Странные казахские дела

      Нурлан стоял перед Лешиным подъездом, смотрел на его встревоженное и непонимающее лицо и чувствовал себя просто отвратительно. — Почему? — спросил Леша почти шепотом. Нурлан не мог найти слов чтобы описать свои чувства. По большей части он не дурак, и прекрасно понимал что вины его в том что случилось не было. По крайней мере не полностью. Это была тупая, идиотская мысль, которую он себе внушил и не мог ничего с этим поделать. Он был в ответе за Азамата, и проебался. Точка. — Если бы я его не оттолкнул тогда, Аза бы не пропал, — сказал он и тут же скривился. Он же говорил, что это тупая мысль. Да, он это прекрасно понимал, но подобные мысли заполонили его разум, и хотелось их как-то выплеснуть. Леша нахмурился. — Откуда ты это знаешь? Ты знаешь куда он пропал? — неожиданно с нажимом спросил он. Нурлан отрицательно помахал головой, чувствуя себя действительно на свой возраст. Как будто его вновь отчитывают за несделанное домашнее задание. — Ну и не пизди мне тут.       Они оба не смогли сдержать смешки, и Нурлан почувствовал как ему стало легче, хоть тяжесть в груди и не отпускала. Неожиданно Леша прижался к нему, и Нурлан еле сдержался чтобы не расплакаться прямо тут. Он наклонился, чтобы было удобнее обнять его. Пылающее лицо Лехи спряталось у него где-то в шею, щемящее чувство заныло где-то в груди. «— Ты знал, что с казахского «Нур» это свет?»       Сейчас вот вообще не время, Нурлан. Надо держать себя в руках. Поэтому он мягко отстранился от Леши и попрощавшись, ушел.       Дождь остудил его разгоряченную голову, и помог вернуть мысли в прежнее русло. Благо ветер стих, было уже не так мерзко идти.       Нурлан не слепой. Он видит все. Понимает. Еще когда Лешу только посадили за его парту, он поплыл практически моментально. Было в нем что-то завораживающее. Что-то мягкое и в то же время острое и искрометное. Нурлан смотрел и не мог насмотреться, хотелось каждое его слово запомнить, каждый жест, каждый взгляд. Как будто…        Я каждый жест, каждый взгляд твой в душе берегу Твой голос в сердце моем звучит звеня…       Охуеть блять. Че это за хуйня щас была. Нурлан покрутил головой. Надо перестать общаться с Рустамом и Тамби. Вот Адиль бы сейчас расхохотался, увидев его в таком виде. Конечно, в таком случае, он непременно напомнит ему про все его пиздострадания насчет Кирилла в прошлом году.       Мамин тревожный голос встретил его с порога. — Слышал про Азамата? — она казалась еще более встревожена, чем он сам. — Его мама позвонила пару минут назад, сказала, что все морги обзвонила, ты его не видел? — Нурлан не смотрел на нее, стало еще совестнее чем было до. Он повесил ветровку на крючок в прихожей и направился вглубь дома. — Слышал. Ренат пришел в компьютерный клуб в его поисках, мы отвели его домой, — устало сказал он, садясь на кресло в зале. Он не удивился, заметив, что весь дом был в кромешной темноте, мама всегда боялась электричества в дождливую погоду. Она горько охнула, садясь на диван. — Ренат, бедный мальчик. Сколько ему? — спросила она жалостно. Нурлан начал раздражаться. — Не знаю, одиннадцать-двенадцать? — буркнул он. Она начала себе вздыхать и охать под нос, причитая как ей их жалко. Нурлан встал и ушел к себе в комнату, прикрывая за собой дверь.       Он с размаха ударил напольную грушу, игнорируя голос тренера в голове, который запрещал ему бить без защиты.       Азамат не сразу стал его другом. Часто он казался странным Нурлану. Дерганый и резкий, он был слишком громким. Он часто не затыкался, рассказывал какие-то свои истории, которые были для Сабурова не так интересны. Потом он часто болел, и проводить с ним много времени попусту не удавалось. Два года назад, когда он не пришел на урок, никто даже не заподозрил ничего необычного. Нурлан так точно, просто закатил глаза и продолжил учиться как прежде. На второй урок пришла их классная руководительница… Нурлан сел к себе на кровать, и уставился бездумно в окно, наблюдая как ливень размывает соседние дома и деревья.       Не важно. Она сказала, что отец Азамата попал в аварию и скончался по пути в больницу. Вернувшийся через неделю Азамат уже был не таким как прежде. Он был все такой же дерганный, но уже тише и вдумчивее. Нурлан как никто другой понимал что он чувствует. Его собственный отец отошел от жизни примерно год назад и рана в груди все еще была все так же глубока. Но Нурлан с ужасом осознал, что в отличии от него, его отец был не такой. Для Азамата было гораздо больнее потерять любящего, заботливого отца, которой присутствовал в их жизни. Чем ему.       Нурлан сидел рядом, когда Мусагалиев тихо плакал, поддерживающе похлопывал его по спине и долго думал о своих отношениях с отцом.       После этого Азамат медленно возвращался в свое обычное состояние. Он вновь рассказывал свои истории, часто болел, но загорелся идеей стать врачом.       Потом пришел Леша. С ним стало сразу так легко не думать ни о чем. С ним как будто легче дышать, проще просто быть. Это очень эгоистичное чувство на самом деле. Поэтому Нурлан сейчас и чувствует себя так паршиво. Если бы только он не был таким слабым… Если бы только…       Нурлан прикрывает глаза, слезы все же вырываются из глаз, но он их поспешно смахивает, злясь на себя и обратно встает перед грушей. Удар, второй, голова от этого не проясняется, но зато перестает щипать в глазах. Кожа на костяшках ноет от напряжения, моментально покраснев. Очередной раскат грома освещает его комнату, он останавливается и выдыхает.

