Курс на Грааль: Академическая Одиссея.

Холодный ветер свистел на плоской крыше одного из самых старых корпусов кампуса, завывая в вентиляционных трубах. Здесь, за грудой забытого строительного мусора, прижавшись спиной к шершавой стене парапета, сидела Джек. Она вжалась в тень, стараясь стать как можно меньше, невидимей. Ее массивные ботинки были подтянуты к груди, а лицо скрыто коленями. Но скрыть дрожь, сотрясавшую все ее тело, было невозможно. Ее пальцы в черных бинтах впились в ее же плечи, и сквозь ткань проступали алые пятна — ее собственные ногти, не находившие иного выхода ярости и боли, впивались в плоть. В ушах стоял оглушительный звон, заглушавший вой ветра, но не заглушавший эхо тех слов: ничтожество, балласт, грызун, отбросы. Они звучали в ее голове голосами Гильгамеша, Жанны… и Арчера. Самый страшный удар нанес он. Тот друг ее рыцаря... Внезапно тень накрыла ее. Она инстинктивно вжалась сильнее, готовая отпрыгнуть, ударить, исчезнуть. — Джек… Это был его голос. Хриплый, сдавленный, но тот самый. Она не подняла голову, лишь стиснула зубы, ожидая удара. Ожидая, что он пришел добить ее. Сказать, что это была ошибка. Что он понял их правду. Но вместо слов она почувствовала, как он опускается перед ней на колени. Бетон холодом проник сквозь ткань его брюк, но он, казалось, не замечал. — Посмотри на меня, — его голос был тихим, но в нем не было ни капли гнева. Только какая-то новая, стальная твердость, смешанная с болью. — Пожалуйста. Она медленно, словно на дыбе, подняла голову. Ее разноцветные глаза, полные слез, которые она отчаянно пыталась сдержать, встретились с его алыми. Он видел в них не просто боль. Он видел окончательную, бесповоротную уверенность в том, что все они были правы. — Это… это не так, — выдохнул он, его собственные пальцы сжались в кулаки. — Все, что они там несли… это мусор. Пустые, гнилые слова, чтобы сделать больно. Мне. Тебе. Они не знают тебя. Они не видели, как ты говоришь о мелочах… как ты видишь город… Они не видели ту силу, что в тебе есть. Он говорил страстно, отчаянно, пытаясь словами сшить воедино те осколки, в которые превратили ее душу. — Я не верю им. Я не верю ни единому их слову. Я верю только тому, что видел сам. Я видел тебя. Настоящую. Не ничтожество. Не мусор. Джеки. Сильную. Умную. Выжившую. И… и удивительную. Его голос сорвался на последнем слове. Он видел, как она смотрит на его сжатые кулаки, и резко разжал их, показывая ладони — в жесте мира, без угрозы. И тогда, не в силах больше сдерживаться, не находя слов, которые могли бы убедить, он сделал единственное, что подсказало ему его пламенное сердце. Он резко, но очень осторожно двинулся вперед и обнял ее. Она замерла, превратившись в столб льда. Ее тело напряглось до предела. Но он не отпускал. Он просто держал ее, прижимая к своей груди, игнорируя то, как его собственное сердце бешено колотилось от ярости и адреналина. — Мне плевать, что они там думают, — прошептал он ей в волосы, пахнущие старыми книгами и холодным ветром. — Мне плевать, кем меня назовут. Я обещаю защищать тебя. И я буду. До конца. И вот тогда лед тронулся. Сначала тихая, почти неслышная дрожь. Потом рыдания, которые она уже не могла сдержать. Она не обнимала его в ответ, ее руки все еще были прижаты к себе. Но она уткнулась лицом в его плечо, и ее худое тело содрогалось от беззвучных, отчаянных слез. Он просто держал ее, гладя ее по спине одной рукой, бормоча успокаивающие слова, которые больше были нужны ему самому. Он нашел ее. И он не отпустит.

