Курс на Грааль: Академическая Одиссея.

Тишина университетской библиотеки была особенной — густой, насыщенной знанием, словно сам воздух был соткан из пожелтевших страниц и переплетенного дерматина. Высокие потолки терялись в полумраке, а свет от старинных ламп с зелеными абажурами выхватывал из темноты лишь островки знаний: столы с книгами, глубокие кресла, бесконечные стеллажи. Именно здесь, в одном из дальних залов, посвященных фольклору и истории, их пути пересеклись вновь. Диармуйд Уа Дуибхне искал нечто конкретное — трактаты по кельтской философии, которые могли бы пролить свет на некоторые вопросы чести и долга, мучившие его вне рамок учебной программы. Его движения были бесшумны и грациозны, он скользил между стеллажами, как тень, его взгляд скользил по корешкам, выискивая нужные названия. Он не сразу заметил другую фигуру в проходе. Она стояла на цыпочках, пытаясь дотянуться до книги на самой верхней полке. Длинные фиолетовые волосы, собранные в небрежный хвост, спадали на спину. Это была Медуза. Диармуйд, движимый врожденной галантностью, сделал шаг вперед. —Позвольте помочь, — его тихий, бархатный голос прозвучал в тишине как негромкий аккорд. Медуза вздрогнула и резко обернулась, ее фиолетовые глаза, обычно скрытые за стеклами очков, были широко раскрыты от неожиданности. Увидев его, она не расслабилась, а лишь отступила на шаг, заняв оборонительную позицию. — Я… справлюсь, — пробормотала она, опуская взгляд. — Не сомневаюсь, — мягко улыбнулся Диармуйд. — Но зачем прилагать усилия, если можно принять помощь? — Он без труда достал книгу. Это был сборник старинных английских сказок и легенд. — Вам это? — он удивился. Медуза кивнула, все еще не решаясь посмотреть на него прямо. — Для… для сестер. Я им читаю на ночь. Им нравятся истории о… храбрых рыцарях и принцессах, — она произнесла это с легкой иронией, как бы извиняясь за такой наивный выбор. Диармуйд протянул ей книгу, и их пальцы ненадолго соприкоснулись. Она отдернула руку, будто обожглась. — Это очень мило с вашей стороны, — сказал он искренне. — Заботиться о младших. — Это необходимо, — поправила она его, наконец подняв на него взгляд. Ее глаза были полны тихой, привычной боли. — Мир не всегда добр к тем, кто… отличается. Ее слова повисли в воздухе, находя неожиданный отклик в его душе. Он посмотрел на книгу в своих руках — трактат о долге и чести, который вдруг показался ему сухим и бесполезным по сравнению с простым, искренним жестом заботы. — Я понимаю, — тихо сказал Диармуйд. — Иногда кажется, что ты носишь невидимый знак, который видят все. Знак, который заставляет их ожидать от тебя слишком многого… или наоборот, ничего не ожидать. Он не смотрел на нее, говоря это, а проводил пальцем по золоченому тиснению на корешке своей книги. Это была его собственная слабость, его «родимое пятно» — груз идеала, который он был обязан поддерживать. Медуза смотрела на него, и ее настороженность постепенно таяла. Она видела не идеального рыцаря «Авалона», а человека, который, как и она, носил свою ношу. — Они… они называют вас «Золотым принцем», — произнесла она неожиданно. — В «Вавилоне» ходили слухи об идеале «Авалона». Говорят, что вы безупречны. Диармуйд горько усмехнулся — редкое для него проявление эмоций. — Безупречность — это самая тяжелая маска из всех возможных. Под ней так легко… задохнуться. Они стояли в тихом проходе между стеллажами, два изгоя в своих мирах — один, вознесенный на пьедестал, другая — втоптанная в грязь. И в этой тихой библиотеке, вдали от суеты турнира, они на мгновение позволили себе быть просто собой — уставшими, уязвимыми, понявшими друг друга без лишних слов. — Спасибо за книгу, — наконец сказала Медуза, прижимая сборник сказок к груди. — И… за понимание. — Вам спасибо, — ответил Диармуйд. — Вы напомнили мне, что иногда самые важные битвы происходят не на турнирном поле, а здесь, — он легонько ткнул себя в грудь. — И что сила нужна не только для того, чтобы побеждать, но и чтобы защищать тех, кто слабее. Они обменялись долгим, понимающим взглядом, а затем Медуза кивнула и растворилась между стеллажами, унося с собой свои сказки и крупицу неожиданного тепла. Диармуйд еще какое-то время стоял, глядя в пустоту, чувствуя, что тяжесть на его плечах стала чуть-чуть легче.

