что мог - уже давно сделал. Они дали ей жизнь два раза, отдали все, что могли, ведь знали - Ева справится. И теперь, когда перед глазами все ещё стояло его лицо - беловолосая знала что ещё не смеет бросать все в руки Баала. Ведь какой бы ни было у нее судьбы, каких бы пророчеств не писал Шепфа, никто не в праве был решать за нее. И даже если Лейн будет вынуждена убить ее, сделать ей больно, она не станет смотреть как тело ее умирает. Не станет ждать, когда земля снова окропится ее кровью. Не смеет позволить себе умереть, не увидев начало нового мира. Минуты тянулись мучительно долго, и лишь когда до выхода из этого ада оставалась несчастная сотня метров, Ева слегка выдохнула. Казалось, этой бездне нет конца, и если ты на секунду ещё останешься там то сойдешь с ума. Теперь все было иначе. Мир больше не походил на то, что видела она ранее. Луна треснула ещё сильнее, словно готовясь рассыпаться, с неба летело нечто, что напоминало падающие звезды - они были невыносимо яркие, слепили глаза и заставляли поежиться. Красиво, так болезненно красиво и страшно. Ветер заставлял волосы летать из стороны в сторону, кровавый дождь окропил всю землю, трогая прекрасное ангельское лицо, плечи, руки и сердце. Слышался крик вдалеке, так далеко, словно даже если попытаешься, не найдешь того кому он принадлежит. Или быть может, это были лишь голоса в ее голове? Голоса тех, кто по всей земле так сильно нуждался в помощи. Рядом слышались истошные крики отродий, они отчаянно нуждались в том, чтобы убивать, их разум, если таковой вообще был, сейчас оказался на грани. Казалось, нет ничего страшнее того, что делали они ранее. Однако теперь все было ещё хуже - те стали быстрее, ловчее, казалось стали ещё более бесстрашными и сильными. Огромные крылья ударяли по земле ветром, снося все вокруг, а тела изменились, стали гораздо больше и омерзительнее. - Наконец ты здесь. Знакомый голос, до боли знакомый и уже, казалось бы, родной. Они пробыли много времени вместе, достаточно, чтобы знать и понять этого человека. Однако сейчас никакие прежние попытки не помогали, не привели ни к какому результату, лишь остались позади. Больше не было смысла искать какой-то выход, не было смысла решать за другого человека что ему делать и как лучше поступить. Потому что теперь Лейн знала, что от нее хотели. Предназначение не изменить, даже если ты пытаешься, невыносимо хочешь сделать по-другому. Ты все ещё в руках тех, кто все это сотворил. Они обе знали ради чего были здесь, ради чего все это время держались рядом, помогали друг другу, находились каждый раз в одних и тех же местах, ради чего Каин спас ее однажды, забрав из той утонувшей в снегах церкви. Ева знала, и Лейн вместе с ней. Тоже. Им не отсрочить неизбежного, даже если ни одна из них не хочешь принести боль друг другу. - Тебе пришлось долго ждать, - беловолосая улыбнулась, так непривычно и смиренно, что Лейн стало не по себе, - прости, что задержалась. Когда та сделала шаг к смертной, последняя попятилась. Ей было страшно, и пусть в закромах ее ещё живой души таилось понимание, что она никогда не сделает ей больно, все же часть Баала боялась. Она сходила с ума от этого, заставляла Лейн дрожать, и пусть они все понимают, и пусть, черт возьми, она была вынуждена закончить все таким образом. Она смирится, но никогда себя за это не простит. Копье в руке было крепко сжато девичьей ладонью, такой ранее нежной и заботливой. Ведь когда-то она помогала Еве пережить сложные суровые холода, неприятный голод, страх будущей жизни. А теперь эта самая рука убьет ее. - Каин рассказал тебе все? - девушка не отвечала ни на один ее вопрос, не желала поднимать тему, которая всем не давала покоя, - жаль, что пришлось все узнать под конец. Нам обоим. - Нам никто ее дал выбора, - сглотнув мерзкий ком в горле, беловолосая постаралась сохранять спокойствие, пусть и не могла спокойно реагировать на все происходящее вокруг, - но знаешь… Лейн вопросительно подняла брови, ожидая того, что скажет Ева. Им хотелось отсрочить неизбежное хотя бы на мгновение, хотя бы еще немного почувствовать будто все так, как раньше. Будто им не нужно никем жертвовать, чтобы выжить самим. - Самое лучшее узнается всегда в конце. Когда-нибудь ты это поймёшь. - и улыбнувшись, девушка сделала шаг вперед, потом ещё, и ещё. Теперь не было плохо, не было прежней боли и страха. Казалось, ты смиренно