***

      Леша смотрел на черно-белое фото Азамата под надписью «ПРОПАЛ РЕБЕНОК». Под фото было его полное имя, рост, примерные черты и одежда, в которой он был в момент перед пропажей. Фото было явно не новое, примерно года два назад. На фото он казался счастливее, более беззаботным. Он улыбался искренне, не смотря на то, что это была одна из тех улыбок, которые сам он лично презирал. Улыбка на фотках всегда фальшивая если ее не удается запечатлеть либо случайно, либо очень быстро. Как только проходит буквально секунда, ты превращаешься в еблана, который зачем-то стоит и корчит рожу.       Леша и остальные парни помогали расклеивать листовки, хотя милиция сказала, что надо подождать. Но ждать было бессмысленно, он либо появится либо нет. Кто знает, что произойдет за то время, пока они ждут что он сам объявится.       Это был план Нурлана изначально. Эмир и Макар сделали само объявление в школьном компьютере, и там же и распечатали, пока их не выгнали оттуда за то, что они израсходовали всю бумагу и краску на принтере. Поэтому им пришлось идти в магазин и за 10 тенге (да-да, читается как «теньге». Все уши этим прожужжали) делать копии этих объявлений. Это кажется что немного, но 100 страниц это уже два часа в компьютерном клубе.       К вечеру весь город был расклеен этими бумажками. Леша не без грусти замечал, как они порой клеили эти объявления поверх уже давно потрепанных таких же только с другим мальчиком на фото. Кое-где были и более свежие, что пугало и заставляло надежду угаснуть. — Спасибо вам, мальчики, — мама Азамата, миловидная миниатюрная женщина. Она едва ли была ростом с Эмира, и рядом с Нурланом и Макаром казалась совсем крошечной. Она по очереди каждого из них обнимала и казалось невероятно уставшей. — Не волнуйтесь, мы обязательно найдем его, — в голосе Нурлана слышалась решительность, которая больше растрогала женщину, чем утешила. Она кивнула им и скрылась за дверью квартиры.