***

Ричард Львиное Сердце выходил из кофейни с огромным стаканом кофе с собой, полный решимости найти кого-нибудь из своей команды и обсушить планы на вечер. Его взгляд упал на знакомую одинокую фигуру, вышагивающую по другой стороне улицы в своих массивных ботинках. — Джек! Эй, постой! — он легко перебежал через улицу, не обращая внимания на сигналы светофора. Джек вздрогнула и замерла, как олененок в свете фар. Ее разноцветные глаза метнулись по сторонам, ища пути к отступлению. — Расслабься, это я, — Ричард подошел ближе, улыбаясь своей самой беззаботной улыбкой. — Не узнала? Недавний спаситель от колесной участи. — У-узнала, — она прошептала, опуская голову, чтобы длинные белые пряди скрыли лицо. Ее пальцы в черных бинтах беспокойно теребили ремень рюкзака. — Куда путь держишь? Опять на «секретную миссию»? — пошутил он, но в его голосе не было насмешки, лишь добродушное подтрунивание. Джек лишь пожала плечами, что было красноречивее любых слов. Задание от Гильгамеша или Котомине висело над ней дамокловым мечом. — Слушай, — Ричард понизил голос, становясь серьезнее. — Выходной же. Давай-ка прогуляемся. Покажешь мне город, а? Говорят, ты тут лучший гид — все крыши и подворотни знаешь. — Он видел, как она напряглась, и поспешил добавить: — Без лишних глаз. Чисто так. По-дружески. Она смотрела на него исподлобья, ее взгляд был полон подозрения и… смутного любопытства. Почему он? Почему этот солнечный, популярный парень, герой «Авалона», тратит на нее время? — Я… я не… — она начала заикаться, нервничая. — Я н-не умею… т-так… п-просто гулять. — Никто не рождается с этим умением, — мягко сказал Ричард. — Всему можно научиться. Идем. Первое правило — кофе должен быть горячим, а компания — приятной. — Он протянул ей свой стакан. — Хочешь глоток? Сахар и сливки, должно быть вкусно. Джек смотрела на стакан, потом на его открытое, доброе лицо. Медленно, почти неверя сама себе, она кивнула и осторожно взяла стакан. Ее пальцы в бинтах дрожали. Они пошли по улице, и Ричард взял на себя роль болтливого экскурсовода, указывая на обычные вещи и рассказывая о них с невероятным энтузиазмом. Джек молча слушала, изредка делая глоток сладкого кофе. — Вот видишь вон того кота на подоконнике? — Ричард указал на рыжего бродягу. — Смотри, как он наблюдает за голубями. Настоящий стратег. Прямо как ты на ориентировании. Джек фыркнула — короткий, сдержанный звук, больше похожий на выдох. — К-коты… эф-фективны. Т-тихие. Н-незаметные. У-у-у-убивают б-быстро, — выдавила она, и тут же сжалась, ожидая, что он испугается или осудит ее. Но Ричард лишь рассмеялся. — Вот! Видишь? А мне и в голову не пришло подумать с этой стороны. Ты видишь мир… под другим углом. Это круто. Ее удивлению не было предела. Он не испугался. Он… восхитился. Они вышли на небольшую смотровую площадку у старого маяка. Город раскинулся у их ног. Ричард облокотился на парапет. — Ну так что? Каков он, мир, с твоей колокольни? — спросил он, глядя на нее. — Не как участник турнира. Как… Джек. Она долго молчала, глядя на огни, а потом тихо, почти монотонно, но уже почти без запинки начала говорить. Она говорила не о себе, а о городе. О том, какие тени отбрасывают здания в пять вечера, и где лучше всего прятаться. О том, как по звуку шагов определить вес, рост и настроение человека. О том, какие узоры образуют трещины на асфальте и как они похожи на звездные карты. Ее слова были отрывистыми, странными, полными мрачной поэзии и невероятной, прикладной мудрости выжившего. Ричард слушал, завороженный. Он видел не странную девчонку-изгоя, а уникальный, исковерканный, но бриллиантовый ум. — Здорово, — прошептал он, когда она замолчала. — Просто… здорово. Ты настоящая следопыт. Настоящий стратег. Тебе нужно гордиться этим, а не… — он запнулся, не желая ранить ее. — П-прятаться? — закончила за него она, и в ее голосе впервые прозвучала не горечь, а усталая ирония. — Что ж, — Ричард выпрямился и повернулся к ней. — Тогда мой совет как твоего… личного солнечного рыцаря. Хватит прятаться. Используй это. Заставь их всех увидеть, на что ты способна. Не ради них. Ради себя. Он улыбнулся ей, и его улыбка была такой теплой и искренней, что на мгновение показалось, будто даже холодный вечерний воздух стал чуть теплее. Джек смотрела на него, и в ее разноцветных глазах что-то дрогнуло. Она не улыбнулась в ответ. Но она и не отвернулась. Она просто кивнула, очень коротко и почти незаметно, сжимая в кармане кулак, в котором вдруг появилась крошечная, едва робкая надежда. Возможно, не весь мир состоял из боли и предательства. Возможно, в нем иногда встречались и свои рыцари. Даже если они были безнадежно глупы и слишком солнечны для ее мрачного мира.