Курс на Грааль: Академическая Одиссея.

Тихий сквер погружался в вечерние сумерки. Фонари еще не зажглись, и последние лучи солнца цеплялись за верхушки деревьев, окрашивая мир в густые синие тона. Именно в этой почти театральной мгле и прозвучал его голос – теплый, живой, нарушающий одиночество. Джек вздрогнула, как от удара током. Ее сердце бешено заколотилось, а пальцы инстинктивно впились в обивку скамейки. Она медленно, почти не веря, обернулась. Перед ней стоял Ричард. В его руках она узнала обломки своего старого скейтборда – потертую доску с отломанным краем и разбитые, потрескавшиеся колеса. Он держал их так бережно, словно это были не обломки, а нечто ценное. – Извини, не удержался, – сказал он, и его алые глаза смотрели на нее без тени насмешки или жалости. – Решил вернуть хозяину. И... узнать, как ты. В порядке? Джек застыла, словно окаменев. Ее разноцветные глаза – желтый и зеленый – были широко раскрыты, отражая лунный свет и его фигуру. В голове пронесся вихрь: Он. Снова он. Почему он? Как он меня нашел? Мысли путались, накатывая друг на друга. Смутные обрывки памяти – темный переулок, детские крики, чьи-то сильные руки, оттаскивающие от нее каких-то парней, и ее же собственные ноги, уносящие прочь, в безопасность одиночества. Она не помнила его лица тогда, помнила только чувство спасения и непреодолимый страх, заставлявший бежать. И вот он снова здесь. Тот самый спаситель. Рыжие волосы, алые глаза, та же решимость в позе. – Т-ты... – ее голос сорвался на первом же звуке, предательски задрожав. Она сглотнула комок в горле, пытаясь совладать с ненавистным заиканием. – З-зачем... искать? Я же... я в-всегда приношу п-проблемы. В-всем. Она потупила взгляд, нервно теребя обрывки бинтов на запястьях. Ее поза кричала о желании исчезнуть, раствориться в ночи. Ричард мягко улыбнулся, не двигаясь с места, чтобы не спугнуть ее. – Проблемы? Мне показалось, сегодня ты как раз одну большую проблему для всех нас устроила, – он пошутил, кивнув на обломки скейта в своих руках. – Серьезно, ты в порядке? Тот грузовик... это было опасно. – Я... я привыкла, – она прошептала так тихо, что он едва расслышал. Потом, собравшись с духом, добавила громче: – С-спасибо. За т-тогда. И... извини. Ч-что втянула тебя в это. – Не извиняйся, – его голос стал серьезным. – Я бы еще раз так поступил. Так что... давай начистоту. Мы ведь встречались раньше, да? Года так ... Два назад? Темный переулок за старым кинотеатром? Джек резко подняла на него глаза, в них мелькнул испуг. Она кивнула, почти незаметно. – Я... я не п-помню деталей. Я п-помню... что испугалась и у-убежала. К-как всегда. – Эй, ничего страшного, – Ричард сделал осторожный шаг вперед и поставил раздробленный скейт на скамейку рядом с ней. – Я просто... рад, что ты в порядке. И в тот раз, и сейчас. Ты... очень сильная. Он не знал, что еще сказать. Они стояли в неловком, хрупком молчании, под прикрытием ночи и шелеста листьев. Два мира – солнечный, открытый рыцарь и испуганная, замкнутая тень – неожиданно соприкоснулись, и ни один не знал, как вести себя дальше. Пока Ричард неожиданно не решил сменить тему разговора и обстановки. – Я удивлен твоему мастерству... на твоем месте сам не справился. Кататься на доске – это целое искусство. А уж так, как ты... это вообще нечто запредельное. Он говорил легко, без давления, просто заполняя тишину. Он расспрашивал ее о скейте, о том, как она научилась, о любимых местах для катания в городе. Постепенно, очень медленно, лед недоверия начал таять. Она отвечала коротко, сбивчиво, борясь с заиканием, но отвечала. Она говорила о городе как о живом существе, о его ритме, о его скрытых путях. И в ее тихих, обрывистых фразах сквозил такой острый, недетский ум, такое глубокое понимание урбанистической среды, что Ричард слушал, зачарованный. Из тени огромного дуба, отстоявшего метрах в двадцати, за ними наблюдал Котомине Кирей. Он возвращался поздно с совещания организаторов, его путь лежал как раз через этот сквер. И его внимание, вечно ищущее интересные сценки, привлекли две фигуры. Он замер, слившись со стволом, его скульптурное лицо оставалось бесстрастным, но в глубине холодных глаз вспыхнул живой, голодный интерес. /Львиное Сердце и... наше маленькое испуганное привидение. Как трогательно. Как... перспективно./ Он видел неловкость Ричарда, дрожь в руках Джеки, ту хрупкую нить, что неожиданно протянулась между ними. Это был сюжет куда более занимательный, чем любой турнир. Он мысленно отметил это, отложив в копилку фактов, которые всегда могли пригодиться. Улыбнувшись про себя той беззвучной, леденящей улыбкой, что никогда не доходила до глаз, он бесшумно отступил и направился дальше, к общежитиям. Ему нужно было найти Гильгамеша. Дела могли и подождать, а вот наблюдать за игрой своих фигур было куда увлекательнее. Он нашел его не в комнате, а на балконе, выходящем на главную площадь кампуса. Гильгамеш стоял, опираясь на перила, с бокалом темного вина в руке, и смотрел на затихающий город с видом владельца, оценивающего свои владения. – Наслаждаешься плодами чужого труда? – раздался у него за спиной бархатный голос Котомине. Гильгамеш не обернулся. – Я наслаждаюсь зрелищем. Зрелищем того, как мои инвестиции – пусть и столь ничтожные, как эта команда – начинают приносить дивиденды. Победа есть победа, даже если ее добыло чумазое насекомое. – Насекомое, которое, судя по всему, привлекло внимание льва из конкурирующего прайда, – мягко вплел свою ниточку Котомине, подходя к перилам. Гильгамеш нахмурился и наконец повернулся к нему. – О чем ты? – О мимолетных встречах в лунном свете. О благородных порывах и... признательности. Очень трогательно. – Котомине смотрел на него, и его взгляд был непроницаем. – Это может стать интересным фактором. Эмоции... они так легко разрушают любую, самую совершенную стратегию. Гильгамеш презрительно хмыкнул. – Ты о Львином Сердце и той беловолосой занозе? Не смеши меня. Его благородство – его же слабость. А ее... ее страх сильнее любого мимолетного чувства благодарности. Это ни на что не повлияет. – Возможно, – согласился Котомине, и в его голосе звучала опасная сладость. – А возможно, это та самая песчинка, что перевесит чашу весов в самый неожиданный момент. Стоит просто... наблюдать. Иногда самые незначительные детали приводят к самым громким катастрофам. Не правда ли? Они помолчали, каждый погруженный в свои мысли. Гильгамеш – в мысли о том, как использовать все это себе на пользу, Котомине – предвкушая зрелище возможного крушения.