***

      Эмир не стал рассказывать Илье про конфронтацию с Антоном. Тот затих и каждый день исправно приходил на уроки, пусть и совершенно не обращал внимание на домашние задания и поучения от учителей. Но это уже не его проблема.       Его проблема лежала перед ним на столе. Блокнот для рисования, который Макар случайно оставил в учительской, где они распечатывали листовки. Он узнал его моментально, ведь тот с ним не расстается. Вчера он причитал, что потерял его где-то дома, но сегодня утром, в очередной раз зайдя перед уроками за классным журналом, он заметил знакомую обложку, расклеенную наклейками от жвачек.       Он видел пару первых страниц, Илья был явно талантливым, хоть и растрачивал его на всякие мультики и несуразные узоры. Но там можно было найти и серьезные зарисовки, людей и природу. Эмир помнит, как тот просил для него позировать пару раз, и даже показал ему какой-то один из рисунков со своим лицом.       Он взял блокнот с собой на урок, зная, что после занятий вернет его владельцу. Кашоков осознавал: хоть он уже показывал ему несколько страниц, это все равно вторжение в личное пространство. Но любопытство взяло верх над разумом. На первом уроке Ирина Павловна рассказывала историю из своей жизни, и, несмотря на то, что это тоже своего рода является частью всемирной истории, явно этого нет в учебнике. Поэтому Эмир позволил себе полистать Макаров блокнот.       Первые страницы были ему знакомы. Илья вел этот блокнот почти как дневник, записывая туда заметки, понравившиеся цитаты или смешные слова, которые потом повторял и в жизни. Где-то в середине Эмир заметил знакомые лица друзей. Он довольно забавно утрировал их черты, создавая больше карикатуры, чем реалистичные портреты. Потом, пару рисунков с его лицом спустя, лиц друзей становилось всё меньше. После детального рисунка кривоватого носа Алексея, были только его портреты. И в отличие от смешных иллюстраций с пацанами, как было до, его портреты казались более… личными. Щеки Эмира вспыхнули красным, и он закрыл блокнот и глубоко пожалел, что вообще туда полез.       Симпатия друга проявлялась не часто, несмотря на то, что она напряженным током всплывала в памяти каждый раз, когда они оставались наедине. Эмир замечал его долгие взгляды, его скромную улыбку и блеск в глазах, и не понимал чем он это заслужил. Он никогда не считал себя кем-то выдающимся, чтобы им можно было так восхищаться. Свои достижения он принимал как само собой разумеющееся, а провалы как что-то неотъемлемое. Он не был каким-то интересным как Тамби, харизматичным как Рустам или Леша, или даже высоким и спортивным как Нурлан. С чего Илье понадобилось выбрать именно его в качестве предмета обожания? Сам Илья был гораздо более харизматичным и талантливым, смешным и очень добрым. Возможно, именно его доброта стала отчасти виновницей этого. Возможно, Илья его просто жалеет, считает, что без него Эмира никто больше не полюбит. Кашоков нахмуренно отмахнулся от этих мыслей. Илья не какая-то мать Тереза, которая из-за большого сердца готова терпеть столько боли и терзаний, что влечет собой влюбленность в него. Скорее всего, Илья… просто влюбился.       Раздался спасительный звонок. Эмир выдохнул и пропустил мимо ушей беспокойство одноклассницы насчет его красного лица.

***

— Макар! — голос Антона прорвался сквозь гомон учеников, которые спешили поскорее уйти домой. Илья удивленно обернулся, Шаст обычно предпочитает не подходить к нему в школе. Он остановился, дожидаясь спешащего к нему навстречу друга. Ну да, вроде как, все еще друга. — Я слышал, у вас одноклассник пропал… — начал он практически на выдохе, как только подбежал. — Азамат, да? — Илья кивнул, осматривая Антона недоуменным взглядом. Тот выглядел отчего-то взволнованным. — А ты не знаешь, он не вел себя странно в последнее время? — Илья выгнул бровь. Уж не страннее тебя. — Да вроде бы нет… — задумчиво бросил он. — Я ж с ним не так близко общался особо. Он с Нуриком дружил близко, пока Леша не пришел. — А… хорошо.       К ним приближался Эмир и чертыхнувшись, Антон наскоро попрощался и убежал прочь. Эмир недовольно проводил его взглядом и подошел к Илье, протягивая ему потерянный скетчбук. — О! Ты его где нашел? — Эмир смущенно пожал плечами, и молча пошел рядом, слушая восторженные причитания Макара по пути домой.