готовишься к тому, что тебя ждёт. Ведь знаешь, что где-то там есть твоя семья - и она тоже будет ждать тебя, но теперь не на небесах. Ведь теперь эти самые небеса, то место, где была рождена Ева, отправляли в небытие всех тех кто был им неугоден. - Он знал обо всем с самого начала, и все равно полюбил тебя. Ева резко остановилась. Странное чувство поразило сердце, нечто острое и больное, как шипы роз, пронзающие кожу, или же нож, который оказался в твоей груди. Оно медленно но верно напоминало тебе о неком человеке, который должен быть рядом, и который так и не увидит начало твоего конца. Который был где-то далеко, не рядом с тобой. От осознания, что ей так и не получится взглянуть в эти глаза снова, стало невыносимо тошно, до ужаса страшно. Тело задрожало, а рука снова схватилась за грудь, цепляя ногтями кожу. Око чесалось, болело так, что дышать стало самой настоящей пыткой. Где-то далеко, там, где не выживет ни одно живое существо, сейчас был он. Его вечно равнодушное ко всем лицо для Евы всегда было полно счастья, он показывал всю свою любовь, все свои тяжелые чувства одним лишь взглядом. Хватало одного единственного касания, чтобы понять, что Каин чувствует нечто более сильное, чем обычная влюблённость. Он сходил с ума, каждый раз пытаясь успокоить свое и без того больное сердце. Боялся привязаться, боялся осознать свои чувства, словно от этого зависала вся его жизнь. И быть может, так оно и было. Итог оказался тот, который был очевиден всем с самого начала - любовь, которую тот так долго пытался подавить, вылилась в нечто большее. И это большее теперь сводит его с ума. - А ты знала? В ответ молчание. Девушка прищурилась, словно оценивая степень серьезности их разговора, однако все же предпочла ответить: - Догадывалась, - сделав несколько шагов навстречу Еве, ее рука аккуратно передала копье другой руке, собираясь с мыслями, с силами, - когда ты пропала, я видела что происходит с ним. И если бы оказалась мертва, наврядли мы были бы сейчас все живы. Сглотнув, беловолосая сделала несколько шагов вперед. Ветер не давал услышать всего того, что говорила Лейн, он был сильнее чем их чувства, и холоднее чем то, что сейчас происходило между ними. - Ты боишься, что больше никогда его не увидишь? Она видела как та нервничает, чувствовала это учащенное ангельское сердцебиение, как если бы они прямо сейчас находились где-то в закоулках ее души. - Боюсь, - честное признание на лицах обоих вызвало улыбку, - боюсь, что когда настанет конец, последним что увижу будет не он. - Не бойся ничего, Ева. И снова улыбка. Она отражала то, что так сильно испытывала бессмертная. Все ее горестные страдания, и вместе с этим теплоту в словах, когда они говорили о Нем. Каждое упоминание было заполнено любовью о несбывшейся мечте, о желаниях, которые нельзя будет воплотить в жизнь. Отчасти потому что они больше не рядом, и возможно больше никогда не увидят друг друга. И он знал — она умрёт. Не просто уйдёт, а исчезнет, сгорит, рассыплется в пепел перед его глазами, чтобы мир жил и дальше, чтобы был ещё какой-то шанс на будущее. Но смириться с этим - означает принять судьбу. Остановить это, украсть ее, спрятать так далеко что никто не найдет. Или же оставить все как есть? При любом раскладе она умрет, не просто умрет, окажется там, где Каин никогда ее не найдет. Мир рушился за их спинами, небеса сокрушались и страдали, молили о спасении, земля же приняла свою судьбу и смирилась, отдавая свою жизнь тому, кто погасит последний свет. И этим светом была она. - Ты - сердце, я же - лишь оружие, - Лейн сжала копье так сильно, что костяшки на ее тоненьких пальчиках побелели, - и что бы ты не думала, Ева… Глаза той заблестели, ветер больно бил по щекам, но та игнорировала ссадины от летающих из стороны в сторону камней, ледяного колючего ветра, что поднимал снег и мог снести их с ног. - Если бы не наше предназначение, я бы никогда не сделала этого. И лишь на секунду Ева улыбнулась, когда их руки едва ощутимо соприкоснулись на копье, когда острый наконечник пронзил теплую, ещё живую, плоть, проламывая толстые кости, что издавали треск. Когда взгляды встретились, когда судьбы двух разных существ оказались совершенно одинаковыми, идентичными. Тогда они наконец поняли, ради чего началась эта история. В ней нет победителя, и нет проигравшего, лишь копье, что теперь разделило их жизнь на «до» и «после».