***

Тем временем Артурия, не в силах уснуть, снова бродила по кампусу. Ее ноги сами понесли ее по знакомой дорожке – мимо пруда, через розарий, к тому самому маленькому саду, где она сидела ночью с Коджиро. Место было пустынным, лишь луна освещала пустую скамью. Но оттуда доносился звук. Негромкий, почти призрачный. Металлический шелест, прерываемый мягкими шагами и едва слышным свистом рассекаемого воздуха. Ее сердце забилось чаще. Она знала этот звук. Она жила им. Она замерла на краю сада, скрывшись в арочном проходе. И увидела его. В главном тренировочном зале, освещенном лишь аварийными лампами, Сасаки Коджиро отрабатывал технику. Он был один. Его темная фигура двигалась в полумраке с потрясающей, почти нереальной грацией. Его тренировочная катана была не клинком, а продолжением его мысли – она плавно описывала в воздухе сложные траектории, то ускоряясь до невидимости, то замирая на мгновение, чтобы сменить направление. Каждое движение было выверено, экономично и смертельно эффективно. Мускулы на его спине и руках играли под тонкой тканью кимоно, напрягаясь и расслабляясь с идеальной синхронностью. Это был не бой. Это была медитация в движении. Танец одинокого волка, отточенный до абсолютного совершенства. Артурия затаила дыхание. Она смотрела, завороженная. Ее аналитический ум, обычно выстраивающий стратегии и вычисляющий слабые места, на этот раз молчал. Она просто видела. Видела красоту этой отрешенной силы, эту абсолютную гармонию между телом, разумом и клинком. В нем не было ни агрессии, ни тщеславия, лишь чистое, незамутненное присутствие в моменте. Он закончил, сделав последнее, плавное движение и замер в стойке, его клинок указывал в пустоту. Он постоял так несколько секунд, затем так же плавно опустил оружие. Он не был запыхавшимся, лишь на его лбу блестела легкая испарина. Он повернулся, чтобы уйти, и его темно-синий взгляд скользнул по залу, но не заметил ее, скрытую в темноте арки. Он ушел, оставив зал в тишине. Артурия не двигалась еще несколько минут. Внутри нее все перевернулось. Их поединок был диалогом. То, что она только что увидела, было... исповедью. Одиночной, безмолвной, но от того еще более красноречивой. Она медленно вышла из укрытия и подошла к центру зала, на то место, где он только что стоял. Воздух все еще вибрировал от энергии его движений. Она закрыла глаза, пытаясь воспроизвести их в своей памяти, прочувствовать ту невозмутимую силу, что исходила от него. Она не нашла слабостей. Она нашла загадку. Еще более глубокую и притягательную, чем прежде. Открыв глаза, она сжала кулаки. В ее зеленых глазах горел новый огонь – не только спортивный азарт, но и жажда понять. Понять его. Понять ту тихую, бездонную силу, что таилась за спокойным взглядом самурая из «Вавилона». Следующая их встреча обещала быть куда более интересной.