***

Артурия, мчавшаяся за Ричардом, потеряла его из виду в лабиринте коридоров. Ее сердце бешено колотилось — не от бега, а от страха за него. Он был в ярости, ранен, он мог наделать глупостей. Она выбежала во внутренний двор и остановилась, озираясь. И тут ее взгляд упал на высокую, спокойную фигуру, стоявшую у входа в один из корпусов. Сасаки Коджиро. Он не бежал, не искал. Он просто стоял и смотрел вверх, на линию крыши. Увидев ее, он медленно повернул голову. Их взгляды встретились. В его темных, невозмутимых глазах она прочитала то же понимание, ту же цель. — Они наверху, — тихо сказал он, его голос был ровным, но в нем чувствовалась непривычная напряженность. — Он нашел ее. Артурия кивнула, переводя дух. Она хотела ринуться туда, но Коджиро мягко остановил ее жестом. — Не сейчас, — сказал он. — Сейчас им нужно… это. Только они. Вмешательство будет ошибкой. Она посмотрела на него, потом на темный контур крыши. Она была капитаном, привыкшей действовать. Но в его словах была тихая, непреложная правда. Она кивнула, смирив свой порыв. Они вдвоем остались стоять внизу, безмолвные стражи, охраняющие хрупкий мир, который их друг пытался выковать из обломков высоко над ними.

***

Арчер стоял спиной к стене в заброшенной мастерской, его тело сотрясалось не рыданиями, а горьким, беззвучным смехом. Он сжимал виски пальцами, пытаясь выдавить из себя ослепляющую ярость и стыд. — Как? Как я мог быть таким слепым? — он шипел сам себе. — Я видел таких, как они… Я… я сам был таким! И попался, как последний юнец! Дверь скрипнула. Он резко обернулся, ожидая увидеть Ричарда с обвинением в глазах или Артурию с холодным приговором. Но в дверях стояла Рин. Ее лицо было бледным, волосы слегка растрепаны от бега. Она смотрела на него не с осуждением, а с… сложной смесью досады, понимания и чего-то еще. — Эмия… — начала она, но он грубо перебил ее. — Оставь, Тосака. Не сейчас. Ты пришла сказать, что я идиот? Я знаю. Пришла сказать, что все испортил? Я знаю. — Он отвернулся, снова упираясь руками в верстак. Рин сделала шаг внутрь, дверь закрылась за ней с тихим щелчком. — Я пришла сказать, что мы все попались. Все. Я, Медея… мы были пешками в его игре так же, как и ты. Он использовал нас всех. Это было не сражение. Это было… зрелище. Для него и для Котомине. Арчер горько усмехнулся. — Прекрасное зрелище. А я — главный клоун. Он потряс головой, словно отгоняя наваждение. — Наше пари… — выдохнул он. — Ничья. Забудь. Условия аннулируются. Убирайся и дай мне немного… — он замялся, — просто дай мне побыть одному. Он ожидал, что она развернется и уйдет. Но Рин не двинулась с места. Она выпрямилась, подняв подбородок, и ее голос прозвучал четко, с нехарактерной для нее уязвимостью: — Нет. Он обернулся, удивленный. — Ты… — она сделала паузу, собираясь с духом, — ты был прав. Твой «архаичный механический гений»… он оказался полезен. Пусть и не так, как ты планировал. А мои схемы… мои идеальные схемы оказались не просто неидеальными. Они были слепы. Я не просчитала этот ход. Я… признаю это... что не просчитала эту грязь... — Она произнесла это слово с отвращением. — Так что я признаю. Я признаю, что ошиблась. И… — это далось ей труднее всего, — и я признаю в тебе Арчера. Не того, кем ты был. Того, кто ты есть сейчас. Ее слова повисли в воздухе. Арчер смотрел на нее, не веря своим ушам. Гордая, безупречная Тосака Рин… признала свою ошибку. Признала его. Не Широ, призрака прошлого, а Арчера — колючего, циничного, совершившего чудовищную ошибку. Этот неожиданный, искренний поступок сработал как тот самый рычаг, который он искал. Он оторвался от верстака, его поза потеряла часть своей напряженности. — Ладно, — тихо сказал он. — Тогда… тогда в порядке исключения. Один любой вопрос. Только один. Задавай. Я отвечу честно. А после… после мне нужно будет идти. Он видел, как она замерла, прочитав в его глазах решимость. Он не шел извиняться. Он шел исправлять ошибку. Или пытаться. Рин медленно кивнула, понимая. Цена ответа была его уходом. Она на миг закрыла глаза, отсекая все лишнее, все обиды, и задала тот единственный вопрос, который горел в ней все эти годы, вытесняя даже сегодняшнюю катастрофу...